Пароход до Стамбула отбывал из Бейрута. За несколько дней до отправления Бедия приехала в Бейрут, чтобы навестить своих старых друзей. Дома её встретила темнокожая служанка, которая сообщила, что хозяйки сейчас нет, но предложила немного отдохнуть и выпить кофе. Она также добавила, что в соседней комнате хозяйку дожидается еще одна гостья. Служанка сразу признала Бедию, так как её господа и семья Бедии ранее общались в Дамаске.
После долгой дороги, да ещё и с подъёмом по крутому склону, Бедия согласилась отдохнуть. Она прошла через устланный мрамором зал и вошла в комнату. Там сидела молодая женщина в белом чаршафе. Бедия, не снимая своего чаршафа, села напротив. Увидев, что женщина смутилась и покраснела, Бедия начала вглядываться в её лицо. Она не узнавала её. Вдруг женщина, словно невольно, произнесла: «Ситти Бедия!» Бедия была совершенно ошеломлена. Незнакомка знала её. Бедия подумала, что, возможно, эта женщина видела её, когда она, ещё до замужества, приезжала в Бейрут и провела здесь несколько месяцев.
– Вы меня знаете? – спросила Бедия.
Женщина кивнула, её руки дрожали, а голос застрял в горле.
– Вы местная? – продолжила Бедия.
– Теперь да, – ответила женщина.
– Могу я узнать ваше имя?
– Вот уже шесть месяцев я мадам Соломон.
Читателям не стоит удивляться, что женщина в чаршафе оказалась еврейкой. В те времена в арабских городах и еврейки, и христианки выходили на улицу покрытыми и только дома могли появиться перед гостями без платка. Эта традиция ещё не исчезла полностью, и в наши дни можно встретить таких женщин. Но удивление Бедии было связано не с тем, что женщина оказалась еврейкой. Её поразило то, что незнакомка знала её и была так взволнованна.
– Вы меня не узнали, Ситти Бедия? – спросила женщина.
– Вы хотите сказать, что я тоже вас знаю? Значит, мы встречались? А я думала, что вы просто где-то меня видели.
– О, Ситти! Вы знаете меня уже много лет!
Бедия начала вглядываться в её лицо с ещё большим вниманием. Да! Она знала эти глаза, этот голос. Ещё до того, как она окончательно поняла, кто перед ней, её охватила дрожь. Она не хотела верить в это! «А вдруг я ошибаюсь?» – думала она.
Да, Бедия много раз видела Хелулу на праздниках, на вечерах. Она много раз видела, как та танцует, развлекает гостей. Но она никогда не видела Хелулу без макияжа, она не знала, какие брови скрыты под толстым слоем черной сурьмы, какие губы были за яркой помадой. И эта молодая женщина, сидевшая сейчас перед ней, была не накрашена. Но эти глаза! Глаза, смотревшие в самую душу, заставлявшие её сердце дрожать… Этот голос, который когда-то так ранил её сердце…
Она открыла в её сердце старые раны. Ни одна из них не притронулась к кофе, который подала служанка. Хелула смотрела перед собой, а Бедия не сводила с неё глаз.
Спустя некоторое время Хелула сказала:
– Неужели вы не можете узнать Хелулу, Ситти? Ведь прошло три года с тех пор, как мы виделись в последний раз. Но наши встречи были не такими редкими, чтобы вы могли меня забыть!
Бедия внезапно побледнела и ответила:
– Да, это так. Но в таком виде я вижу тебя впервые.
Хелула продолжила:
– Разве вы не слышали, что я вышла замуж?
– Я никого не расспрашивала о тебе, точно так же как никто из моих друзей не упоминал тебя.
Эти слова словно молния поразили Хелулу. Она сказала:
– Ситти, вы имеете полное право осуждать меня и порицать, и я не могу винить вас за это. Отношения с вашим мужем стали причиной вашего несчастья.
Бедия ответила:
– Между ним и тобой не было ничего такого, чего бы ты не делала с другими мужчинами. В моем несчастье виноват он. Он сам должен был задуматься о своих поступках по отношению ко мне. Это было твоим ремеслом, твоим заработком. Ты предала не меня, а себя. Лишив себя того, что называют честью, ты предала саму себя. Но какое мне до этого дело? Твою судьбу не я решаю. Ты сама начала этот разговор. К чему сейчас все эти слова?
– Я сказала, что не стану обижаться на ваши слова. Наоборот, я благодарна вам за то, что, поняв ваши страдания, я пришла к тому, что имею сейчас.
– О чём ты?
– Я изменила свою жизнь, Ситти. Я больше не танцую. Моя мать теперь отдыхает. Я вышла замуж. Я счастлива! Я обрела покой! Мы устроили моих сестёр в пансионаты. Мы внесли плату за их обучение и даже вложили деньги на их приданое в банк. Они не будут жить так, как жили мы. Мы переехали в Бейрут. Думаем осесть здесь. И за всё это я бы хотела поблагодарить вас. Я всё думала, смогу ли снова вас когда-нибудь увидеть.
– Почему вам кажется, что вы должны отблагодарить меня?
– Я хочу поблагодарить вас за мою нынешнюю жизнь. Поблагодарить вас за то, что вы помогли мне раскаяться…
– Ты хочешь сказать, что на тебя подействовали мои слова, сказанные на той террасе?
– И это тоже! Но то было лишь началом. Самое важное случилось потом…
Бедия смотрела на Хелулу, ничего не понимая. Хелула продолжила:
– Когда я сказала вам, что люблю вашего мужа, я говорила правду. Я не испытывала таких чувств к другим. Не буду отрицать, что хотела, чтобы этот мужчина принадлежал мне. Я хотела завладеть им. Но после того как вы оставили его и ушли, я была поражена тем, что увидела в нем. Я видела, как Маиль, который всегда оставлял вас ради того, чтобы провести время со мной, начал уставать от меня. Со временем я поняла, что он стал питать ко мне неприязнь, видеть во мне врага. Потом мне стало ясно, что, проводя время со мной, он пытался забыть вас. Мне было тяжело видеть, как человек, которого я любила, так охладел ко мне. И чем чаще я вспоминала его прежнюю страсть, тем больше меня удивляли перемены в нем.
Однажды вечером пришло еще несколько мужчин, и мы сидели все вместе. Моя мать пела. Я пыталась играть на уде, вернее, пыталась подбирать мелодию на тех нотах, которые она брала. Этот уд был подарком от Маиля, одним из ваших удов. Все восторгались прекрасным звуком этого уда. Поздравляли меня с новым инструментом, спрашивали, кто его сделал. И я, не зная, что отвечать, сказала, что это уд одного мастера. Все начали спрашивать: «Чей же? Чей он?» Чтобы придать инструменту больше достоинства, я уже почти произнесла ваше имя, но Маиль в этот момент внезапно побагровел. Он набросился на меня, схватил меня за запястье, вырвал уд из рук и с яростью швырнул его на пол. Затем он начал топтать его ногами, гневно приговаривая: «Чтоб тот, кто принес тебе этот уд, был так же раздавлен». Этого унижения у всех на глазах я не выдержала. Маиль не обратил на меня внимания и ушёл. И больше он не возвращался. Три дня спустя мы случайно встретились в Аджем Бостан, когда я прогуливалась. Он сидел под тенью ив у ручья и пил. Он увидел меня, но избегал смотреть на меня. Я решилась подойти к нему. Он видел, как я приближаюсь, но никак не реагировал. Я положила руку ему на плечо и сказала: «Маиль! Я сильно обиделась на тебя за тот вечер». Он пожал плечами и слегка скривил губы, словно желая сказать: «А мне-то что?» Его безразличие сильно задело меня. Ни один из мужчин никогда так не обращался со мной. Раньше, конечно, я видела подобное в его отношении, но в этот раз всё было иначе. Когда он оставался у нас на ночь, я, чтобы понять его чувства к вам, иногда спрашивала его: «А разве твоя жена тебя не ждёт?» На что он также пожимал плечами. В этот же раз ему была безразлична я сама.
Я сказала ему: «Ты разбил тот красивый уд и вместе с этим разбил мое сердце». Он нахмурил брови и ответил: «Нельзя даже показывать такой уд в подобном месте, не то что играть на нем. Ошибкой было не разбивать его, а вообще приносить туда!» Когда же я спросила его: «Но какое ты имел право так больно сжимать мою руку?» – он ответил: «Если бы ты всё же произнесла то имя, ты бы не отделалась так легко, Хелула». Когда же я спросила, отчего нельзя произносить ваше имя, он сказал: «Это имя нельзя произносить в таких местах». Я в шутку его переспросила: «Вы так сильно её ненавидите?» – на что он ответил: «Напротив, я так её уважаю, так её люблю!»
Ситти Бедия! Какую же зависть я тогда испытала! Да! Всю свою жизнь я завидовала только одной-единственной женщине – вам! Когда я увидела, с каким уважением, с какой любовью Маиль относился к вам, меня затрясло от ревности! Я хотела забрать Маиля, привести его обратно к себе домой. Только представьте, до какого унижения я дошла – хоть он и оскорбил, обидел меня, я слезно умоляла его вернуться. Он сказал: «Только если ты больше никогда не произнесешь её имя». Я удивилась, спросила: «Даже наедине?» – «Да, – ответил он, – её имя не для твоих уст. Я не могу позволить твоим грязным губам опорочить ее светлое имя». Эти слова ранили меня. Но я всё же хотела успокоить его, поэтому старалась не злиться на него. Забрала его домой. Я слышала о его просьбах вернуться к нему, как он отказывался отпускать вас. Узнав, что он уезжает в Салоники, я поняла, как тяжело мне будет вынести эту разлуку. Я бросилась к его ногам. Я говорила, что не выдержу, что погибну. Чтобы доказать свою любовь к нему, я обещала, что откажусь от всего, уеду с ним, просила его взять меня в жёны, ведь в исламе это разрешено. Я говорила, что отдам все свои платья, все бриллианты, всё, что у меня есть, матери. Я собиралась убедить её, что заработанного нами ей и сестрам хватит до конца жизни, чтобы она согласилась меня отпустить с ним! Ах! Знаете, что он ответил на всё это? Вам понравится! «Хелула, с такими женщинами, как ты, можно развлекаться! Но не жениться!» И этот удар был самым тяжелым. Я понимала, что этот несчастный хочет отомстить мне за вас и за себя. Он хотел унизить меня и уничтожить самого себя. Я попросила наших еврейских друзей в Салониках сообщать мне о Маиле. Они рассказывали, что, потеряв вас, он запил. До самой смерти он горевал и изнывал от боли, произнося лишь «Бедия». Никто не слышал «Хелула» из его уст. Ах, Ситти! Ваши мужья, выбирая нас, заставляют вас ночами ждать, страдать. Да, их страсть к нам бывает сильной! Но любовь к вам остается навсегда.
Хелула видела, как, слушая её слова, Бедия менялась в лице, как она была охвачена переживаниями. Но она продолжала:
– Ситти! Я вижу, что расстроила вас, но всё же хочу продолжить. Я тоже пострадала от этого. Но я неправильно выразилась, я хотела сказать, что мечтаю о таком же уважении. Я поняла, что те, кто испытывает страсть к таким женщинам, как я, сорят перед нами деньгами ради собственного удовольствия и развлечения. Я же хотела быть любимой. Я хотела любви, предназначенной лишь для меня одной. Не могу описать, как меня тогда одолевала зависть к благопристойным женщинам. Я искала лекарство от этого, какое-то решение. Я поняла, что лекарством моим станет раскаяние. Мне казалось, что раскаяние изменит мою жизнь, сделает меня одной из тех женщин, которых уважают, которых любят совершенно иначе, и мне становилось приятно от этих мыслей. Состояние, которое мы накопили, было достаточным, чтобы обеспечить будущее моей матери, сестер и моё собственное. Я поделилась своими мыслями с мамой. Оказалось, она тоже очень устала. Она желала покоя. Она понимала, что стареет, что её голос, который всех восхищал, потеряет свою красоту, перестанет приносить доход. Мы привели все свои дела в порядок и решились переехать в Бейрут. Я вышла замуж за сына одного из своих родственников. Мы вложились в общее дело, и он открыл лавку, занимается торговлей. В этой новой жизни я счастлива настолько, насколько это возможно. Но всё равно эта жизнь не такая, как у женщин, которым я завидовала. Потому что, Бедия, то, чем обладаете вы, нельзя купить за деньги или получить через раскаяние. Конечно, раскаяние приносит прощение. Раскаяние позволяет войти в круг добродетельных. Но оно не может уничтожить следы, воспоминания и тени прошлого. Теперь я понимаю, какие усилия, терпение и жертвы требуются от добродетельных женщин, чтобы не потерять своей нравственной чистоты. Эту горькую истину я поняла, когда собиралась замуж. Я хотела выйти замуж за кого-то из тех, кто сходил с ума от моего танца, кто сыпал золотом ради моей улыбки. Но никто их них не принял мое предложение. Да, те, кто приходил ко мне ради недозволенной страсти, отказались от моего предложения замужества. Я думала, что с таким крупным состоянием смогу выйти за того, за кого хочу. Но оказалось, что деньги не имели никакого значения. И я видела, как отказавшие мне мужчины женились на девушках без гроша, на менее красивых, но которые никогда не теряли своей нравственной чистоты. Вот, Ситти Бедия! Именно зависть к вам дала мне такую жизнь, позволила мне испытать хоть немного семейного счастья. За это я вам признательна.
На следующий день около девяти часов утра отправлявшийся из Бейрута пароход Lloyd Company[43] поднял якорь и осторожно тронулся в путь. Среди пассажиров этого парохода была и Бедия. Она сидела на одной из скамеек на верхней палубе и наблюдала за тем, как пароход отходит из порта. С каждым оборотом гребного колеса она всё больше и больше отдалялась от берега. Её сердце заныло, когда она поняла, что оставляет здесь единственного дорогого человека – своего брата Шеми. Её охватила печаль: «Ах, Сирия! Скоро я вернусь к тебе! Ведь мой брат с тобой, я не выдержу долгой разлуки с ним!» Если бы люди помнили о своей слабости и бессилии, они бы никогда не произносили такие слова, как «я вернусь», «я приеду», «я сделаю». Скоро? Ведь прошло уже несколько лет, как Бедия не возвращалась туда. Теперь же ей было незачем туда возвращаться. Зачем ей возвращаться, если её дорогого брата Шеми там больше нет?
Когда Хелула рассказывала на террасе ей о том, как трудно женщинам приходится, чтобы заработать себе на жизнь, Бедия находила утешение в мысли, что ей никогда не придется знать такой жизни. Ведь у неё был Шеми, на которого она всегда сможет положиться. Но она даже не задумывалась, что самое ненадежное на этом свете – человеческая жизнь, каждый день, каждый миг находящаяся в опасности. И что Шеми был таким же смертным человеком. Она не знала, что, покидая этот берег, она уходит не на несколько месяцев, а навсегда.
Когда пароход уже отдалился от берега, Бедия устремила свой взор к открытому морю, в сторону, куда двигался пароход. Пароход раскачивался на огромных волнах, которыми славился Бейрут. Это лодос[44] волновал море.