– Вам не обязательно идти со мной, – произнес Оливер, сидя во внедорожнике на пассажирском месте напротив особняка Вудсонов.

В небе светили яркие звезды, и была до того поздняя ночь, что впору было говорить – раннее утро. Они оставили Джима, когда вызвали подмогу, и Кевин с остальными помощниками шерифа погрузили Дика и его сыновей по машинам. Правда, когда приехала машина «Скорой помощи», чтобы забрать одного из братьев, у которого была прострелена нога, Оливеру тоже предложили помощь, но он отказался. После разговора с Джимом в машине до нападения он решил, что ему надо сегодня же переговорить с мистером Вудсоном. Оливер хотел ехать один, но Лили предложила свою помощь, и он не отказался – все же за последние двое суток ему досталось немало.

– Документы сгорели, и теперь мы разве не должны получить от него признание? – Из размышлений вывел голос Лили, Оливер кивнул. – Тогда я точно могла бы вам помочь. Если папа не захочет разговаривать с вами, может быть, за столько лет хотя бы мне расскажет правду.

– То, что вы услышите, может вас очень сильно ранить. Я бы не хотел…

– Не беспокойтесь обо мне, – мягко перебила она, – что бы там ни случилось, я ко всему готова, в конце концов, я полицейский.

– Вы все же решили вернуться в участок? – спросил Оливер.

– Помните, я вам говорила, что я захотела стать полицейским из-за сериалов? – Оливер кивнул, а она продолжила: – Это не совсем так, моя мама всегда говорила, что мы должны помогать тем, кто в этом нуждается, и защищать тех, кто этого не может сделать сам. Меня слова ее всегда вдохновляли. Но я не могла понять, что же я-то могу сделать? Какая-то слабая девчонка, конечно, с хорошими оценками, но ничего выдающегося во мне не было. Я всегда думала, что поступлю на юридический, выйду замуж и буду всю жизнь жить за чьей-нибудь спиной. И когда оказалось, что отец не может оплатить мое обучение, я так обрадовалась. Вот это шанс, подумала я и сразу же вспомнила мамины слова: «помогать и защищать…». В медицинский я бы не успела поступить, а вот на полицейского… Но и тут возникли проблемы: надо было не только сдавать экзамены, но и физическую подготовку, с ней у меня всегда были проблемы. И я уже так сильно расстроилась, мне приходили и приходили отказы, пока однажды я не получила письмо из академии в Портленде. – Она отвела взгляд на особняк и продолжила уже более грустным и тихим голосом: – Отец был очень расстроен моим выбором. Мама уже тогда сильно болела, конечно, тоже переживала за меня, но сказала, что очень сильно гордится мной. – Оливер заметил на ее глазах слезы. – Гордится… – Она замолчала, утерла слезы и обратила на него свой светлый взгляд. – Так что я не могу подвести ее…

– Лили, – тяжело вздохнул Оливер, даже не зная, что ей сказать, но она нарушила тишину первой.

– Пойдемте, – произнесла она, – свет в кабинете отца еще горит, значит, папа еще не спит.

Лили открыла машину и вышла на улицу, Оливер последовал за ней. На улице было очень холодно, даже намного холоднее, чем когда они стояли недалеко от свалки и ждали Джима.

– Какой же долгий день, – вздохнула Лили.

В доме горело всего лишь одно окно на втором этаже. Они пошли по мощеной дороге к входу. Оливер открыл перед ней дверь, и они оказались в особняке, быстро поднялись по лестнице, и Лили постучалась в кабинет отца.

– Лили? – послышался голос мистера Вудсона.

– Можно войти? – спросила она.

– Конечно, – ответил он, – что-то случилось?

Оливер открыл двери и увидел весьма уютный кабинет. Интерьер был подобран со вкусом: деревянные панели на стенах, на светлом паркете лежал темно-зеленый ковер, вдоль стен стояли книжные стеллажи, горел камин, а напротив стояла мягкая бежевая мебель. Мистер Вудсон сидел за небольшим столом под теплым светом лампы и читал, а когда заметил их, снял круглые очки и внимательно на них посмотрел.

– Лили, – удивился мистер Вудсон, – что здесь делает детектив? Ему явно нужна медицинская помощь, а не мой кабинет.

– Папа, нам нужно с тобой поговорить… – Ее голос дрогнул.

– Спасибо, дальше я сам, – произнес Оливер, тронув ее за плечо в знак поддержки, и прошел в кабинет, стараясь выпрямиться, насколько позволяли уже не только отбитые ребра, но и спина. – Мистер Вудсон, мне нужно с вами поговорить по поводу Синди и Джеки Браун. Я знаю о вашей причастности к их смерти, так что лучше вам все сейчас рассказать и сделать чистосердечное признание.

Оливер нахмурился и принял твердое выражение лица: мистер Вудсон должен был понять, что другого выбора у него не было, кроме признания.

– Что ж, – вздохнул мистер Вудсон и отложил книгу, положив на нее очки. – Тогда прошу, пойдемте присядем. – Он показал на диванную группу рядом с камином. – Лили, тебе незачем это слушать, иди лучше к себе в комнату.

– Нет, папа, я останусь с вами, – ответила она.

Мистер Вудсон тяжело вздохнул, коротко кивнул, и они отошли к двум диванам. Лили села рядом с отцом, а Оливер – напротив них. Разделял их только стеклянный журнальный столик. Оливер почувствовал тепло от огня, и его резко накрыла усталость, но как бы ни хотелось спать, надо было собраться и получить признание.

– Что вы хотите узнать? – наконец спросил мистер Вудсон.

– Правду, – ответил Оливер, достал диктофон, нажал красную кнопку и положил на стеклянный кофейный столик между ними.

– А какая правда вам нужна? Синди Браун погибла от несчастного случая, оступилась и упала…

– Папа, пожалуйста, не надо, – перебила его Лили. – Мы знаем, что это не так. Ты же мне всегда говорил, что надо быть порядочным и честным человеком, так, пожалуйста, будь им, – она глубоко вздохнула. – Ты виноват в смерти мамы Джеки?

– Нет, не я, – твердо ответил он.

– Тогда кто же? – с нетерпением спросила Лили.

Оливер услышал, как она начала волноваться, и пожалел, что взял ее с собой. Он взглянул на семейные фотографии на столе мистера Вудсона: красивая жена, красивая дочь, красивый дом…

Ему надо было задать один очень неприятный вопрос, и лучше было бы это сделать без нее. Но вспомнил, что она пообещала ему выдержать все, что будет на этом допросе. И любой другой бы девушке он не поверил, но Лили показала себя довольно твердым человеком.

– Мистер Вудсон, – произнес Оливер, – вы изменяли своей жене с Синди?

Повисла тишина, он старался не смотреть на Лили, хотя и без этого знал, насколько ей сейчас было тяжело.

– Нет, – махнул он, отведя взгляд.

– Ну, ваша жена долго болела, а Синди была веселой и здоровой, – продолжал Оливер.

– Все совсем не так…

– А как? Не потому ли вы привели ее к себе на лесопилку, это же такое удачное и удобное место для тайных встреч?

– Говорю же, – мистер Вудсон повысил голос, – все совсем не так.

– И когда она сказала, что хочет большего, вы поссорились и вы ее случайно толкнули? А затем, когда она разбилась, чтобы избавиться от улик, вы скинули тело в работающую пилораму? – Он посмотрел на Лили, та сидела с распахнутыми глазами, почти не шевелилась и вся побелела. Он подумал смягчить допрос, вздохнул и продолжил уже спокойнее: – Затем вы купили молчание старого шерифа и мистера Коллинза.

– Лили, – он обратился к дочери, – все совсем не так, как говорит этот детектив.

– А как, папа? – растерялась она. – Как же это еще можно объяснить?

– Я правда любил твою маму.

На сердце у Оливера потяжелело. Он вздохнул и стал молча наблюдать за семейной драмой: Лили взяла отца за руку и заплакала.

– Папа, тебе лучше признаться во всем, – произнесла она. – Помнишь, что мама говорила? Что мы должны защищать и помогать…

– Милая, – он положил руку на ее ладонь и закачал головой, сдерживая слезы, – я не могу…

– Нет, можешь, – ее голос окреп, – тебе придется признаться, и тогда, может быть, тебе станет легче. Ты же поэтому никуда меня не отпускаешь? Ты же не из-за печали о маме держишь меня? Ты же с чувством вины не можешь справиться. Но, отец, какую бы ты ужасную вещь ни натворил, я все равно буду любить тебя.

Оливер опустил взгляд и тяжело вздохнул, сам на удивление сдерживая слезы. Ему вдруг стало так тяжело, невыносимо тяжело. Кейт всегда говорила похожими словами, говорила о том, как сильно его любит. И он отвечал ей тем же… Они так много мечтали, так много планировали и так много не успели сделать. В его сердце поселилось столько сожалений. Он ужасно по ней скучал. Ужасно скучал. Прошел уже целый год, и он только сейчас понял, что его гложет совсем не чувство вины, а самое настоящее горе от потери любимого человека. Он прикрыл глаза и совсем позабыл, что сидит в кабинете красивого особняка в каком-то маленьком городке на северо-востоке штата. Сейчас он сидел в своей квартире на огромном диване и смотрел пустым взглядом перед собой. Шторы были занавешены, и вокруг была темнота, хотя на улице светило яркое солнце. Тикали часы, неминуемо напоминая ему, что сегодня должны были пройти похороны. Все вещи Кейт так и лежали нетронутыми: на кофейном столике стояла бутылка воды, которую она забыла перед пробежкой, рядом лежала недочитанная книга, а на кресле висел ее белый халат, скинутый после душа перед пробежкой. Он должен был взять себя в руки, выйти из квартиры в своем самом лучшем костюме, сесть в машину и доехать до центрального кладбища. Где все его ждали: их общие друзья, близкие, родственники, коллеги. А он хотел разнести здесь все к чертям! Заорать, завопить и зарыдать… Но вместо этого глубоко выдохнул и со спокойным, каменным выражением лица вышел из квартиры. С таким лицом прошли и похороны, и поминки, и первый день после, неделя, месяц, год…

И сейчас, под тихий голос Лили, впервые задумался: почему все, кого он узнал в Хилтоне, могли спокойно плакать о своей утрате? Он вспомнил, сколько раз Лили плакала по Джеки, как Джим горевал по своей возлюбленной, а Дороти – по своей подруге и мужу. И на его глазах вдруг появились слезы, и он уже готов был дать волю своим чувствам, как вдруг послышался голос мистера Вудсона, и Оливер сразу же пришел в себя.

– Хорошо, я расскажу вам правду, – произнес мистер Вудсон.

Оливер пододвинул поближе к нему диктофон, наклонился и стал внимательно слушать.

– Я правда не изменял твоей матери. – Он погладил заплаканную Лили по руке и обратился к Оливеру: – Но я действительно причастен к тому, что случилось с Синди.

Лили громко вздохнула, но ничего не сказала, а мистер Вудсон продолжил:

– Мистер Джонсон – наш мэр, был моим давним другом. Мы с ним учились в одном колледже, – пояснил мистер Вудсон. – Это именно он пригласил меня в этот город. Тогда он был только заместителем мэра. Наверное, Лили, ты помнишь, как часто он приходил к нам в гости, – обратился он к Лили. – Но в отличие от меня он никогда не хотел семьи. Мы столько раз спорили по этому поводу. Я говорил, что мои девочки – это все, что у меня есть. А он, напротив, считал, что семья – помеха для карьеры. В те времена у него были такие грандиозные планы. – Он вздохнул. – Но девушки, конечно, у него все равно были, и Синди была одной из них. Она же до моей лесопилки работала в администрации. Они, конечно, никому не рассказывали о своих отношениях, но здесь, – он махнул, – все обо всем знают. Я много раз ему говорил: если она тебе нравится, то почему бы не быть вместе, как нормальные люди? А он мне отвечал, что у нее ребенок. И я этого никогда не понимал, какая разница? Если она тебя любит, то и Джеки ты принять рано или поздно сможешь. Но он был другого мнения, и, видимо, они с Синди поругалась по этому поводу, вот он и добился ее увольнения. И куда ей было идти после этого? Город маленький, работы немного, вот я и поговорил с твоей матерью, – он вновь обратился к Лили. – И решил, что пусть у нас работает. Работа, может, не такая чистая, как в мэрии, зато зарплата хорошая.

На лице мистера Вудсона играли тени от камина. Все вокруг замолчало. Оливер заметил, что за окном начинались утренние сумерки, и он вдруг подумал, что и вправду получился очень долгий и тяжелый день…

– А что же было дальше?

– А дальше… – мистер Вудсон тяжело вздохнул. – В этом кабинете поздно ночью раздался звонок. На том конце был мой друг, страшно взволнованный, и попросил срочно приехать на лесопилку. По его голосу я понял: дело серьезное, и, никому ничего не сказав, приехал к нему. И что же я тогда увидел, – он закрыл глаза. – Он сказал, что она попросила его приехать, они стали ругаться, и он ее толкнул с высоты амбара, там, где стоит будка. Случайно или специально, я не знаю, но она упала и ударилась головой. Он страшно переживал, не знал, что делать, ведь тогда бы ему точно о политической карьере можно было бы забыть. И тогда… – Он тяжело вздохнул и посмотрел на Лили. – Прости меня, я беспокоился за друга, – и вновь вернулся взглядом на Оливера. – Я предложил ему все скрыть, включить пилораму, положить ее туда, а всем остальным дать денег, чтобы молчали.

– Папа, – прошептала Лили, но руку его не отпускала.

– С этим не было проблем, а все остальные сами поверили в несчастный случай. Я оплатил похороны, но не мог забыть о Джеки. Она же осталась одна в этом бедном, несчастном городе. И перевел ей почти все, что у нас было, прости, – он погладил Лили по руке, – эти деньги были отложены на твое обучение.

– Ничего, я понимаю. – Лили покачала головой, утерев слезы.

– Но что насчет Джеки? – спросил Оливер. – Что она от вас хотела, когда вернулась?

– Правды, – вздохнул Вудсон. – Джеки пообещала мне, что никуда не пойдет, что ей просто надо знать, что случилось. Я взял вину на себя, но она мне не поверила. Думаю, она знала про связь ее матери и мэра, так что Джеки ушла, и больше я ее не видел. Но позвонил Джонсону и предупредил, что она может прийти к нему с вопросами… Вот, наверное, и все…

Оливер с трудом встал, забрал диктофон и нажал на красную кнопку, остановив запись. Достал телефон, посмотрел на экран – связь не ловила, – и он подошел к окну. Посмотрел на маленький сад, который прежде не видел, поднял взгляд и вдруг залюбовался рассветным небом над осенним лесом и белоснежными горами. Это был и вправду удивительный дом, где можно встречать рассветы и провожать закаты. И когда связь на телефоне появилась, он набрал капитана из департамента в Сиэтле.

– Оливер, случилось что-то серьезное, раз ты мне так рано звонишь?

– Капитан, мне очень нужен ордер на обыск и задержание…

– И это не может подождать до начала рабочего дня?

– К сожалению, нет, – ответил Оливер, – ордер нужен на мэра Хилтона.

Капитан тяжело вздохнул, а затем, после недолгого молчания, капитан произнес:

– Ты точно уверен? Для таких обвинений нужны железные доказательства и весомые улики.

– У меня есть лучше, – Оливер посмотрел на диктофон, – у меня есть признание одного из причастных к преступлению.