Всепоглощающее солнце заполнило наш спасительный альков, а камни так раскалились, что на них впору жарить яичницу. Мы спустились к воде по многоступенчатым валунам, покрытым водорослями. За одну руку меня придерживал Влад, чтобы я не растянулась на скользких камнях, в другой я несла пакет с булочками для рыб и чаек.

Солнечные лучи пронизывали воду золотом, смешиваясь с синевой озера. Мы сели на край большого плоского валуна, смотрели вдаль и наслаждались обществом друг друга. Я замечаю, как по моему телу, облаченному в купальник светло-лимонного цвета, скользит его взгляд. Не наглый, не похотливый, но достаточно заинтересованный, чтобы я могла заметить его. Внимание Влада меня ничуть не смущает – напротив, мне приятно купаться в нем, как в освежающих брызгах, которыми благосклонно окатывает нас озеро.

Я кидаю в воду куски хлеба, чтобы посмотреть, кого мне удастся приманить. Пока это только мелкие рыбешки, снующие в воде серебристыми клиньями. В небе плачут озерные чайки, я бросаю раскрошенный хлеб и им, и они ловят его на лету. Вместе с чайками подлетели и осторожные черные птицы с красными зобами, словно их ранили в грудь. Одна из птиц камнем бросается в воду, а через секунду в ее изогнутом клюве уже бьется зелено-серебристая рыба. Над головой пролетает серый буревестник – неужели и впрямь будет буря? Вряд ли: на чистом индигово‐синем небе ни облачка. Хотя от этой местности можно ожидать чего угодно.

Влад с громким плеском ныряет в воду, обещая достать мне со дна самый большой бриллиант. На несколько секунд он исчезает из виду и, как и в прошлый раз, выныривает в нескольких метрах от места прыжка, около скалы. Он подплывает ко мне и окатывает прохладными брызгами, я громко смеюсь, мой смех смешивается с противным визгом чаек. Почему-то я вновь вспоминаю Глеба и его недовольно-укоризненный взгляд. Ему бы не понравилось мое поведение: он был бы возмущен тем, как я громко, вызывающе смеюсь, бултыхаю в воде ногами, встаю на камень и, о нет, начинаю танцевать. Он бы сказал, что это вульгарно, но мои бедра считают иначе, им нравится двигаться в такт музыке, играющей в моей душе. Влад улыбается, кружась около меня, как Ихтиандр вокруг своей возлюбленной Гуттиэре.

Я смотрю в ту сторону, где находится гора Ар-куч. Сейчас она скрыта туманной дымкой и напоминает призрачный айсберг, плывущий за горизонтом. Мне кажется, что гора медленно движется сюда, и мне становится немного не по себе. Мягкий летний бриз становится резче, наполняясь хлесткими порывами ветра. Погода испортилась словно по щелчку пальцев. Темная туча, надвигаясь на нас, заполонила собой все небо и вскоре поглотила солнце. Только что спокойная вода расшумелась. На Черном озере появились волны, они шли одна за другой, обрушиваясь на скалистый берег бурлящим водопадом. Влад до сих пор находился в воде, и это мне совсем не нравилось.

Я приближаюсь к самому краю валуна и, встав на колени, протягиваю ему руку. Сильный прибой не дает ему ухватиться за мою руку, Влада кидает из стороны в сторону, все дальше относя от берега.

Шквалистый ветер раскачал гладь воды, она стала мутной от камней и песка, пенистые волны скрывали дно. Весь мир накрыла страшная стихия, все вдруг стало серым, холодным, и казалось, этому не будет конца. Я продолжаю звать Влада, держа руку вытянутой над бурлящей, словно лава, водой. Наконец ему удалось приблизиться к берегу и уже почти коснуться моей руки. Еще немного, и он бы выбрался на сушу, еще немного…

Высокая волна с неистовой силой сбивает меня с ног и, словно щепку, утягивает с собой в Черное озеро.

Я ничего не вижу, мне нечем дышать. Меня больно бьет о камни, и я, открыв рот, давлюсь мутной водой. Мое горло сжимают холодные руки озера, эти руки тащат меня на дно, в вечную ночь, печальную и тоскливую. Меня окружает мрак, темные воды озерных глубин застыли, как желе. Здесь не существует времени. Мимо меня проплывают рыбы, они без чешуи, у них нет плоти, только белые скелеты с плавниками и хвостом. Они смотрят на меня своими мертвыми рыбьими глазами и щелкают челюстями с мелкими острыми зубками. Их не интересует хлеб, который я скармливала другим живым рыбам, у них есть кое-кто повкуснее. Одна из рыб подплывает ко мне и больно кусает за плечо, дергает головой, рвет мою плоть. За ней подплывают вторая и третья. Я размахиваю руками, пытаясь отогнать их, но только сильнее запутываюсь в водорослях, словно в сети. Они опутывают меня крепкой паутиной, и я снова ощущаю себя пойманной Мошкой, только на этот раз предо мной является не Паук, а что-то пострашнее.

Я знаю, кто это. Мертвая жрица.

«Жрица Марууш, – прошумели озерные воды, – повинуйся ей».

Тугие водоросли тянут мою голову вниз, принуждая к поклону, который вышел корявым, неестественным. Жрица Марууш смотрит на меня пустыми глазницами, и на ее желтом иссушенном лице раскрывается широкий рот с гнилым зевом. Она улыбается, но ее улыбка похожа на звериный оскал. От страха и ужаса я цепенею. Длинные черные волосы жрицы Марууш извиваются, как змеи Медузы Горгоны, а голову венчает массивная корона. Приблизившись вплотную, она дотрагивается до меня рукой, и мое тело, точно острые клыки вурдалака, пронизывает щемящий холод. Он буравит меня до костей, как и парализующий страх.

Мертвое тело жрицы касается меня, ее змееподобные волосы обвивают мою шею. Я чувствую, как она поглощает меня, пытается забраться под мою кожу, внутрь моей души. Я смотрю в ее пустые глазницы, в которых только мрак, и меня затягивает туда с неведомой силой.

Я больше не я, меня больше нет. Я часть Черного озера, часть поселка Чулык, мое тело принадлежит жрице Марууш.

«Склони голову перед ней, – продолжают нашептывать озерные воды, – склони».

И я добровольно склоняю.

Бой бубна и жуткий, завывающий голос, словно волчий вой, проходят сквозь меня.

Ледяные руки мертвой жрицы обхватывают мое лицо, и из ее рта выползает длинный мясистый язык, напоминающий угря. Он медленно скользит по моим щекам, глазам, губам. Я взрываюсь исступленным воплем, и озерная вода бурным потоком вливается внутрь меня.

Я снова слышу стук шаманских бубнов и собачий вой.

Вдруг что-то сильное хватает меня и рывком выдергивает из цепких объятий смерти. Темная фигура жрицы Марууш теряет очертания и растворяется в воде подобно чернилам.