– И так каждый раз, – произнес мистер Коллинз, проткнув иголкой его бровь.

– Ай, – дернулся Оливер, – кажется, обезболивающее еще не подействовало.

– Сейчас подействует, – вздохнул мистер Коллинз в рыбацком жилете цвета хаки и с панамой на голове.

Они сидели в машине «Скорой помощи» с распахнутыми задними дверями. На небе горел ярко-красный закат. День ловли карпа подошел к концу, и как бы Кевин всех ни прогонял, никто не спешил уезжать. Все заглядывали в их машину и качали головой.

Оливер не помнил удара, но хорошо запомнил лицо Лили, когда она над ним склонилась и помогла ему встать. Тогда он увидел, как громила Рик уже успел повалить шерифа. Испуганная жена и дети Джима стояли в стороне. А Оливер понял, что у него была рассечена бровь. Кровь капала на свитер, и он с досадой вспомнил, как переживал о кетчупе с хот-дога.

– Не было ни одного праздника, – продолжил мистер Коллинз, – чтобы тот не закончился в этой машине. И хоть бы раз я мог бы спокойно отдохнуть со своей семьей. Что у вас произошло-то?

– Не могу вам сказать, – коротко ответил Оливер.

Обезболивающее подействовало, и он уже не чувствовал половины лица. Но знал одно: когда отойдет, ощущения будут не из приятных. Оставалось только сожалеть о том, что он настолько потерял форму, что не принял такой прямой и медленный удар от пьяного человека.

– Лучше бы мы поехали в больницу. – Мистер Коллинз поправил очки и приподнял его голову за подбородок. – Мне здесь ничего не видно.

– Нету времени, заштопайте, и мне надо работать.

– Уже. – Мистер Коллинз отложил инструменты и снял нитриловые перчатки. – Не забудьте прийти ко мне через неделю и снять швы. Сотрясения нету, но попросите кого-нибудь вас довезти до гостиницы. Отдыхайте и держите холод. Вот. – Он достал из холодильного контейнера замороженный пластмассовый брикет. – Но знайте, шрам, скорее всего, останется.

– Заберу с собой этот сувенир из Хилтона, – усмехнулся Оливер и хотел уже встать, как услышал женскую ругань недалеко от машины. Один голос принадлежал точно Лили, а второй звучал торопливо, взволнованно, на грани истерики.

Оливер поблагодарил мистера Коллинза и выглянул на улицу. Лили удерживала женщину в приталенном голубом платье – жена шерифа, Стефания. С этого расстояния он смог хорошо ее разглядеть: светлая кожа, большие голубые глаза, тонкие губы и маленький носик. Нельзя было назвать ее красавицей, но и на уродину она совсем не походила.

– Что вы хотели? – обратился он к ней.

– Кто-то здесь не понимает слово «нельзя», – бросила Лили.

– А ты мне не указ, – ответила Стефания. – Насколько помню, ты больше не помощник шерифа. Мой дорогой муж был слишком добр к тебе, когда взял на работу. А я ему всегда говорила, что от дочки Вудсона ничего хорошего не жди.

Лили уже открыла рот, но Оливер подошел к ним ближе и показал ей отойти. Она возмущенно всплеснула руками, но затем, покачав головой, оставила их вдвоем.

– Какие-то проблемы, миссис Тэтчер? – спросил он.

– Да, есть. – Она гордо выпрямилась. – Зачем вы напали на моего мужа?

– Боюсь вас расстроить. – Оливер убрал руки за спину. – Но это он на меня напал.

– Неправда! – возмутилась она. – Мой муж не такой, он никогда не ударит человека.

– Тогда что это? – Оливер показал на бровь и внимательно следил за реакцией Стефании.

– Не знаю, – покраснела она, явно от злости. – Но вы должны при всех попросить у него прощения. Это же такой позор…

– Прощения? – удивился Оливер.

– Мистер детектив. – Она сделала шаг к нему, и Оливер про себя усмехнулся. Подумав, что у него есть еще одна целая бровь для еще одного удара от Тэтчеров. – Мой муж – уважаемый человек, и вы его опозорили на весь город. Так что я требую, – она стукнула ногой, – чтобы вы пошли туда, – она махнула на сцену, – и всем сказали, что мой муж – хороший человек. Иначе что про нашу семью подумают люди? Что мой муж пьяница и дебошир? Нет, я такого допустить не могу.

Оливер огляделся. Кевину все же удалось почти всех разогнать, так что поляна была пуста. Над озером догорал закат, становилось темнее и заметно холоднее. У трейлера с хот-догами стоял Рон с сыновьями шерифа и пытался их как-то отвлечь, показывая гримасы и фокусы одной рукой.

– Миссис Тэтчер, вы бы лучше не о своем дорогом муже беспокоились, – Оливер вернул взгляд на Стефанию, – а о детях. Уже поздно, им пора домой.

– Позвольте мне самой решать, что делать мне с моими детьми, – процедила Стефания сквозь зубы, но все же посмотрела в сторону фургончика и, выпрямившись, напоследок бросила: – Я этого просто так не оставлю.

Оливер тяжело вздохнул. Все же голова еще не очень хорошо соображала после удара. Он вновь приложил холодный брикет к брови. Ему нужно было поговорить с шерифом, но разговор предстоял не из легких, и к нему надо было хорошо подготовиться. Но завтра с утра, когда офис будет переполнен людьми, Джим в лучшем случае станет орать или, еще хуже, просто закроется. И, не задумываясь, Оливер вернул брикет в «Скорую» – с него неприятно капала вода, – быстро пересек поляну и прошел парковку. Пожалел, что остановился так далеко, открыл машину и собирался уже в нее сесть, как вдруг голова закружилась, и он оперся рукой о раму.

– Вам все же лучше не садиться за руль, – прозвучал голос Лили, которая появилась как будто из ниоткуда и придержала его за руку. Наверняка за ним все это время следила.

– Все в порядке, – отмахнулся он от помощи.

– Вам незачем геройствовать, я могу вас отвезти до гостиницы. Правда, мне за своей машиной надо возвращаться домой. Но я могла бы вас подвезти на вашей…

– Нет, это исключено, – отрезал он.

– Тогда давайте я хотя бы вам помогу? – Она открыла перед ним водительскую дверь.

Оливер почувствовал себя весьма неловко, но сел. Еще более неловко почувствовал, когда она осторожно закрыла за ним дверь. Но только он подумал, что остался один, она как ни в чем не бывало села на пассажирское место и, заметив его молчаливую озадаченность, произнесла:

– Прослежу за вами, чтобы вы не улетели в кювет.

Оливеру ничего не оставалось делать, как согласиться, и они выехали на трассу в сторону Хилтона. В небе было уже довольно темно, но дорогу ярко освещали фары. Обезболивающее стало понемногу отходить, и бровь неприятно запульсировала.

– Простите, что я не сказала вам раньше про Джима и Джеки, – произнесла Лили.

– О, вы все же помните, – ответил Оливер, на миг отвлекшись от дороги и коротко посмотрев на нее. – Меня волнует один вопрос, почему вы не сказали об этом раньше? Представляете, сколько времени потеряно…

– Я догадалась об этом совсем недавно, – перебила Лила.

– И как же вы догадались? – спросил Оливер.

Лили тяжело вздохнула, и в белом салоне «Линкольна» повисла тишина.

– Однажды, после очередного ночного патруля, еще до смерти Джеки, я так сильно устала, что сил домой никаких не было возвращаться. Вот и подумала прилечь в офисе на диване. В кабинете шерифа тогда горел свет. Я заглянула. А он там был с девушкой, и это была совсем не его жена. Я не смогла ее хорошо разглядеть, просто брюнетка. Ну а после похорон, когда он меня обвинил во всем, я стала вспоминать наши разговоры с Джеки. И поняла, что она мне не раз говорила, что сильно влюблена и у них все очень сложно. Я думала, она про Найджела, но сейчас понимаю, что наверняка она говорила про шерифа. У него же семья и дети… Надо же, она и женатый человек…

– В следующий раз, прошу, говорите о своих догадках, как только они у вас появятся, – после недолгого молчания ответил Оливер, явно недовольный тем, что Лили не сказала ему об этом сразу. Конечно, это были всего лишь ее догадки, но пульсирующая бровь говорила об обратном – без каких-либо сомнений, в кабинете была Джеки. Оставалось добиться от Джима признания, что он с ней спал, а быть может, и убил в порыве ревности к Найджелу, или же Джеки хотела рассказать про их отношения его жене.

До офиса шерифа они доехали в тяжелом молчании. Впрочем, и там висела такая же тишина. Ярко светили галогеновые лампы, Рик наливал кофе, Кевин, задумавшись, сидел за своим столом и, как только увидел их, вскочил.

– Где шериф Тэтчер? – спросил Оливер.

– Мы закрыли его в одной из камер, чтобы он отоспался и успокоился, – ответил Кевин. – Нам повезло, что никто в этом году на Дне ловли карпа не дебоширил, кроме него. Он там сейчас один.

В конце коридора недалеко от допросной находилась железная дверь, которая вела в длинное темное помещение с несколькими пустыми камерами для заключенных. В одной из них и сидел Джим, сложив руки на груди и оперевшись о стену. Но он не спал. Смотрел в потолок и не двигался. Оливер шумно подвез металлический стул к камере, но даже так Джим не обратил на него никакого внимания.

– Возьмите. – Оливер подкатил к нему бутылку воды. – Мне надо с вами поговорить.

Джим ничего не ответил, но бутылку забрал. Оливер сел на стул и стал молча за ним наблюдать. Сколько они провели времени в таком молчании, было сложно сказать. Джим выглядел очень расстроенным: опустил плечи, постоянно качал головой и протирал глаза. В нем больше не было той привычной для него агрессии, и Оливер подумал – хорошо, что решил приехать сейчас.

– Я должен знать, – прервал тишину Оливер, незаметно включив диктофон. – Вы причастны к смерти Джеки Браун?

– Нет, не причастен, – ответил Джим на удивление весьма трезвым голосом. Видимо, поездка в машине до участка и время, что он здесь просидел, помогли развеять выпитое им пиво.

– Вы состояли в отношениях с Джеки Браун? – продолжил Оливер, тот закачал головой, закрутив бутылку в руках. – Шериф, вам незачем это отрицать, у меня есть свидетели. И могу поспорить, если хорошенько всех расспросить, наберется еще с десяток человек. Сами говорили, что это маленький город и здесь все обо всех знают. Так что, – он наклонился вперед, – ответьте мне на вопросы, вы спали с Джеки Браун?

– Нет, я с ней не спал. Я, черт возьми, ее любил! – Он со всей силы швырнул бутылку о стену. Крышка вылетела и по всей камере разлилась вода.

– То есть вы утверждаете, что были с ней в более близких отношениях, чем говорили ранее? – Но Джим промолчал, и тогда Оливер решил действовать совсем по-другому: – Скажу честно, когда мы познакомились, у меня сложилось не очень хорошее впечатление о вас. Но когда началось расследование, я увидел, насколько обеспокоены вы жителями Хилтона. Так что, прошу вас, не заставляйте меня изменить о вас мнение…

– Детектив, – усмехнулся Джим после недолгого молчания, – нас же мало что с тобой отличает. – Он покачал головой, а Оливер насторожился. – У меня есть один знакомый из департамента, он мне рассказал одну увлекательную историю, как знаменитый детектив Оливер Стоун, поймавший маньяка из Портленда, после смерти жены не справился с одним очень маленьким делом, и по его ошибке пострадал человек. Может быть, именно поэтому тебя и отправили в отпуск, а теперь вот и к нам? Сдается мне, что ты тоже не можешь справиться со своей потерей. Так что не тебе меня судить. Мы с тобой в одной лодке.

– Нет, не в одной, – покачал головой Оливер. – Вы за решеткой, а я нет. И даже если вы не убивали Джеки, вы умолчали о вашей связи, – его голос окреп, слова вылетали все жестче, – пили при исполнении обязанностей, ударили человека из департамента. Но самое страшное, вы подвели, как вы любите говорить, своих граждан. – Он стукнул по колену и почувствовал, как внутри появилась злость. – В такое тяжелое для всех время. Вы ведете себя как трус, вместо того чтобы собраться и хотя бы самому себе признаться, что вы натворили. Так что нет, шериф Тэтчер, мы с вами не в одной лодке.

Оливер отвел от него взгляд и посмотрел в окно, где стояла ночь. Он и подумать не мог, что этот допрос вызовет у него столько эмоций. Внутри вдруг появилось раздражение, он дернул плечом, отгоняя навязчивые мысли, и вспомнил, что скоро надо будет принять таблетки.

– Я ее и вправду очень любил, как и она меня, – тихо отозвался шериф Тэтчер. – Мы просто однажды разговорились у цветочной лавки, когда она только ее открыла. А дальше все как-то закрутилось. Поначалу думал, что, может, один-два раза переспим, и все на этом. Но каждый раз ловил себя на том, что в моей голове была только Джеки, Джеки, Джеки… Когда я просыпался в постели с женой, когда провожал детей в школу, когда приходил в офис. Думал, боже, во что я лезу? Она же почти в два раза младше меня. Но сделать с собой ничего не смог, как и она. И что же она нашла во мне? Я и сам не понимаю. Но нам было хорошо, мы могли часами говорить, часами молчать, часами любить. – Он тяжело вздохнул. – Я пытался с ней порвать, честно, Оливер, пытался. Вместо того чтобы однажды ехать на наше место, я отвез ее к дому Найджела и сказал, чтобы она выходила из машины, забыла меня и была счастлива. Она стала плакать, говорить, что любит меня. Но я все равно ее выставил. Найджел – молодой, обеспеченный и тогда мне казался неплохим парнем. И Джеки ушла. Но недавно вот опять начали встречаться… Я думал развестись, и она меня сначала поддержала, но потом как-то узнала, что у нас со Стефанией после открытия закусочной не осталось никаких сбережений. Она сильно забеспокоилась, какое будущее ждет моих детей, хватит ли им устроиться в будущем в какой-нибудь хороший колледж. И она, конечно, была права, и я стал думать, где бы достать денег, чтобы никто после развода в обиде не остался. Вот такая Джеки была, – он улыбнулся, – очень заботливая. Часто мне говорила, что со мной она чувствует себя в безопасности, что я ее защитник, – он махнул, и Оливер увидел на его глазах слезы. – Защитник… Какой из меня, черт возьми, защитник, если я ее не смог защитить? Черт! – он стукнул кулаком по скамье, та со скрежетом промялась. – Черт! Черт! Черт…

Оливеру было тяжело на него смотреть. Но он смотрел. Слишком хорошо знал эти чувства. Сам точно так же бросал и ломал вещи в своей квартире после похорон жены.

– Она кого-то боялась? – спросил Оливер.

– Не знаю, – вздохнул Джим. – Но я однажды видел на ее руках синяки и сразу подумал на этого Найджела. Хотел свернуть ему шею. – Он со всей силы сжал кулаки.

– Когда вы видели синяки?

– Незадолго до того, как Найджел уехал в свой отпуск. Я клянусь, двести раз ее спрашивал, кто это сделал. А она молчала. – Джим утер глаза. – Если бы я что-то тогда сделал… Хоть что-то… Она была бы жива… Моя любимая Джеки была бы жива…

Джим, как раненый зверь, громко завыл, и Оливеру вместе с ним стало плохо. Он прекрасно знал, что действие антидепрессантов прошло и его сердце вновь наполнилось невыносимой болью от потери жены. Но в отличие от Джима он никогда не плакал… Ни в больнице, когда аппараты перестали пищать. Ни в морге, когда забирал вещи и договаривался о посмертной косметике. Ни на службе, когда священник говорил трогательную речь. Ни на похоронах… Даже в своей темной гостиной он ни разу не дал себе хоть малейшую возможность выплакать горе.

– Вы поэтому все это время обвиняли Найджела? – спросил Оливер, когда Джим успокоился.

– Да, – ответил Джим, опустив ладонь с лица, – я подумал, что, если он осмелился поднять на нее руку, значит, мог и убить.

– Может, он и оставил синяки, но вы же понимаете, что у него алиби? Его не было в тот день в городе? – спросил Оливер, в ответ Джим отмахнулся. – Может быть, кто-то еще, с кем она могла поругаться?

– Нет, не припомню, – покачал он головой.

– А что насчет вашей жены? – выпрямился Оливер. – Она могла узнать о ваших отношениях с Джеки?

– Стефания? – удивился Джим. – Нет, конечно. Она все время в детях, а даже если бы и узнала, у нее ни духу, ни сил не хватило бы что-то сделать.

– Ох, в этом вы можете сильно ошибаться, – вздохнул Оливер и понял, что слишком устал, обезболивающее совсем перестало действовать, и голова страшно разболелась. Но мысли на удивление были ясны, и он знал, как поступить. – Что вы делали в четверг десятого августа? Вы виделись в тот день с Джеки?

– Нет, не виделись… Но кое-что для нее я в тот день сделал. Все знают, что закусочная в четверг закрывается рано, курьер привозит коробки, и Рон их допоздна разбирает. Так вот, я поймал того парнишку и попросил его зайти в лавку Джеки, чтобы никто меня там не видел, и купить самые красивые цветы. Дал ему наличные, он вернулся с тем самым букетом белых роз, и я их оставил на капоте ее красного «Форда», а сам поехал сидеть с детьми. Шон тогда с велосипеда упал, и мы допоздна просидели в больнице. – На этом он запнулся, задумался и медленно, потупив взгляд, продолжил: – Я же каждый четверг остаюсь с детьми, потому что Стефания ходит в книжный клуб. – После этих слов он поднял на Оливера взгляд, полный ужаса. – Неужели она могла это сделать?

Оливер вздохнул, ему нечего было ответить. В его деле появилось уже два главных подозреваемых, и если Джим и вправду был в тот вечер с детьми, кто знал, что делала Стефания в это время. В любом случае Оливеру надо было о многом подумать и многое предпринять, поэтому он встал со стула и хотел уже уйти, но, обернувшись, посмотрел на шерифа.

– Спасибо, Джим, – произнес Оливер и вышел из темного помещения, вернувшись в офис.

Все так же ярко светили галогеновые лампы, пахло кофе, и громко тикали часы. Кевин стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди, и смотрел в пол. Рик сидел за столом, подперев подбородок кулаком, и тяжело вздыхал. Лили ходила туда-сюда, заламывая пальцы, и, развернувшись на очередном круге, заметила его.

– Ну, что он сказал? – подскочила она.

– Кевин, думаю, что теперь ты будешь исполнять обязанности шерифа, – проигнорировав слова Лили, сказал Оливер.

– Как? – Кевин оторвался от стены и широко открыл глаза. – Да быть не может, чтобы он…

– Неужели он убил Джеки? – ахнула Лили, прикрыв рот ладонью и сделав шаг назад.

– Надо обыскать его дом и машину, ордер я скоро получу. И привезите мне Стефанию Тэтчер. Кевин, вызывай остальных, Рик, готовь машины, и надо проверить алиби Джима. Лили, а у меня к тебе личная просьба. – Он дошел до своего стола и устало плюхнулся в кресло.

– Вам надо отдохнуть, – забеспокоилась Лили.

– Подождет, – отмахнулся Оливер, нашел в кармане ключ от гостиничного номера и протянул его Лили. – Сходите, пожалуйста, и заберите таблетки в оранжевом флаконе над раковиной.

– Ваши антидепрессанты?

– Да, мне нужно дозвониться до департамента, так что времени и сил совсем нет ехать за ними. – Лили в ответ кивнула, а он продолжил: – Сегодня будет очень тяжелый день, и я, если честно, не знаю, чем он закончится.