Первым, что привлекло Бедию, когда она прибыла в Стамбул, были мелодии и стиль местной музыки. Её удивила система нот, с которой она никогда не сталкивалась в Дамаске. Она быстро поняла, что одного только наблюдения будет недостаточно. Она сразу же подалась в ученицы к одному из мастеров, который играл на уде. Она начала изучение нот и училась играть по ним.

Когда я впервые встретила Бедию в Стамбуле, она сказала мне:

– Ах, Ситти! До чего же Стамбул красивый! Даже такие, как я, приехавшие на время, не хотят отсюда уезжать. Говорят ведь, человек всегда больше всего любит и ценит место, где родился и вырос, но Стамбул заставил меня почувствовать обратное. Как же вы, стамбульцы, которые родились и выросли здесь, были правы, испытывая тоску по этому городу, находясь в Дамаске! А какая здесь музыка… О, здесь музыка – целая наука. Знаете, чем я сейчас занимаюсь? Я учусь нотной грамоте. Как много времени мы тратили напрасно! Всё полагались на силу памяти!

Я сказала ей:

– Со всем твоим опытом и мастерством, и ещё и зная нотную систему, ты будешь играть еще лучше! Но если ты будешь полностью полагаться на ноты, то не сможешь сыграть арабские мелодии, для которых нужен мизраб. Потому что у нас нотная грамота ещё не получила такого же развития.

Бедия ответила:

– Да, здесь не играют мизрабом!

Через некоторое время я снова встретила Бедию. За это время она значительно усовершенствовала игру в стиле алатюрка[45] и уже свободно играла по нотам. Бедия так увлеклась музыкальными уроками, что попросила брата дать ей возможность подольше пожить в Стамбуле, объяснив это желанием продолжить занятия. Единственное, чего хотел Шеми, – это видеть свою сестру счастливой, и потому дал свое согласие и обещал высылать ей деньги на проживание в Стамбуле.

Как Бедия училась у мастеров, так и мастера учились у неё. Эти уважаемые музыканты, влюбленные в свое искусство, не видели ничего постыдного в том, чтобы обучаться у Бедии арабским мелодиям и технике игры мизрабом. Некоторые, сочинив новые песни, даже говорили: «Бедия-ханым, послушай эту песню! Я сочинил основные куплеты, а проигрыши сочини ты!» – и давали ей писать части композиций. Они гордились вкладом своей ученицы в свою музыку. Где бы она ни встречала известного уди, Бедия сразу же старалась научиться у него чему-нибудь. И такую ученицу каждый мастер охотно учил своему искусству.

На одной из свадеб Бедия была поражена тем, как один из самых известных ансамблей Стамбула исполнял арабские песни. Слыша эту обезображенную музыку, она сильно расстроилась, но вместе с тем не могла перестать смеяться. Один из мастеров арабской музыки сказал ей:

– А чего ты ожидала? Здесь можно встретить только пару мужчин, умеющих играть арабские мотивы, и они тоже приезжие, как ты. Но и они не из тех, кто играют на свадьбах. А если захочешь найти настоящего арабского уди, то тебе скажут о двух-трех людях, и то они из высшего общества, и не каждому повезет послушать их игру.

Бедия продолжала осваивать ноты. С момента, как она приехала в Стамбул, прошло уже два года, и она все ещё наслаждалась уроками. Она не только научилась прекрасно играть по нотам, но и начала записывать с их помощью музыку. Однако она поняла, что, помимо нот, есть еще другие вещи, над которыми нужно работать. Она хотела научиться у мастеров глубине музыки. Бедия уже не думала, что её учителем должен быть только уди.

Она не собиралась учиться играть на уде. Она прекрасно им владела. Она хотела развиваться в музыке, будь то уд, скрипка или вокал – это не имело значения.

По прошествии этих двух лет из письма Шеми она узнала, что из-за того, что теперь назначения и размещение каймакамов осуществляются в Дерсаадете[46], ему нужно будет приехать туда, чтобы получить новое назначение. Он разрешил Бедии остаться в Стамбуле, если она не хочет возвращаться в Дамаск, говоря, что ему так будет даже проще.

И вот, на второй год жизни Бедии в Стамбуле, Шеми, недовольный климатом своего прошлого каза, приехал в Дерсаадет, чтобы получить новое назначение. Он сразу направился в дом, который снимала Бедия. И наконец брат и сестра, разлученные на два года, встретились.

Шеми сказал ей:

– Сестра моя, как хорошо, что ты живешь в таком доме, особенно теперь, когда и я здесь! Я только приехал, а уже окружен домашним уютом!

В скором времени его определили в один из каза в Сирии. Перед отъездом он вручил ей какую-то бумагу и сказал:

– На всякий случай, сестра! Пусть это будет у тебя. Это расписка за те пятьсот лир, что я занял у тебя.

Пятьсот лир? Ах! Разве эти пятьсот лир Шеми уже не выплатил Бедии множество раз? Деньги, потраченные на её лечение, деньги, на которые он одел её и обул, когда она сбежала к нему ни с чем, золотые браслеты, кольца, часы, которые он покупал ей, чтобы она не переживала за те, что украл и распродал Маиль, – вся эта поддержка и забота о ней были куда дороже, чем эти пятьсот лир.

Они стояли перед разгорающимся камином. Бедия бросила расписку в огонь. На глазах Шеми выступили слёзы.

– Ты настоящая сестра! Значит, ты доверяешь мне! Спасибо тебе! Я не посмею злоупотреблять этим. Я каждый месяц буду откладывать деньги и на накопленные пятьсот лир куплю тебе какую-нибудь недвижимость, которая будет приносить доход!

На это Бедия лишь ответила:

– Это ты научил меня искренности, доверию, верности и человечности! И это мой ответ на всё то, что я получила от тебя! Я благодарна тебе за всё! Мне не нужно ни богатства, ни имущества, только твое здоровье и благополучие!

Через неделю Шеми выехал на новое место службы.

Бедия уже четыре года жила в Стамбуле. В одну ночь мне довелось услышать её игру на уде, которая поразила меня. Мелодии алатюрка, которые она исполняла мизрабом, великолепно звучали на уде. Когда мы остались наедине, я сказала ей:

– По-настоящему прочувствовать мелодию уда можно только с помощью мизраба. Но почему ты не обучаешь других этому прекрасному искусству? Ты же видишь, как в Стамбуле все увлеклись удом! А найти настоящего мастера-уди очень трудно. Все только и ищут. Знаешь, сколько бы ты зарабатывала?

Я увидела, как эти слова расстроили Бедию.

– Ситти! Кто вам сказал, что я нуждаюсь в деньгах?

– Такого никто не говорит. Я говорю: разве плохо, если ты будешь зарабатывать больше, чем те пять лир, что дает тебе брат?

Но увидев, что Бедия обиделась, я добавила:

– Я лишь хотела сказать, что было бы чудесно распространить это искусство.

Несколько месяцев спустя брат Бедии был назначен каймакамом в каза, находящийся очень близко к Стамбулу. Бедия очень обрадовалась, услышав эту новость. Она думала, что теперь сможет часто видеться с любимым братом. Она ждала телеграмму от брата. Телеграмма пришла… Но что в ней было?

Однажды во сне Бедия увидела Шеми. Он говорил ей: «Сестра, дом Михрибан сгорел! Ей негде жить!» На что она ответила: «Ах, брат мой! А разве у меня нет дома? Пусть приезжает!» Проснувшись, она была опечалена этим сном. Она пошла к одной из своих близких подруг и рассказала ей: «Ах! Мне совсем не понравился этот сон! Лишь бы всё было хорошо!» Когда она сидела в гостях, ей принесли телеграмму. Никто в доме не знал, что сказать Бедии. В телеграмме сообщалось о смерти Шеми.

Через несколько недель Бедия открыла двери своего дома для Михрибан и Рустема. Михрибан обняла тетю, а верный Рустем, находивший наибольшее удовольствие в служении своим хозяевам, упал к ногам своей госпожи. Поскольку Шеми долгое время не работал и находился на содержании государства, то законная выплата, полученная Михрибан, была небольшой. Этой суммы едва хватило на лекарства для бедной девушки. Им нужны были деньги на содержание дома. Но где она могла их взять?

Они смогли прожить так некоторое время. Но каким образом, никто не мог понять, и Бедия никому не рассказывала. Вещи, одна за другой, уходили в бедестен[47], и на вырученные деньги они продолжали жить. И когда дело дошло до последней шубы, до последнего бархатного кафтана, последнего шелкового платья, последнего сервиза, Бедия начала задумываться. Ей нужно было найти решение до того, как и эти вещи будут распроданы. Ведь деньги скоро закончатся… А что потом? Этот вопрос оставался без ответа.

В доме больше не было мужчины, который мог бы работать и содержать их. Рустем, который путал арабский и эфиопский языки и не умел толком разговаривать по-турецки, мог бы податься в грузчики, но на эти вырученные, может быть, шестьдесят пара[48] не смог бы прокормить себя и их и содержать дом. Но даже работать грузчиком он не мог. Смерть господина подкосила его, когда они приехали к Бедии, он уже был болен, тело его ослабло. Михрибан тоже не выдержала горя утраты отца, всё время лежала в постели, не в силах двигаться. Три души, и две из них больны… Как они могли выжить? Они были больны и слабы так же, как и Бедия, когда она приехала к Шеми. Тогда Шеми тратил все свои деньги на ее лечение. Бедия сейчас тоже тратила всё, что имела. Но этого не хватало! И что же будет потом? Из них троих только она, Бедия, могла работать. Ей нужно было найти работу, найти деньги! Но как? Этот вопрос был таким же острым, как и «что потом?». И ни на один из этих вопросов ответа у Бедии не было.

Тогда ей вспомнились слова, сказанные Хелулой на террасе. Она затрепетала от ужаса. «Когда женщине нужно зарабатывать…» – говорила она. Да, теперь она вспомнила. «…что она может продать? Что она может предложить?» Бедия вспомнила и ответ, который тогда ей дала. Но ведь нужно помочь этим бедным больным! Надо найти им врачей, купить им лекарства! Нельзя же дать им умереть! Но для Бедии это было невозможно! Если она была готова выбрать смерть для себя, то не могла позволить умереть им! Нужно было работать, зарабатывать для них! Но как? Снова это «как»! Что она могла предложить? Что она умела? Что она могла продать? Продавать больше было нечего. У неё не осталось ничего, кроме собственного тела.

Кто же позаботится об этих трех несчастных душах? Но даже для её друзей и приятелей, которые приходили к ней встретиться, поговорить, послушать её музыку, не то что они втроем, даже она одна стала бы непосильной обузой. Она понимала, что для того, чтобы найти работу, ей нужно было быть здоровой. Болеть ей было нельзя. Ведь это тело, её несчастное тело, было так необходимо им троим. Это все, что у неё было. Но как она могла его использовать? Она думала о словах Хелулы, что можно было продавать свои улыбки, взгляды и игривые манеры. Да и сама Бедия была красивее и Хелулы, и Науме. У неё было всё: и голос, и мастерство игры, и молодость. Она могла бы зарабатывать, как они. Она могла бы утонуть в золоте и драгоценностях. Эти мысли не давали ей покоя, но вместе с тем и приводили в ужас. «Так нельзя! – говорила она себе. – Это тело нельзя использовать для улыбок и кокетства! Нужно честно трудиться!» Она не хотела продавать свои улыбки, как Хелула. Она не хотела петь и играть на публику, как Науме. Она хотела продавать результаты своего долгого и упорного труда. Не кокетничая, не флиртуя, не охотясь за сердцами, напевая «ах, любовь моя!». Она хотела работать с честью и достоинством, трудиться со всей серьезностью и строгостью. После долгих раздумий Бедия надела свое последнее платье, последний кафтан, последний платок, последний чаршаф, предупредила Рустема и Михрибан, чтобы сегодня вечером её не ждали, и вышла из дома.

Я обрадовалась, когда она пришла ко мне под вечер. Она до поздней ночи играла нам на уде. Утром мы снова с ней разговаривали, и она, раскрасневшись, сказала мне:

– Ситти! Помните, вы рассказали мне кое о чем? Теперь я это сделаю!

Я не поняла, о чем она говорит. Что такого я могла ей сказать? Никак не могла вспомнить.

– О чем ты? – спросила я.

Она никак не могла сказать. Она краснела, её дыхание сбивалось. Слёзы катились из её глаз, она пыталась их сдержать. Пересилив себя, она наконец сказала:

– О том, что мне нужно давать уроки!

Тогда я всё поняла.

– Верно.

– Мне нужно найти учеников. Найти место для занятий.

– Это вовсе не проблема! Пустяки! Даже не переживай об этом. Есть только одна вещь, о которой стоит подумать. Ты быстро найдешь учеников, пока народ интересуется удом. И кроме мест, которые я могу порекомендовать, тебя захотят нанять другие люди. И когда к тебе обратятся, не соглашайся сразу, скажи: «У меня много занятий. Я подумаю, смогу ли найти время, и сообщу вам в ближайшие несколько дней». И обязательно возьми их адреса. И в эти несколько дней никому не говори, не показывай виду, что что-то планируешь. Ведь если ты попадешь в скверный дом или семью, то можешь растерять всех уважаемых клиентов! Это очень важный момент, на который нужно обратить внимание!

Бедия сказала:

– Спасибо, Ситти!

Бедия очень быстро нашла учеников. Со временем их стало еще больше. Поначалу преподавание утомляло её. Однажды холодной, снежной зимой она сильно простудилась. Тяжёлое воспаление лёгких совсем лишило её сил. Она была между жизнью и смертью. Михрибан, эта бедная девочка, всё ходила вокруг её постели. Рустем, ночи напролет сидя на коленях, не смыкая глаз, ждал, когда его госпожа проснется, чтобы не пропустить время принятия лекарств. Даже несмотря на то, что Бедия находилась в полудреме и не могла его видеть, он всё равно сидел на коленях рядом с ней каждую ночь, чтобы не показать непочтительности.

Бедия с трудом выздоровела. Однако ее восстановление затянулось. Она долгое время была слаба, и все то время, что она не могла давать уроки, они жили в долг. Рустем задолжал крупную сумму местным торговцам. Деньги на врачей и лекарства тоже взяли в долг. Когда Бедия смогла преподавать снова, она решила сократить расходы, чтобы расплатиться с долгами. Они переехали в другой дом, с меньшей арендной платой. Дом этот был в ужасном состоянии. Бедия спала наверху, а внизу была комната Рустема. После целого дня уроков, уставшая и вымотанная, Бедия сразу ложилась спать. Она хотела восстановить силы. Но каждый раз, когда она шевелилась или пыталась повернуться на кровати, пол в ее комнате так сильно скрипел, что заснуть было невозможно. Она не отдыхала.

Однажды Рустем сказал ей:

– Ситти, вы совсем не спите! Я каждую ночь слышу, как вы ворочаетесь. Вам неудобно?

– Да, Рустем. Я не могу так спать. Пол в моей комнате так сильно шатается и скрипит…

В одно утро Бедия, уже покрытая, собиралась идти на занятия. Рустем, готовивший её резиновые галоши, обратился к ней:

– Ситти! Сегодня ночью вы хорошо спали?

– Да, Рустем! Уж не знаю как, но сегодня я так хорошо выспалась!

– Ситти, это потому, что я подпер пол в вашей комнате деревянными балками.

– Где же ты нашел балки? – улыбаясь, спросила Бедия.

– В доме арендодателя было очень много балок. Я сказал ему: «Вашему дому подойдут в самый раз, дайте мне несколько!» – и забрал.

– Ты всё, что осталось нам от наследства отца. Но твою верность я бы не променяла даже на миллионы, – сказала она, растроганная до слёз верностью своего раба.

Теперь Бедия, помимо того, что покрывала свои расходы, начала откладывать деньги на жилье. Ученики были довольны пунктуальностью Бедии, её последовательностью и усердием. Родители, недовольные учителями-мужчинами и их частыми пропусками занятий, отказывались от них и отдавали своих детей на обучение Бедии. Один день в неделю Бедия выделяла своим собственным занятиями. Она не перестала учиться музыке. Вместе со своим учителем она пыталась записывать нотами арабские песни, исполняемые с помощью мизраба. Она исписывала свои тетради нотами старых композиций и красивых мелодий и сама начала сочинять песни и композиции.

Два года назад она пришла ко мне и высыпала из своего платка деньги. Золотые монеты.

– Ситти, это деньги, которые я заработала благодаря вам, – сказала она.

Я спросила, что она имеет в виду.

– Именно вы посоветовали мне зарабатывать уроками. Я благодарна вам за то, что вы не позволили нам впасть в нищету и мы смогли выжить благодаря честному труду. Причем жить не в бедности, а очень даже хорошо. Я накопила на дом, купила участок земли. Вот деньги, их хватит! Вы построите мне дом! Я сама в этом ничего не понимаю. Да и времени у меня свободного нет, сами знаете, каждый мой час уже продан.

Да, бедная женщина! Даже час её жизни не принадлежал ей. Каждый был уже продан ученикам. И эти золотые монеты передо мной были платой за её усилия, ее труд, её борьбу. Мне казалось, если бы эти монеты могли заговорить, они бы рассказали, каким усердием, каким тяжким трудом они были заработаны. Бедия не получала золотые горстями, как Хелула. Она зарабатывала их по одному, медленно. Они достались ей нелегко, требовали усилий и старания. Но как же прекрасен был вкус хлеба, который она заработала своим трудом!

Бедия оставила деньги и ушла, даже не стала снимать свой чаршаф. Она спешила на занятия. Она собиралась отработать купленные у нее часы.

Она построила прекрасный дом, с устланным мрамором двором. Большой особняк с пятью комнатами, двумя залами. Она переехала в него и сразу влюбилась в свой новый дом. Рустем был невероятно счастлив, так как теперь ничего не шаталось и не скрипело и его госпожа могла спать спокойно.

Однажды я увидела Рустема в костюме с полосатыми рукавами. Я спросила у Бедии:

– Что это значит?

– Пока я жива, я хочу, чтобы и он смог зарабатывать на хлеб. Он так долго служил нам. Не хочу, чтобы он пропал, если со мной что-то случится. Отец одного из моих учеников помог ему устроиться слугой. Со временем он будет зарабатывать больше.

У Бедии была еще одна мечта. У неё был дом, он был застрахован, и теперь она хотела накопить денег и открыть лавку, чтобы содержать дом. Тогда она наконец смогла бы отдохнуть. Она будет играть на своем любимом уде только для себя, только в свое удовольствие. Отныне только уд её любовь, её радость, её единственный собеседник. Она обнимала его, говоря:

«Ты – мой верный спутник, который никогда не покидал меня, не бросал меня! Мой истинный друг! Ты тот, кому ведомы мои печали, кто понимает мое сердце, знает все мои тайны! Ты всегда был рядом! Ты единственный, кто не покинул меня, ты не предал меня! Когда-то ты был причиной моей радости и веселья, моей забавой, а теперь ты стал источником моего существования, тем, кто приносит мне хлеб и деньги! Ты – часть меня, моя душа, мой любимый!»