– Как себя чувствует миссис Тэтчер? – спросил Оливер.

– Удовлетворительно, – ответил мистер Коллинз, – рану на шее зашили, психоз прошел, и мы целый день за ней внимательно наблюдаем и даем нужные препараты. Сейчас она настоящий ангел.

– Ангел, – тихо повторил Оливер.

Они стояли перед больничной палатой, которую охранял один из помощников шерифа. Прошло несколько дней с тех пор, как Стефания заперлась в кладовке у себя дома, и весь город обсуждал, что жена шерифа сошла с ума, а сам он сидит в тюрьме за убийство Джеки. Оливер за это время выспался, и рассеченная бровь уже не так сильно беспокоила, хотя уже хотелось поскорее снять швы.

– Она в здравом рассудке? – произнес Оливер.

– Да, вполне, – ответил мистер Коллинз. – Только все равно будьте с ней помягче… Надо же, сколько лет с этой семьей знаком и подумать не мог, что у нее такое заболевание, – он покачал головой. – Вы предполагаете, что она как-то связана с Джеки? Поэтому шериф сидит в участке, а за него Кевин бегает?

– К сожалению, я не могу делиться деталями расследования. – Оливер нажал на дверную ручку и зашел в палату, оставив мистера Коллинза в коридоре.

Палата оказалась совсем небольшой. Сквозь опущенные рулонные шторы слабо пробивался утренний свет с улицы. Рядом с койкой стояли тумба и железный стул. Стефания полулежала на высокой подушке в больничной одежде, на ее шее был приклеен широкий пластырь, и выглядела она весьма печально. Тоненькие руки покоились на одеяле, в огромных глазах стояли слезы, и когда она заметила его, виновато отвела взгляд.

– Детектив, – тихо отозвалась Стефания.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, подойдя к койке.

– Уже лучше, спасибо, – слабо улыбнулась она. – Как мои дети, с ними все хорошо, они сильно испугались?

– Они сейчас с братом вашего мужа.

– С Роном, – мягко произнесла она. – Я могу их увидеть? Мистер Коллинз не пускает ко мне посетителей. Но я бы очень хотела извиниться перед мальчиками.

– Думаю, что сейчас лучше не стоит. Но я попрошу передать им, что вы о них беспокойтесь.

– Спасибо, – вздохнула она. – Вы же пришли со мной поговорить?

– Да, – он подвинул стул.

– А это обязательно?

– Боюсь, что обязательно. – Он сел на стул и достал микрофон. – Вы не против? Мне надо записать все ваши слова.

– А разве у меня есть выбор?

Оливер тяжело вздохнул, нажал кнопку на диктофоне и приступил к допросу.

– Миссис Тэтчер, вы знали, что ваш муж вам изменяет?

– А как же этого не знать? – усмехнулась она. – После нашей свадьбы он всегда возвращался поздно с работы, и от него всегда пахло его любимыми сигаретами. Но однажды, два года назад, он пришел с запахом цветочных духов. Таких сильных, что никакой табак их не перебивал.

– Вы знали, с кем он вам изменял?

Стефания опустила взгляд и поджала губы.

– Да, – вздохнула она, – я однажды оставила детей с Роном и проследила за мужем. Он вышел из офиса и направился в цветочную лавку. Я подумала, может быть, мне букет захотел купить, может, ему совестно стало. Но он вышел из лавки вместе с ней… Вместе с этой… Джеки. Они смеялись, улыбались друг другу, а затем сели к нему в машину и уехали. И дальше мне не надо было за ними следить, я и так все поняла.

– И что же вы сделали? – спросил Оливер.

– Ничего, – Стефания развела руками. – Что я могла сделать? Стала терпеть и надеяться, что ему быстро надоест. Все же у него семья и дети, что может дать ему какая-то девчонка? И они действительно расстались, но недавно опять, – она замолчала, и на ее глазах появились слезы, – опять я стала чувствовать эти духи на нем.

– Зачем она к вам приходила? У меня есть свидетели, которые видели вас и Джеки незадолго до ее убийства у вашего дома, вы ссорились. Это вы ей оставили синяки на руках?

Стефания замолчала. Оливер видел, как ей был неприятен этот разговор. Но он был детективом, и ему нельзя было жалеть чужие чувства, особенно чувства подозреваемых. Поэтому он выпрямился, пододвинул ближе диктофон, терпеливо ожидая, когда она соберется с мыслями.

– Она сама ко мне пришла, – наконец послышался ее тихий голос. – Постучалась в двери, когда я вернулась после того, как отвезла детей в школу. Я испугалась, что ее может кто-то увидеть, и стала прогонять. Но она поставила ногу на порог, и я уже подумала, что сейчас она начнет говорить про любовь с моим мужем. Но представляете, эта чертовка спросила, сколько я потратила денег на закусочную Рона. Разве это вообще ее дело? Но она стояла и все требовала от меня назвать сумму, тогда я так сильно разозлилась. – Она сжала кулаки. – Назвала ее шлюхой и чтобы она уходила из нашего с Джимом дома. И тут она сказала, что рано или поздно он со мной разведется, ей только надо узнать сумму, которая была отложена нашим детям. Тогда-то я в нее и вцепилась! – Ее глаза вновь обезумели, она сильнее сжала кулаки.

Оливер вздохнул, видимо, именно тогда Джеки и потеряла подвеску.

– И что же было дальше? – спросил он. – Почему вы не поговорили с мужем?

– И позволить ему уйти? Остаться одной, чтобы все надо мной смеялись, я знаю, что бывает с разведенными женщинами, особенно в таком маленьком городе.

– Где вы были вечером в четверг, десятого августа?

Но она в ответ закачала головой, заплакала и покраснела. Оливер вспомнил слова мистера Коллинза о том, что надо быть с ней аккуратнее. Но ему нужно было признание, поэтому он решил продолжить допрос.

– Вы столько лет женаты, у вас двое прекрасных детей, муж, которого все уважают. Настоящая семья с обложки журнала. Никому бы не понравилось, если бы в семью влезла такая девушка, как Джеки. Должно быть, это вас сильно разозлило. Что вы сделали? Позвонили ей и сказали, что вам надо встретиться? Недавно я получил выписку входящих звонков на ее телефон. Там есть ваш номер телефона. Что было дальше? Вы договорились о встрече на безлюдной дороге, сказали, что готовы поговорить про закусочную Рона. Ее машина сломалась от ухабистой дороги, но это вас совсем не волновало. – Он вздохнул. – Вы, может, и вправду хотели с ней поговорить. Но когда увидели цветы, которые, без сомнения, подарил ей ваш муж, вы разозлились. Точно так же разозлились, когда она к вам приходила в дом. Вы напали на нее, как нападали на людей раньше, порвали ей футболку, но этого вам было мало. Вы поняли, что муж с вами рано или поздно разведется и он будет жить в доме Джеки вместе с ней и весь город это будет обсуждать. Что вы схватили? Гаечный ключ? Она побежала от вас, но вы ее догнали. Догнали и проломили голову! – Голос Оливера повысился, кровь прилила к щекам, а сердце громко застучало. – А как же тело? Что же вы сделали с телом? Откопали яму, но сил у вас было немного, поэтому закопать глубоко не получилось. Взяли мусорный пакет, спрятали Джеки и кинули в яму, прикрыв ее ветками. Но эти цветы… Эти белые розы, перевязанные красной лентой, не давали вам покоя, и вы кинули их ей на могилу, в отместку, что Джим навсегда останется с вами. А затем? Что вы сделали затем, Стефания? Вы вернулись поздно ночью, когда все уже спали, смыли с себя грязь и кровь и вернулись в постель к мужу…

– Хватит! – Стефания ударила по одеялу. – Я порядочная женщина и прошу не говорить со мной в таком тоне.

– Тогда сами расскажите, что произошло. – Оливер откинулся на спинку стула.

– Я ничего с ней не делала.

– Джим в тот вечер сидел с детьми, ездил в больницу, мистер Коллинз подтвердил его слова. А где же были вы? Мы проверили книжный клуб, в тот день не было никакой встречи.

– Я… – Она глубоко вздохнула, голос задрожал, а по щекам полились слезы. – Я не могу вам ничего сказать…

– Где вы были? Стефания, мне нужно ваше алиби. – Оливер наклонился к ней, но та закачала головой еще сильнее, на лице пошли красные пятна, и ему показалось, что у нее сейчас начнется припадок.

– Пусть мы живем в глуши, но я свои права знаю. – Она сомкнула брови. – Я больше вам ничего не скажу без моего адвоката. А теперь будьте добры, уходите из моей палаты. Я устала.

Ее лицо исказилось и стало таким неприятным, что Оливеру и самому не захотелось с ней дальше находиться. Он остановил запись и тяжело вздохнул. У него не оставалось никаких сомнений, что это сделала именно она. Все улики указывали на нее, мотив был бесспорным, оставалось только найти орудие убийства. И если его не было в Золотом боре, наверняка это могли быть инструменты из ее машины или сада. Он оставил ее одну в палате под охраной и хотел уже поскорее выйти из больницы, но его окликнула худенькая чернокожая медсестра в розовой форме.

– Детектив, – улыбнулась она. – Помните, вы просили меня достать карточку Браун? Вот, я все для вас нашла. – Она передала ему тонкую тетрадь.

– Спасибо, но думаю, это уже ни к чему.

– Тогда, быть может, я сразу заберу? – Она потянулась к карточке. – А то у нас недавно в архиве одна уже такая пропала с точно такой фамилией. Не хотелось бы бегать еще за этой…

– Пропала с точно такой же фамилией? – Он поднял бровь. – А вы не вспомните, какое имя было на этой карточке?

– Синди, Синди Браун, – произнесла она. – Мы все это имя очень хорошо запомнили. Мистер Коллинз как-то заглянул в архивную книгу и увидел, что эту карточку так и не вернули. Как же он тогда всех на уши поднял… – Вдруг ее позвали с сестринского поста, и она быстро с ним попрощалась: – Извините, мне надо идти. Только не забудьте вернуть карточку.

– Конечно, – ответил Оливер и, когда она отошла от него, задумчиво повторил: – Синди Браун… По-моему, именно так звали мать Джеки.

* * *

Ярко светило солнце, по голубому небу медленно плыли перистые облака, а листва деревьев уже начала понемногу желтеть, и совсем скоро все вокруг должно было вспыхнуть пожаром осени. У Оливера в Хилтоне оставалось не так много дел, скоро его ждала дорога обратно в Сиэтл.

Вдруг его мобильный телефон зазвонил, и на экране высветился входящий звонок от капитана. Оливер, предчувствуя тяжелый разговор, съехал к обочине и припарковал машину.

– Тебя можно поздравить, закончил дело, я очень рад за тебя, – прозвучал его низкий голос.

– Спасибо, – коротко ответил Оливер. Врядли за такое дело он был достоин похвалы.

– Ну так что, мы тебя ждем обратно? – Голос капитана был воодушевленным, но Оливер услышал в нем отголоски тщательно скрываемого волнения.

– Знаете, мое решение нисколько не поменялось. Я, как и прежде, думаю отойти от дел.

– Но почему? – удивился капитан. – Я, если честно, надеялся, что когда ты раскроешь дело вдалеке от Сиэтла, то передумаешь.

– Поверьте, здесь мне помогла случайность, – вздохнул Оливер.

– Ты слишком критичен к себе, как я и говорил тебе в прошлый раз…

– В прошлый раз из-за меня упустили убийцу и пострадал человек. – Оливер хлопнул по рулю. – Поймите, после смерти Кейт, после всех этих таблеток я уже не тот детектив, что был раньше.

– Оливер, – тихо произнес капитан, – у всех бывают ошибки.

– Нет, это не ошибки, я растерял свою способность чувствовать неуловимое. Сейчас я не более чем самый обычный полицейский, а вам в департаменте такие не нужны. Так что прошу, давайте больше не поднимать эту тему. – Оливер замолчал и постарался успокоиться. – Мне очень жаль, но к своим делам я больше не вернусь. Вам надо искать человека на мое место, капитан.

Оливер почувствовал, как быстро заколотилось его сердце, и постарался успокоиться. Но бушевавшая внутри злость и раздражение были так сильны, что он крепко сжал руль.

– Эх, – вздохнул капитан, – что ж, это твое решение. Тогда завершай свои дела и до встречи в Сиэтле. Надеюсь, ты ко мне зайдешь…

Капитан повесил трубку, а Оливеру вдруг стало невыносимо находиться в машине: сердце колотилось, ему нечем было дышать. Недолго думая, он вышел на улицу, громко хлопнув дверью, и понял, что случайно припарковался напротив дома Джеки. Он заметил, что желтая сигнальная лента на калитке была и вовсе снята, а та, что была на входных дверях, развевалась на ветру. Он решил ее поправить, зашел под садовую арку и зашагал по каменной лестнице. Поднялся на крыльцо, привязал ленту обратно на дверь и думал уже уходить. Он хотел как можно скорее описать все улики и передать дело в департамент, чтобы уже уехать из этого города. Но вдруг услышал на заднем дворе шум, как будто что-то упало.

Оливер насторожился, спустился с крыльца и положил руку на кобуру. Затем, стараясь не шуметь, направился на задний двор. Из-за угла показалась оранжерея, он выглянул – никого не увидел, только вода из садового шланга заливала дорожку. Оливер пригляделся и за оранжереей кого-то заметил. Достал пистолет и подобрался ближе.

– Руки вверх, полиция, – твердо произнес он, когда за высокими кустами увидел спину невысокого мужчины в сером комбинезоне.

– Ой! – подпрыгнул тот, поднял руки вверх и осторожно повернулся.

Перед ним стоял невысокий худощавый парень. С совершенно обычными чертами лица и совершенно обычными темными короткими волосами. Единственное, что его выделяло, – частое моргание, должно быть, нервный тик.

– Вы кто? – спросил Оливер.

– Я Зак, курьер почты, – ответил он, кивнув на свою нагрудную нашивку.

– Что вы здесь забыли?

– Поливал цветы, – произнес он, с опаской посмотрев на пистолет в руках Оливера. – Вы не могли бы его убрать?

Оливер опустил пистолет и дал Заку выйти на площадку перед оранжереей.

– Вы разве не видели ленты на входе?

– Да, но мне очень жалко цветы, посмотрите, какие они красивые. – Он перевел свой взгляд на сад.

– Вы приятель Джеки?

– Не совсем, – улыбнулся он и, посмотрев на шланг, добавил: – Можно я перекрою воду? А то все розы зальет. – Оливер кивнул, и Зак отключил кран у входа в оранжерею. – Меня старушка Бекки попросила приглядеть за садом. Мне это совсем несложно, а у нее ноги больные, так что я и согласился.

– В любом случае, – закончил Оливер, убирая пистолет обратно в кобуру, – это место оцеплено, и вы не должны были сюда приходить без разрешения.

– Извините, – покраснел он. – Но можно мне все же это разрешение у вас получить? Тут такой редкий сорт растет, преступлением будет его загубить.

Оливер осмотрелся и задумался – дело было раскрыто, а значит, ленты должны были снять. Скоро Стефанию должны были перевести под следствие. Орудие убийства хоть и не нашли, но было много косвенных улик и показателей свидетелей, так что жену шерифа ждало наказание. Хотя медицинская экспертиза могла признать ее действующей во время убийства в невменяемом состоянии. А если присяжные сжалятся над матерью двоих детей, то Стефания могла обойтись не таким уж и большим сроком. Оливер жалел лишь об одном, что он не получил от нее признания. Но с учетом того, как она волнуется, что о ней подумают люди, неудивительно, что она никогда не признается в содеянном.

– Да, конечно, – произнес он.

– Спасибо, – улыбнулся Зак. – Я уже все на сегодня закончил, я могу идти?

Оливер кивнул, дождался, пока тот скроется за домом, а сам остался на заднем дворе. Посмотрел на старую оранжерею, и вдруг ему стало интересно: что же за такие редкие цветы, про которые говорил Зак?

В оранжерее стоял душный и тяжелый воздух. Зеленели кусты, и цвели розы разных форм и цветов, но он в них ничего не понимал. И всегда был рад, что Кейт не любила цветы, в студенчестве говорила, что все это пустая трата денег. Но даже когда у них появились средства, Оливер все равно никогда не покупал для нее букеты. Он тяжело вздохнул, вспомнив, что не принес цветы даже на ее похороны. И неосознанно прошелся вперед, даже позабыв, что сейчас его ботинки совершенно бессмысленно намокнут и испачкаются мокрой после полива землей. Он смотрел на кусты, на расцветающие бутоны белых, желтых, розовых и красных роз, смотрел, как капли стекали по шершавым листьям, и был, впервые за долгое время чем-то необъяснимо заворожен. Окружение как будто уменьшилось, а бутоны роз, наоборот, стали большими. Неизмеримо большими… И он в этом ощущении уловил что-то очень похожее на старые чувства, когда ему удавалось ловить убийц. Как вдруг он споткнулся о доску и чуть не упал.

– Проклятие, – выругался он, заметив, что испачкал джинсы. Наклонился, чтобы их обтереть, и вдруг увидел под одним из кустов деревянную крышку.

Оливер тут же забыл про грязь. Подошел ближе, присел на корточки и поискал, чем можно было бы разрыть землю. Но понял, что ничего под рукой нет, и ладонью, смахнув мокрые комки, поднял крышку. В деревянном ящике оказался желтый конверт, он быстро его взял, пролистал, и сердце забилось быстрее.

– Кажется, вот для чего ты вернулась в Хилтон, – произнес Оливер, высоко подняв брови.