♦ Консерв – всё, что написано или сказано до нас.
♦ Роль – способ реагировать на внешние обстоятельства, чаще всего это вид консерва, необходимый для функционирования человека в разных сферах жизни.
♦ Спонтанность и креативность – всё остальное, то, что пока не законсервировалось.
♦ Протагонист – главный герой психодрамы.
♦ Антагонист – носитель протухшего консерва, от которого хочет избавиться протагонист.
♦ Акзилари – вспомогательные роли, которые играют другие люди. Помощники протагониста или антагониста.
♦ Зеркало – способ посмотреть на себя со стороны.
♦ Дублирование – способ помочь протагонисту сформулировать свои мысли и чувства.
♦ Теле – то, чего как бы нет, но без чего не получится ни психодрама, ни отношения, ни счастливая жизнь.
♦ Разогрев – специально организованное действие, чаще двигательное, необходимое для того, чтобы образовалось «теле», чтобы проявилась тема и появился протагонист.
Вот и все термины. Они выражают то, без чего психодрама состояться не может, ну а что они значат и как работают – об этом вся наша книга. Они помогут нам с Дашей не заблудиться, путешествуя по психологическому Зазеркалью, и найти путь к своему Я. Язык психодрамы – действие. Поэтому терминов немного, но они важные. И они нужны нам, чтобы не потеряться во множестве психологических слов, взятых из разных направлений, и перемешанных в коктейль поп-психологии. Мы будем возвращаться к этим психодраматическим терминам не раз, так что запомните страничку. А нам пора в путь.
Представь себе, Даша, что у каждого человека есть свой погребок-кладовочка. В погребке этом хранятся банки с заготовками и консервами на все случаи жизни. Уверена, что все, кто хоть раз в жизни был в гостях у бабушки, видел законсервированные банки с выцветшей наклейкой на крышке, указывающей год производства. Огурчики маринованные, грибочки соленые, брусника мочёная, икра кабачковая. Все эти лакомства бабушки любят доставать из погреба, открывать и ставить на стол – гостям, для угощения и похвалы. Но иногда гости так и не приходят, а баночки копятся, и год за годом растёт слой пыли на их покатых боках. А иногда всё съедается прожорливыми внуками за сезон. У всех по-разному.
Примерно за 100 лет до того, как Морено изобрёл психодраму, один французский кондитер придумал способ сохранять продукты в банках: тушёнку, супы, фрукты. Морено как настоящий поэт нашёл вдохновение в этом бытовом промышленном процессе.
Он посмотрел на мир и сказал: «А консервы – это всё! Литература – это консерв чьих-то историй; культура – консерв морально-этических норм; наука – консерв знаний».
Всё, чем мы привыкли пользоваться и на что опираться, когда о чём-то рассуждаем или строим отношения – консервы. Это то, что кто-то давным-давно придумал, открыл, запаковал в баночку, поставил на вечное хранение и предупредил – «пользоваться можно, переделывать опасно», как на том столбе: «не влезай, убьёт», а что и почему – отдельный долгий разговор.
Вот например, когда был изобретён образ романтической любви? Ох, как давно. Средневековые рыцарские романы были уже далеко не первым источником! А как он попал к нам, в нашу жизнь? Мультик в детстве посмотрели, увидели, как принцесса ждёт принца, книжку про вечную любовь почитали, песенки послушали – и вот она, баночка с этикеткой «настоящая любовь» появилась на нашей полочке. Теперь, если что, снимаем баночку с полки и сравниваем с реальными отношениями – любовь настоящая или нет?
Всё, что когда-то придумано людьми – это консервы для общего пользования. Но тебе не нужно ВСЁ. Каждый собирает свой особенный, неповторимый погребок лично для себя.
Сколько-то банок «автоматом» установилось за самые первые годы жизни в семье. Потом школа с её уроками литературы, ВУЗ, первый трудовой коллектив. А сейчас ещё и интернет – непрерывный и мощный источник консервов. Правда, то, что быстро попадает в погребок, то быстро из него исчезает за ненадобностью. И баночка отправляется в плаванье по цифровому пространству в поисках нового хозяина. Зато те консервы, что взяты из семьи, подлежат хранению с пометкой «пожизненно». Какие-то баночки мы заготовили и поставили самостоятельно. Их мы особенно бережём и гордо называем «опыт», на своей шкуре полученный.
Даша: Поняла, консервы это: «читать книжки – хорошо», «отказывать, когда просят – плохо», «если не устал – значит, и не работал» – это уже очень про разное. А ещё же есть «мыть руки перед едой», «улыбаться соседям». Как-то всё в кучу…
А ещё «хорошие девочки слушаются старших» или «думать о благе других хорошо, а о себе плохо» и много всего другого, более сложного, многогранного и трудновыразимого. Это не считая просто вызубренного на всякий случай.
Расставлены наши баночки в определённом порядке. На ближней, самой доступной полочке стоят консервы, необходимые на каждый день. Например, все знают, что при встрече надо здороваться и улыбаться. Кофе на ночь не пьют, а на обед принято есть суп. Когда на небе тучи, бери зонтик. Это те вещи, о которых никто не задумывается. Да и зачем – они и так хорошо работают.
На полочке повыше стоят консервы, которыми мы пользуемся пореже. Среди них встречаются и сомнительные утверждения. Валяться в кровати нельзя, всегда надо что-то делать. Короткие юбки носят только проститутки. Убираться, конечно, надо раз в неделю, а ремонт – раз в 5 лет. Мама – главный человек в жизни, даже если тебе за 40. Не высовывайся, не проявляй себя, хуже будет. Молчи, за умного сойдёшь. Ну и так далее.
На самой дальней полочке стоят консервы особой ценности.
Они во многом определяют наше Я. Там хранятся представления о том, что есть добро и зло, верность и предательство, любовь и ненависть. Ценности, которые нам так необходимы. Именно на них мы опираемся, когда важно сделать принципиальный выбор.
Если набор банок удачно подобран, а робот под названием «бессознательное» работает исправно, человек чувствует себя комфортно, спокойно и даже счастливо. Зашёл в лифт – поздоровался, увидел бабушку – перевёл через дорогу; увидел нищего – дал визитку благотворительного фонда.
Возник конфликт – заглянул на полочку повыше, достал заготовленную баночку «В случае конфликта мамы и мужа всегда быть на стороне мамы». Отлично, конфликт разрешён, все счастливы, главное, мама. А муж? Ну что же: «Мужья приходят и уходят, а мама остаётся навсегда». Если хозяйка уверена в незыблемости принципов, консервы сочетаются друг с другом, она будет чувствовать себя хорошо. Человек, уверенный в своей правоте, всегда чувствует себя хорошо, тут главное не задумываться, сказано же – «вскрывать банки опасно», «не влезай, убьёт».
Мне вспоминается моя клиентка, которая каждый раз жалуется на усталость, не может она сидеть без дела, на работу бежит даже с температурой, учёбы набрала разной. Почему? – «Мама говорила: отдых – это смена деятельности. Мама всегда так жила. И бабушка так жила». Поговорка про смену деятельности это только этикетка на банке, а вот пример мамы и бабушки превращает содержимое в великую ценность и ставит баночку на почётное место.
Но всё дело в том, что так не может продолжаться вечно. Консервы имеют свойство прокисать, плесневеть, а могут и вообще взорваться, перепачкав всё вокруг. Робот-бессознательное продолжает распределять баночки в соответствии с заданной программой (это же тоже своего рода консерв), но в руки попадает уже что-то протухшее, непригодное к применению. Вот тут и начинаются сбои. Что-то в жизни идёт не так, и человек не получает то, что ему надо, потребности больше не удовлетворяются, да и вообще, становится непонятно, может быть, и потребностей таких и вовсе нет. А вместо них – другие. Вот тут и нужна помощь со стороны, иначе механизм может настолько разладиться, что и до психиатра недалеко.
В других направлениях психологии есть похожие понятия: «интроект» в гештальте, «установка» или «убеждение» в когнитивном подходе. Но они отличаются от мореновского «консерва», как сушеные яблоки от сладкого яблочного компота с корицей и лимоном. Консерв это целый компот из цветов и запахов, чувств, образов и ярких воспоминаний. Даже слово такое – не какая-то терминология, а образ, с которым можно играть. Оживлять в сцене: рассматривать, переставлять, раскрывать, а то и разбивать банки с протухшими, не нужными больше консервами.
Для Морено консерв – это не просто фраза, ставшая программой поведения. Консерв – это сжатый до размера банки образ жизни. Там, под крышечкой, живут истории людей, которые выстрадали это убеждение, проверили своей жизнью и с любовью передали тебе. Плохо если образ жизни портит жизнь.
Даша: Тут не ясно. Что значит, «сжатый до размера банки образ жизни»?
Есть такие значимые консервы, опираясь на которые мы делаем свой выбор во многих направлениях. Например, такое утверждение – «любят только послушных». И вот, взрослая умная женщина с высшим образованием не может принять никакого решения, не посоветовавшись с кем-нибудь. И всегда поступает в соответствии с мнением кого-то важного.
Для содержимого таких баночек у нас есть и другое название – Роль. В старых пьесах часто встречаются герои с говорящими фамилиями. Когда непонятно, это реальный человек или карикатура. Правда в пьесах герои играют одну-единственную роль в одной-единственной ситуации, а в жизни мы играем множество ролей и все они разные. Плохо, когда вдруг сложно разобрать – а уж я сам не карикатура ли, как сейчас говорят – не мем ли я на самого себя? Роль – это непростое понятие и очень важное, можно сказать, базовое, но обо всём по порядку.
Я расскажу тебе историю из жизни. У меня много таких историй. Мои клиенты иногда такие истории рассказывают, что никакая литература не нужна. Такая история могла быть рассказана очень многими.
И вроде бы, что с того – ну вот есть такая идея – «нельзя выбрасывать хлеб», она живуча, особенно у петербуржцев. Чего в этом плохого? Да как бы и ничего. Ну живёт в Петербурге одна бабушка, родившаяся в 1938 и до сих пор вывозит на дачу весь недоеденный за год хлеб: белый на компост, чёрным – огурцы подкармливать. Для неё это важно, это её образ жизни и память о блокаде, где цена хлеба была равна цене жизни. Это консерв, в баночку закатанный и внукам бережно переданный как жизненно важный.
А её внучка плесневелый хлеб уже выкидывает, но от невкусного десерта в кафе отказаться не может, и недоеденную булочку – не очень вкусную, но ещё свежую, съест, потому что бабушка из баночки выглядывает и пальчиком грозит: «Ешь, не выкидывай, это же Хлеб, выкидывать нельзя».
Проблема не в том, что бабушка-из-банки даёт плохие советы, хотя есть несвежие или невкусные продукты может быть небезопасно для здоровья, а в том, что у её советов истёк срок годности. То, что было законом выживания в одно время, становится лишним и даже вредным в другое. Хотя, мало ли как жизнь сложится, кто может быть застрахован от тяжёлых времён, а вдруг что-то произойдёт страшное, тут бабушкин опыт и пригодится.
Бабушка-из-банки – это не просто предписывающая действие установка, не просто семейная история. Это цельный образ, очень похожий на живого человека, но как бы оживляющий только одну его часть. Как он соотносится с реальной бабушкой? Он может быть на неё похож, но – мы же помним, что бабушка-из-банки живёт в личном погребке её внучки.
Консервов у каждого человека много, очень много, и все они влияют на то, как человеку живётся в сегодняшнем дне. Это то, что иногда называют ментальным кодом, который зависит и от страны нашего детства, и от места жительства, и от социальной принадлежности, и от национального колорита. Представь, что жизнь человека – это такой салатик оливье, который мы с удовольствием едим на Новый год.
Есть общеизвестный рецепт зимнего салата, который во всём мире называют русский салат, правда, там это больше похоже на картошку с майонезом. Пресно и совсем не по-русски. У нас даже если две хозяйки по одному и тому же рецепту готовят этот салат, и то вкус получится разным. Жизнь каждого человека – тоже салат, собранный из случайностей и закономерностей, событий и людей, встреч и расставаний. Оливье у каждого из нас свой собственный, неповторимый.
Основа салата – картошка, это базовый ингредиент. Её заготавливали с осени на полях родной литературы, но чаще из любимых мультиков и кино, а также выкапывали из школьных учебников, она уродилась неровная, с глазками, но очень вкусная, если её не подморозили чужеродными идеями и не переварили в пафосном патриотизме. Добавляем бабушкины огурцы, закатанные в голодные послевоенные годы, а потому, пусть и не отборные, но острые и хрустящие, с чесноком и хреном. Крошим туда яйца исключительно духовного содержания и морковку с морально-этическими нормами. Насыпаем из банки зелёный горошек, кругленький плотный – это необходимые в хозяйстве знания и навыки, как костёр в лесу развести, например. Вегетарианцу достаточно, но нам надо туда ещё колбасу добавить, которая напомнит, как надо добиваться успеха и через тернии стремиться к звёздам. Можно добавить яблоко для национального колорита, но я это не люблю, в свой салат не добавляю, хотя для многих оно очень важный ингредиент. Ещё надо добавить зелени из сегодняшнего дня, мало ли кто там на ногу наступил, наорал ни за что или наоборот, подарок неожиданный свалился с неба. Есть ещё один обязательный ингредиент в салате – лук тяжёлых потерь с его едким напоминанием, что в любой момент может произойти что-то страшное с тобой и с твоими близкими.
Всё это заливаем майонезом, чтобы скрепить хоть как-то. Вот и получился человечек. Какой салат, такая и жизнь. От качества ингредиентов многое зависит, далеко не каждый салат окажется съедобным. Если какой-то из ингредиентов испорчен, то вся жизнь может пойти наперекосяк. Можно, конечно, есть и морщиться, да ещё и весь неудачный салат в банку закатать, под названием «так живут все честные, добрые и хорошие люди», а потом гордо делать вид, что всё идёт по плану.
Даша: Что-то меня затошнило от этого салата. Что же теперь делать. Всё выкинуть?
Не спеши. Всегда сначала надо разобраться, что не так. Я не призываю выбрасывать ни старые проверенные веками истины, ни нажитое поколениями богатство твоего рода, ни личные заготовки. Мы будем проверять их на сроки годности и совместимость с сегодняшним днём. С твоим сегодняшним днём. С твоим личным маршрутом и задачами.
Мы, психодраматисты, этим и занимаемся, будь то групповая или индивидуальная работа. Мы вместе лезем в погребок и проверяем банки на пригодность в пищу. Выбрасываем только то, что пришло в негодность. А что-то можно переварить, переформулировать и уже использовать без страха отравиться самому и других отравить. Но от чего-то придётся избавиться навсегда.
Мы позовём бабушку-из-банки на нашу психодраматическую сцену и поставим её перед внучкой. Не живую бабушку, а ту, законсервированную. Её роль сыграет другой человек. Но наша внучка сможет, наконец, сказать в полный голос:
«Бабушка, я не хочу собирать старый хлеб. Я не должна доедать всё, что лежит на тарелке, чтобы оставить её чистой. Я могу отказаться от десерта, если он мне не нравится. К чему мне лишние калории без удовольствия? Ты понимаешь, бабушка, время изменилось! Еда теперь не роскошь. Просто еда. А огурчики твои, про то, как выживать в трудные времена, оставим до этих времён, и будем надеяться, что они никогда не наступят».
И бабушка, пусть ненастоящая, а психодраматическая, скажет:
«Мне трудно это признать, но я понимаю, что время действительно другое. И голода нет, слава Богу. Конечно, кушай то, что тебе нравится и что полезно. И не трать ты времени на эту ерунду с хлебными корками. Это уж я по старой памяти и по привычке. Ты не обязана делать так же, как я».
Консерва этого теперь у внучки не будет, и она с удивлением заметит ту лёгкость, с какой она выбросит заплесневелую булку. Чудо.
Даша: Но мне не нравится слово консерв. Не хочется чувствовать в себе этот запах солений-варений. А как же свежий ветер в голове? Свобода? Человек же всё-таки может выбирать, может принимать свои решения!
Конечно, может! Мне иногда кажется, что это единственное, что человек может, однако свободный от старых консервов выбор всегда требует серьёзных усилий, а иначе получается так.
Идёт девочка по улице. Лето, жара. Ну и захотелось ей мороженого, прямо сейчас на улице. А вот и магазин. Но внутри просыпается сомнение. Например, такое: «Да ты что, ты его сейчас съешь и простынешь, у тебя будет болеть горло». С этим сомнением нетрудно было бы поспорить – жара, лето, но тут вмешивается ещё одно и звучит поагрессивнее: «Как можно есть мороженое на улице?! Это же негигиенично, да и вообще, ты обкапаешь всё своё красивое платье, будешь похожа непонятно на что». А тут же третий голос появляется и говорит: «Да это же сплошные калории, там же столько сахара, столько жира, и вообще это очень вредное питание. Как можно пихать в свой прекрасный организм такую гадость? Ты растолстеешь, тебя никто любить не будет», – и далее по списку.
Что сделает девочка? Пройдёт мимо магазина и будет спорить с голосами до двери следующего? Или пошлёт их подальше и откроет дверь? Зависит от девушки, ситуации, степени жары и желания, а ещё от того, как, кто и когда все эти сомнения в её голову заложил и насколько она умеет слушать себя и понимать собственные потребности.
Пример простой и смешной. С вопросами про мороженое не идут к психологам, если только речь не о булимии. Но точно так же устроены и более серьёзные проблемы. Выходить замуж или не выходить, устраиваться на эту работу или на другую.
Приходит, например, ко мне девушка с запросом – «Я хочу выйти замуж. Я встретила человека, я люблю его, наверное, и он меня тоже. Но сомневаюсь. Как мне принять решение? Как же быть, если он мало зарабатывает. Нельзя выходить замуж за такого нищего, будет плохо». А ещё: «Он прикидывается добрым, но на самом деле злой. Он же мне цветочки не подарил на праздник, на самом деле он, наверное, плохой человек». И ещё круче: «Он зовёт меня уехать в Питер, а как же я маму брошу? Ей не понравится, что меня нет рядом, а как брату помогать?! Брат же пропадёт без меня».
«Мама мне всегда говорила: ты должна быть хорошей дочерью для своих родителей. А быть хорошей дочерью значит выйти за богатого или совсем не выходить».
Ну вот, вздыхаю я, мама выглянула из всей этой горы слов и почти реально появилась у меня в кабинете. «И кто же у нас тут принимает решения про замуж?»
От этого вопроса девушка теряется и тихо так говорит: «Принимать решения – это же для меня так трудно. Вот например: прихожу в магазин, а купить ничего не могу. Висят на вешалке две кофточки, мне очень нужна новая кофточка. Обе хорошо сели, то, что надо. Одна красная, другая синяя. Я задумалась, красное только проститутки носят, так бабушка говорила. Синяя – тёмная, в таком только старухи ходят, так в интернете написано. Что делать? Думала-думала, пошла в соседний отдел, белую померила – маркая очень, жёлтая, в интернете говорят, бледнит. Ну, в общем, ушла ни с чем».
Она так и не смогла прислушаться к себе, почувствовать, какой цвет сегодня подходит к её настроению, к её лицу и образу жизни. Надо ей зачем-то прислушиваться к чужим мнениям. Зачем?
«Понятно зачем, – с лёгкостью отвечает она, – не будешь слушаться – останешься одна, никто тебя любить не будет». Всё так просто – хорошие девочки должны слушаться старших. Она так и осталась маленькой хорошей девочкой, хотя и выросла, вот и приходится ей балансировать между чужими мнениями. Без новой кофточки и без мужа. Зато мама всегда рядом, она новую кофточку и купит.
Даша: А что же теперь делать этой девушке? С этим всем что делать? Так и хочется ей сказать: «Будь собой».
«Будь собой», – такая простая и такая нечестная фраза. Все говорят: будь собой. А никто не говорит – как.
Казалось бы, чего проще: хочешь мороженое – ешь; любишь – выходи замуж, в чём проблема? Легко сказать. Но когда простой поход в продуктовый магазин или за одеждой сопровождается длительными внутренними дискуссиями или даже борьбой, то быть собой не так-то легко.
Несмотря ни на что, мы всё-таки каждый день, каждую минуту принимаем решения. Порой наперекор всему этому галдежу в голове, но чаще просто какой-то из голосов побеждает и говорит он обычно не «Будь собой!», и не «Надо полюбить себя!», и не «Я никому ничего не должен!» – это совсем про другое. Легко давать такого рода советы. Они нынче из всякого утюга сыпятся – эти сухие, как бульонные кубики, чужие, непонятные консервы.
Даша: Подождите, я плохо поняла. Вот этот голос в голове – такой сильный и навязчивый – он как бы принадлежит реальному человеку, или это какой-то персонаж внутреннего мира девушки?
Конечно, всё дело происходит только внутри психической реальности одного человека. Когда-то реальные люди произнесли эти фразы, а потом они законсервировались вместе с картинкой – фотографией того места, времени и персонажа, который её произнёс.
Бабушка и вправду сгоряча могла сказать, что только проститутки носят красный. Сердилась она просто на кого-то. А может, и на самом деле верила в это. Она, может, потом 100 раз говорила другое, и даже сама красное надевала. Но моей клиентке запомнилась именно эта фраза, уж очень она эмоционально и безапелляционно тогда была сказана. Живёт теперь бабушка у неё где-то во внутреннем мире, обрастает подробностями, вмешивается в реальную жизнь. Становится, как ты правильно сказала, персонажем.
Другое дело – реальная мама, от которой наша девушка попала в серьёзную зависимость. С персонажами – ролями из внутреннего мира – справляться гораздо легче, чем с реальной мамой. Это два разных направления работы выросших из одного, но очень крепкого, как баобаб, консерва. «Хорошие девочки слушаются старших». Хорошая девочка или хороший мальчик – так часто встречающаяся роль, испортившая жизнь очень многим.
Консервы это всё, что мы когда-то выучили, узнали, получили. Очень многие из них так и остались лежать мёртвым грузом где-то в ящичках нашей памяти, стишки детские, например, или химия, которую в школе проходили все, а используют только специалисты. От них ни жарко, ни холодно, они при случае могут даже пригодиться, они наш запас, на котором написано: «А вдруг…».
Другое дело – консервы, которые каждый день помогают нам как-то функционировать в нашей жизни, под влиянием которых мы и принимаем решение, как поступить в тот или иной момент. Именно их в психодраме обозначают театральным понятием Роль.
Роль – это понятие, без которого невозможна ни теория, ни практика психодрамы.
Слово «роль» русскому уху может не нравиться. В русском языке к слову «роль», как бутафорская маска, прочно приклеилось значение искусственности, наигранности, ненастоящести. В европейских языках слово «роль» свободно от таких оттенков.
Более того, далеко не только в психодраме оно используется, а ещё, например, в социологии.
Если просто и коротко, то Роль – это способ реагировать на внешние обстоятельства. Но в реальности всё гораздо сложнее. Якоб Морено взял словечко «роль» из театра. Помнишь же, как у Шекспира: «Весь мир театр, а мы – актёры». Одно дело психодраматическая сцена, там все понятно – роли, актеры, сцена. Другое дело жизнь. А в жизни тоже без ролей не обойтись.
Вот так и живём в этом театре.
Самые заметные роли это те, с которыми мы взаимодействуем, как только выходим в мир. Идём мы в магазин, читаем лекцию или читаем книгу в вагоне метро – относительно окружающих мы всегда кто-то: пассажир, прохожий, лектор.
Это социальные роли, самые понятные, когда мы ожидаем от человека определённого поведения в соответствии с той функцией, которую он относительно нас в данный момент исполняет. Эти роли очень основательно законсервированы и понятны всем. Социальная роль заранее прописана, и мы вправе ожидать, что её исполнитель не нарушит канонов, законсервированных давно и основательно.
От официантки мы ждём, что она приветливо нас встретит, внимательно примет заказ и по возможности быстро принесёт блюда. От таксиста мы ждём вежливости, аккуратного вождения и заинтересованности в нашем комфорте. Хотя бы и ради отзыва на сайте.
Но если присмотреться, из-за этих внешних ролей к нам всё время прорываются реплики каких-то других персонажей. Официантка вдруг может неожиданно пошутить. Или нагрубить. Таксист может начать задавать вопросы или бурно комментировать происходящее. В каких-то ситуациях это делает общение живым и интересным, а в каких-то, наоборот, разрушает внешнюю, вроде бы регламентированную коммуникацию. И тогда мы выходим из ресторана с обещанием больше туда не возвращаться или хлопаем дверцей такси так, чтобы укатывал поскорее. И можно сказать, что официантка – хамка, а таксист некомпетентен, но, если посмотреть на ситуацию через теорию ролей, всё станет гораздо интересней и далеко не так однозначно. Более того, в разных странах с одной и той же социальной ролью связываются очень разные ожидания.
Недавно я возвращалась на такси с дачи. Водитель достаточно быстро стал задавать мне вопросы: откуда я еду, что там делала. Из внешней социальной роли водителя таксист переходит в роль собеседника. Ему понравилось место, и он пытается разузнать о нём побольше.
Затем он немного раскрывается, начинает просвечивать роль человека, приехавшего из Средней Азии покорять Москву. При этом он прекрасно говорит по-русски. И следующая роль, которую я вижу – это роль человека, ищущего своё место в большом городе. А меня в данный момент он назначает на роль эксперта по Москве.
У меня есть выбор: я могу не принять эту роль и сказать: «Включите лучше радио», – и он, скорее всего, согласится. Но ехать долго, на эту роль я соглашаюсь и начинаю что-то рассказывать про то место, откуда мы едем. Мы общаемся уже из других ролей, хотя, при этом остаёмся и во внешних ролях – пассажирки и таксиста.
Спустя какое-то время он приоткрывает следующую роль – человека, который хочет жениться. На роль эксперта по женитьбе я не соглашаюсь. Он это принимает, задаёт ещё пару вопросов по поиску жилья, я даю ему советы. Затем мы выезжаем на скоростную трассу и выходим из ролей собеседников. А в конце дороги мы выходим и из внешних ролей таксиста-пассажира.
На первый взгляд все просто – темы разговора меняются. Да, пока мы не пошли дальше, не углубили беседу, поиск жилья, вопрос женитьбы – это просто темы. Но если разрешить себе услышать внутренние голоса, которые то подбрасывают отдельные реплики, то громко заявляют о себе, – многое можно понять.
Вот у нашего таксиста звучат голоса, один говорит, что чем дешевле мы купим жильё, тем лучше. Другие голоса спорят между собой. Один говорит, что надо искать жену там, где родился. А другой возражает: «Зачем тащить из Киргизии, когда ты сам в Москве хочешь остаться?» Это его внутренние роли, программы, законсервированные для него его семьёй и собственным опытом. Он хотел бы повесить на меня ответственность за выбор голоса, к которому стоит прислушаться. Мой внутренний голос, в свою очередь, говорит «Не хочу я разбираться с его внутренними голосами. Я ему не психолог, я ему пассажир». А мой внутренний юрист, хоть и бывший, не смог не вскипеть, когда он сказал, что хочет взять землю без документов, но задешёво.
Даша: Ага, поняла! Про роли мне больше нравится, чем про консервы. Круто! Теперь я могу спокойно разговаривать сама с собой. Я не схожу с ума, просто это мои внутренние роли спорят, когда я решение принимаю. Я только не поняла, чем консервы отличаются от ролей, если и то и другое – голоса в голове.
Консервы лежат себе в баночках в твоём погребке и молчат. Мы пользуемся только названиями с крышек, это просто слова, к которым можно примерить свои мысли. Когда из баночек начинают вылезать бабушки, мамы, училки и прочие персонажи, которые когда-то их создали, то это уже роли. Эти роли тянут за собой тот эмоциональный фон, в котором они жили когда-то, и начинают управлять твоим сознанием и твоими действиями. Консервы предназначены для того, чтобы мы их «съели», то есть это то, что взяли из внешнего мира и поместили во внутренний погреб, – пусть стоят на полочках. Роли – это тоже законсервированный образ жизни, но в употреблении больше похожи на костюмы. Их мы тоже берём из внешнего мира, но аккуратно вешаем в гардеробной, чтобы по случаю быстренько надеть. Причём это больше, чем просто платьишко или штанишки. Роль – целый образ со всеми аксессуарами и деталями. С чувствами, мыслями, установками.
Теория ролей придумана Морено, чтобы как-то систематизировать то, что происходит у нас в голове. Это один из способов видеть человека в его взаимодействии с самим собой и с другими людьми. Она даёт возможность очень эффективно и глубоко работать, когда дело доходит до практики. Тогда за одну психодраматическую встречу, когда клиент и другие участники работают с этими ролями, можно преодолеть огромный отрезок того пути, по которому сейчас ты движешься в поисках себя. Показываю на примере.
От театра психодраме досталась и сцена – отделённое в пространстве место, где всё происходит. И зал – в нём сидят люди, не задействованные в сцене напрямую. Ведущий называется директором (тоже легко запомнить, как директор труппы), а участники, исполняющие роль – акзилари. Человек, который выходит с запросом и чья драма будет разыгрываться на сцене – называется протагонист. Тоже словечко из общекультурного словаря.
В психодраме никогда не знаешь заранее, что произойдёт, потому что всё это – не капустник и не сценка школьного театра, хотя именно это сходство иногда пугает наших клиентов.
Это драма из внутреннего мира живого человека, разворачивающаяся прямо здесь и сейчас – без заготовок, сценариев и правил. Психика невидима. Но здесь, в психодраматической сцене, она приобретает голос и форму. Это кусочек психической реальности, который проступает наружу. И это чудо осуществляется с помощью того, что мы называем Роль.
Наша протагонистка впервые на психодраме. Свой запрос озвучивает так: «Я увольняюсь, потому что больше так не могу. Я хорошо делаю свою работу, но начальство вечно мной недовольно, а мне развернуться негде». Она занимается продажей какой-то офисной мебели.
Начинаем выяснять:
«Мне надо увольняться, а я никак не решусь. Здесь я делаю всё не так. Результат получается хороший, но начальство всё равно недовольно. Вот справилась со сложным заказом: подобрать и установить комплект мебели для одной фирмы. Я согласовала проект, организовала доставку, проследила за установкой – всё хорошо, но какую-то мелочь не сделала. Цветок надо было сверху поставить перед приёмкой, а я не поставила. Начальник пришёл принимать проект и был так недоволен! Он всегда мной недоволен, пора увольняться. Ничего у меня здесь не получается».
«Человек не всегда может сделать всё идеально, тем более, угадать, что нужно начальству. Ну, если он просит, поставила бы какую-нибудь розочку – и всё. В чём проблема?» – спрашиваю я.
Она не слышит, продолжает причитать, чуть не плачет. А я сижу и не понимаю, почему так сильно она переживает, почему её до такой степени уносит.
Делаем драму. Берём человека, который будет играть роль начальника. Она помогает создать обстановку кабинета, усадить начальника, как в жизни. Проигрываем сцену встречи с начальником. Это необходимо, чтобы воссоздать атмосферу и приблизиться к реальности.
Молодой человек очень хорошо сыграл начальника и жёстко ей сказал: «Что ж вы, не могли догадаться, что рядом с этим шкафом должна быть розочка?!»
Она теряется, переживает, глазами хлопает. Ситуация не такая сложная. Ничего в ней нет ужасного и страшного, а у неё губы трясутся, сейчас заплачет.
Я предлагаю ей выйти из сцены и посмотреть из зеркала, то есть со стороны, что это происходит. Взгляд со стороны помогает протагонисту увидеть ситуацию другими глазами. Теперь её играет другая актриса – акзилари. Она тоже очень хорошо и тонко сыграла – изобразила, как меняется её состояние, когда начальник делает замечание – она свернулась так, будто её с работы выгоняют.
Наша героиня смотрит, ресницами хлопает и вдруг плачет, по-детски всхлипывает.
Я спрашиваю:
– Тебе сколько лет сейчас? Как ты себя чувствуешь?
– Семь.
– Кого ты там увидела? Маму? Папу?
– Нет, все-все-все. Мама, папа, бабушка, две тёти и брат. Все там.
Она и все мы увидели, как слова начальника, повторённые нашим актёром, разом вскрыли несколько банок с консервами, которые стояли на полке с подписью «хорошие девочки должны…», и из них вылезли почти все родственники.
У нас была большая группа, мы смогли всю семью её изобразить. Ей пришлось войти в роли почти всех членов её семьи.
И то, что мы услышали, в целом звучало так: «Мы знаем, что ты умная, но ты дура. Ты можешь сделать всё идеально, а вместо этого делаешь какие-то ошибки. Мы разочарованы, мы тебя такую не принимаем».
Из роли мамы, бабушки и тёти мы не услышали внятных слов. Они делали осуждающее лицо, которое было страшнее любых слов. Но в роли папы появилось послание: «Не надо ничего изобретать, нужно быть такой, какой мы хотим тебя видеть. Гордостью нашей семьи». Когда он это произносил, вся семья смотрела на неё осуждающе, а бабушка даже отвернулась. Это действительно очень тяжело. Увидев эту схему со стороны, из зеркала, женщина начала злиться, ей захотелось сказать, что она не обязана быть гордостью семьи.
Но под осуждающими взглядами семьи, она не могла произнести ни слова, терялась и опять становилась маленькой – тяжело идти одной против всех.
Тогда я спросила группу: «Вы на чьей стороне?» Группа была за неё. Я попросила их встать сзади, они положили ладошки ей на плечи со словами: «Ты не одна, мы с тобой», – и теперь у неё хватило энергии, чтобы сказать:
«С какого перепуга вы хотите, чтобы я была идеальной? Дорогая семья, я хорошо к вам отношусь, но я имею право быть такой, какая я есть. Я имею право на ошибки. Не думала я в тот момент, что розочка – это важно, да и правда неважно».
«Ну если для кого-то важно, блин, поставлю», – это уже она начальнику говорит в следующей сцене. Потому что, когда мы уже сходили в детство и встретились с семьёй, нужно вернуться к той сцене, с которой всё началось.
Время такого действия – час. Всего час, чтобы побывать в детстве, встретиться с семьёй, прислушаться к ним и отыскать внутри себя тот консерв и те роли, которые заставляли нашу протагонистку съёживаться и обращаться в бегство от одного формального упрёка начальства. Чудо!
Даша: Мне кажется, что от клиента здесь требуется много мужества и готовности признать похожесть нынешней ситуации на какую-то из детства. Чтобы увидеть, что из роли сотрудника ты вдруг оказываешься в роли обиженного ребёнка, нужна же какая-то подготовка? Или это естественно происходит?
Когда человек глубоко входит в роль, включаются чувства. Чувства тянут за собой давние ситуации, которые были законсервированы. Баночка открывается, а всё остальное происходит само собой, протагонист уже в роли того ребёнка, который до сих пор плакал, сидя в баночке. Очень часто так бывает, что человек может вспомнить и рассказать даже то, что в спокойном состоянии не вспомнит и не расскажет. В этом чудо психодрамы и загадка Роли. Это странно, но, находясь в одной роли, человек не всегда может вспомнить, что говорил в другой, но акзилари и я, мы помним. Мы повторим, и внутренний диалог пойдёт в другом направлении.
Когда человек рождается, у него есть только две роли: «я сосущий маму» и «я вечно недовольный». Но постепенно растёт малыш, а вместе с ним растут его потребности. И через реакции мамы он учится тому, как эти потребности можно удовлетворять. Не проходит и нескольких дней, как малыш хорошо осваивает роль требующего поесть. Затем и более сложные роли: «мне неудобно в пеленках», «мне холодно», «не хочу в кроватку». Пока у малыша нет других способов заявить о своих потребностях, все роли выглядят примерно одинаково: «я орущий, потому что…». Потому что он здесь центр вселенной, а все остальные должны бегать вокруг него. И все бегают, что поделаешь, он ещё маленький. Мамы обычно очень быстро учатся по плачу различать, что именно сейчас необходимо ребёнку. И вот первые выученные роли: «Если кричать так – то возьмут на ручки; а если так – покормят».
Потом ребёночек подрастает, начинает двигаться, говорить, хватать всё, что под руку попадёт. И он изобретает для себя более сложные роли. Например, «я требующий игрушки». И чем сложнее потребность, тем больше необходимость как-то по-особенному себя вести, чтобы потребность поняли и удовлетворили. Когда мне хочется игрушку, нужно показывать пальчиком и что-то угукать, а когда мне больно и я хочу, чтобы меня пожалели, нужно протяжно плакать и всхлипывать. А что делать? Оказывается, другие люди… они не я, придётся договариваться. Если мама правильно понимает своего ребёнка и даёт ему нужную игрушку или обнимает и жалеет, значит, новый способ поведения работает и выучивается как роль.
А мамин голос уже начинает в головке звучать, сообщая, что можно, что нельзя, где опасность, и за что дают конфетку, а за что можно и по попе получить, даже если мама далеко.
Потом ребёнок отправляется в детский сад, где, помимо удовлетворения своих потребностей, надо ещё уживаться с воспитательницей и другими детьми. Малыш пытается применить выученные дома роли, но они не работают. Или работают как-то не так. Вот ему нужна игрушка. Но, оказывается, она нужна всем. И сколько ты ни кричи и ни требуй, её тебе почему-то не дают. Тогда, в зависимости от особенностей нервной системы, от тех ролей, которые он уже изобрёл, ребёнок выбирает систему поведения. Он может сделать буку. Сесть на скамейку и опустить глаза вниз. Мама на такое прибегала. Воспитательница не бежит. Тогда можно посидеть так ещё. Наконец, воспитательница подходит и даёт игрушку. Правда, не ту, желанную. Компромисс неоднозначный.
Другой малыш станет биться за игрушку до конца. Всем наваляет, но игрушку получит. И этот результат будет подкреплением: чтобы получить то, что хочешь, надо всем навалять. А если не сработает, придётся ещё чего-нибудь изобрести. Заплакать, например. Изобразить несчастную жертву. Или хитростью отнять игрушку у товарища. Манипуляции – отличный способ получить желаемое. Пару раз сработает – можно законсервировать. Консерв образовался и стал основой для роли.
Выученные способы поведения становятся ролями. В других психологических моделях их называют паттернами. Но мы в психодраме, и мы имеем дело с ролями. Дети ещё умеют изобретать новые роли. Их ролевой репертуар невелик, и они пока не знают ответов на все вопросы, а потому изобретают. Базовая роль «хорошая девочка» ещё не руководит выбором, не все консервы изучены.
Но идём за нашим ребёночком дальше. Вот он уже в первом классе и выучивает теперь уже социальную роль «я ученик первого класса». Сидишь тихонько, ручки сложил, знаешь ответ – ручку поднял. Хорошие девочки быстро выучивают эту роль и прекрасно ею пользуются. Но не все дети так могут. Некоторые просто в силу темперамента не вписываются в эту роль и пытаются найти другие способы поведения. Они могут врать и хитрить, лишь бы удовлетворить две важные потребности. Во-первых, всё-таки остаться достаточно хорошим учеником первого класса, чтобы не ругали. Во-вторых, выжить самому и разрешить шилу в заднице действовать, хоть и потихоньку.
Посмотришь на девочку – сидит, примерная ученица, во все глаза на доску глядит. А заглянешь под парту – у неё там ноги ходуном ходят, чечётку танцуют и круги выписывают. А если и ноги стоят спокойно, то её фантазия в такие далекие облака перенесла, что сколько не окликай её – не услышит.
Некоторые дети сразу осваивают роль хулигана и тем самым удовлетворяют свои важные потребности. Например, потребность во внимании. Дома не хватило, пришёл в школу, кинул бумажку в учительницу – вот оно, пожалуйста, только о нём и говорят. И к такому ребёнку роль хулигана может прилипнуть надолго. Он же ещё и услышал, что он хулиган, и сказал в ответ – да, я хулиган. Вот базовая роль сформировалась и оформилась. Именно она начнёт во многом определять будущее.
К старшим классам эта хулиганская часть может найти выход в каком-то другом месте: в спорте, в музыке, в общении с одноклассниками. Тогда в школе у него появится возможность стать образцовым учеником, если он решит, что ему нужны хорошие оценки, хорошее поступление, хороший статус в жизни.
Или он не найдёт, как дать законный выход своему хулиганству, и будет хулиганить, пока не посадят. Или пока не пойдёт в армию, где ему объяснят, что эта роль не канает. А может быть, он найдёт другой способ: пойдёт в МЧС или полицию, и там удовлетворит эту свою роль. Так бывает.
Недавно случайно встретилась со своим одноклассником. Он был отчаянным хулиганом и двоечником. Сейчас он герой России, ветеран трёх войн, подполковник ВДВ, такая судьба.
Когда ребёнок становится совсем взрослым, он уже автоматически входит в установленные социальные роли, которые мы все хорошо знаем. Ему уже не надо задумываться, как выглядит та или иная ипостась. Все необходимые костюмы аккуратно развешаны в гардеробной, надевай и носи. Только не перепутай, какой соответствует ситуации. Всё уже выучено. Например, начальник/подчинённый. Спроси любого человека – как выглядит начальник – сразу распрямятся плечи, поднимется голова, и он будет говорить тоном право имеющего. Также скажи любому – ты подчинённый – и он сожмётся, опустятся плечи, станет неуверенным голос. Роли выучены настолько хорошо, что тело реагирует моментально, даже думать не надо, раз, и ты уже там.
Сложились обстоятельства, и ты уже весь в роли, вместе с телом, чувствами и мыслями. Официант – посетитель; таксист – пассажир; учитель – ученик; родитель – ребёнок; врач – пациент. Если роли определены обстоятельствами, то поменяться ролями в заранее сформированных социальных отношениях нельзя. Врач не может оказаться в роли пациента у своего больного. В жизни всякое бывает, конечно, но лучше не надо, опасно для здоровья.
Даша: Ирина, вы говорите «сложились обстоятельства». Но ведь и у той вашей клиентки с цветочком тоже были такие обстоятельства, в которых врубалась роль хорошей девочки. Окажись на месте того начальника какой-то другой человек, проблем бы и не возникло. Как связаны роли, которые принадлежат человеку и обстоятельства, которые всегда больше его выбора?
Я спрашиваю, потому что та же поп-психология часто говорит: раз у тебя такие обстоятельства, ты сам их себе выбрал, тебе это чем-то выгодно. Но это, на мой взгляд, слишком жестоко.
Если бы у этой моей клиентки совершенно случайно оказался другой начальник, не придирающийся к мелочам и разговаривающий милым голосом, то она бы спокойно сдала этот проект. А потом пришёл бы, например, заказчик и заявил, что на креслах обивка не того цвета или в документах опечатка. Или коллега из зависти заявила, что у неё лучше бы получилось. Да мало ли что, в этом проекте или в следующем или вообще на улице могло произойти. Если есть роль «хорошей девочки, не имеющей права на ошибку», то обстоятельства, в которых эта роль проявится, рано или поздно, обязательно найдутся. А если не найдутся сами, то можно, как бы случайно, забыть цветочек поставить в качестве эксперимента, вдруг всё по-другому пойдёт. Лучше, конечно, не рисковать, а заранее разрешить себе делать ошибки, но если бы это было так просто, то и нам, психологам, делать нечего было бы.
Встретились, например, два бывших одноклассника Вася и Петя. Вася, который в школе всеми командовал, тут же начинает руководить: «Сейчас пойдём в кафе, пивка выпьем, за жизнь поговорим». Но Петя уже совсем не подчинённый по жизни, каким был в школе, он вырос и уже сам командует целым предприятием. Не хочет он принимать роль ведомого и пивка тоже не хочет. Вася по старой памяти предложил ему привычную роль. Он ничего плохого даже в мыслях не держал. А у Пети сейчас экзистенциальный выбор. Принять старую роль или не принимать. Кто его знает, какие консервы могут взорваться, что окажется важнее, неизвестно. Можно не принимать, но тогда есть риск, что общение на этом прекратится навсегда, и придётся испытать забытые чувства отвержения и презрения. Но, может быть, Вася спокойно примет роль того, кто готов договариваться. У всех есть право не соглашаться на предлагаемую роль, но и ответственность за выбор нести придётся.
Так уж устроены отношения: там, где есть протагонист, всегда будет антагонист, это тоже слова из психодраматического языка. Хотелось бы, чтобы Вася и Петя поговорили спокойно, прояснили свои роли за чашечкой кофе да и остались друзьями. Не всегда это получается. Тебе решать, соглашаться на предлагаемую роль или нет.
Даша: Я очень хорошо помню случай, когда я только поступила в Университет после школы, вломилась на кафедру спросить про аудиторию и говорю: «У нас там такая тётенька…». А мне так резко: «Тётеньки остались в садике, а здесь преподаватели». На самом деле, конечно, я знала, что это слово неподходящее, но мне было страшно и я вспомнила, как вела себя моя пробивная подруга в похожих ситуациях в школе. Словно костюм, я надела на себя её роль, – но оказалось, мой задор неуместен. Вот столько лет прошло, а помню.
Да, ты предложила им, наверняка, очень важным профессорам, роль себя-маленькой. А с маленькой возиться надо, сюсюкаться. Но университет – дело серьёзное. «Не путай», – сказали они тебе. На самом деле перепутать роль, даже социальную, – дело далеко не безопасное.
Муж приходит домой и, не успев выйти из роли начальника, начинает разносить всех и всё. У жены выбор: согласиться с тем, что её муж и дома начальник, заняв роль подчинённой. Или не согласиться и сказать: «Дорогой, ты не на работе. Здесь тебя целыми днями нет, так что дом – это моё царство. Будь, если не подчинённым, то хотя бы соратником». Теперь у мужа есть выбор, и он может сказать: «Чего это я развыступался?», – снять пиджачок и занять любимое положение на диване. Но может начать биться за роль начальника: «Вот, меня коллектив в тысячу человек слушается, а вы, в составе тёщи, жены и двоих малявок, не слушаетесь!» У жены опять есть выбор. Она может взять на себя роль мамы, подойти к мужу, помочь снять ему галстук, снять пиджачок, принести тапочки и сказать: «Дорогой, ты очень устал. Ложись на диван, начальствуй молча». Или она может начать орать: «Да как ты со мной разговариваешь! Что ты тут нам устроил! Так хорошо без тебя жили!»
Дальше будет долгий скандал. Битва двух гигантов за роль начальника. Силы равны, и победы быть не может. Поорут так несколько раз, а потом муж скажет: «Да нафиг мне это надо», – и найдёт себе любовницу. А жена будет удивляться, «чего это он, всё же хорошо было…».
А если жена подчинится? Так же домой влетает муж, не успев выйти из роли начальника, а жена всем своим поведением подтверждает: «Да, ты начальник». Ещё и детей научит: «Папа всегда главный, его надо беспрекословно слушаться». Тогда у папы нет никакой возможности, приходя домой, сменить роль. И ему приходится принять роль домашнего тирана, иначе какой же он «настоящий мужчина». Он, может, и хотел бы расслабиться, на диване поваляться в роли овоща. Но нет. Роль домашнего начальника обязывает держать спину, нести ответственность за всё происходящее в доме, руководить всеми. У него нигде нет возможности расслабиться. А это плохо для здоровья. Силы не бесконечны, и вот результат бессменного начальства: высокое давление, инсульт, инфаркт и прочие прелести тяжёлого груза ответственности. А жена жалуется подружкам, что муж тиран и что дети страдают от жестокого папы. И это реальная история моего клиента.
Говорят, что в плохих отношениях виноваты оба, но она такая мягкая, добрая, а он тиран и, как модно говорить, абьюзер. Так внешне, для других, выглядят их роли в семье, такие вот костюмчики. А на самом деле: люди просто путают роли, и всем становится жить невыносимо. Но чтобы из всего этого выйти, придётся длинный клубок разматывать. Не затем ли мы и вышли в путь?
Начальник сидит на работе. Подчинённый идёт к начальнику, открывает дверь – а там в кресле сидит такая женщина, которая совершенно не похожа на начальника, а похожа на домашнюю тётю. И одета она не как начальник, и поза у неё не как у начальника. Вроде типичная домохозяйка. И говорит: «Я ваш новый начальник». И у вошедшего возникает когнитивный диссонанс: «Я не знаю, как себя вести». Пробует принять на себя роль подчинённого и говорит: «Марь Иванна, я принес вам отчёт». А она в ответ: «А давайте мы с вами лучше чайку попьём, вы и расскажете, как там дела у вас в отделе». Она ведёт себя как хорошая подружка. И человек за чаем рассказывает ей то, что никогда бы не сказал начальнику. Про коллег, про своих подчинённых, про личную жизнь. В конце тётенька вдруг жёстко улыбнётся и скажет: «Всё, конечно, хорошо, но отчёт ваш ни к чёрту». И человек падает со стула, хорошо, если не буквально. Она же только что была как добрая подруга, а он вёл себя как дружок! А она… Она могла и не сказать, просто молча уволить – ну просто не понравился ей этот человек с его рассказами, с его личной жизнью.
Или, наоборот, она продолжит играть роль хорошей подружки и таким образом возьмёт своего подчинённого в союзники. Он будет докладывать ей про всех коллег и, сам того не желая, станет для них врагом. В коллективе будет постоянно нарастать конфликт. Тем более, что она не только с одним подчинённым так себя ведёт, а с каждым. И вот они уже, как пауки в банке, ненавидят друг друга. Рабочее время занято враждой, страдает сам процесс.
С чем люди, оказавшиеся в такой ситуации, придут на приём? Начальница пойдёт, скорее всего, не к психологу, а к коучу. Пожалуется, что её не любят, что её подсиживают. И коуч ей скажет: «Чтобы быть начальником, нужно им быть. Нужно держать ролевую оболочку. Одеваться, вести себя так, чтобы соответствовать выбранной роли. Или не играть её вовсе, не быть начальником».
К психологу пойдут подчинённые. И если это буду я, то расскажу, что начальница своим поведением ввела их в заблуждение. Что рецепт в таких ситуациях один – не поддаваться. Не входить в ту роль, в которую их загоняет другой человек. Выбор есть всегда: принять или не принять предлагаемую роль. Но, к сожалению, у всех нас есть наиболее уязвимые роли, в которые мы скатываемся в непонятных ситуациях, когда баночки с консервами открываются автоматически.
Даша: Вот мы тут говорим «принять или не принять роль». А до этого говорим, что я – это мои консервы, мои социальные роли. Так кто решает – принять или не принять? Как они так договариваются между собой, что всё-таки большинство людей как-то неплохо живёт, с ума не сходят?
Для этого у нас есть мозг. Не смейся, это не шутка, и всё не так просто, как кажется на первый взгляд.
Дело в том, что мы путешествуем по нашему внутреннему миру последовательно, переходим из одного места в другое, детали рассматриваем, а на самом деле всё происходит одновременно. Все системы действуют параллельно и очень быстро.
Вот сейчас мы говорили о социальных ролях, то есть о тех, что видны снаружи. Тех, в которых мы проявляемся в обществе.
Это как в классической комедии из школьной программы типа «Горе от ума» Грибоедова или «Ревизор» Гоголя, но действие происходит в нашем внутреннем пространстве. Так вот сидишь ты и думаешь, как мне поступить, варианты перебираешь. А в это время у тебя в голове собираются вместе Молчалин, Скалозуб, Горич, Тугоуховский, приходят к ним в гости Хлестаков, Ляпкин-Тяпкин, Уховертов и Держиморда со Свистуновым и начинают бурное обсуждение внешних обстоятельств. Шум, гам, споры, иногда даже до мордобития доходит, а в конце выйдет такой Чацкий, закричит: «Карету мне, карету!» – и поедет на рыбалку или в монастырь.
Никогда бы эти герои между собой не договорились, чья роль сейчас важнее, если бы в это время в другом месте не проходили другие процессы.
Морено говорил, что ничто не может быть статичным. Мы все существуем только в движении. Где нет движения, там смерть, как Карл Маркс завещал. А нас заставляют двигаться наши потребности. Ради удовлетворения потребностей всё движение и начинается.
У всех есть базовые потребности в еде, тепле, безопасности – без этого физически не выжить. Хочешь не хочешь, а вставай и иди добывать хлеб насущный. Есть ещё множество других потребностей, без которых выжить, конечно, можно, а жить грустно. Это потребности в любви, признании, в достойном месте внутри сообщества, в принадлежности к семье, стране, истории. Потребности это не только то, без чего человеку не выжить, но и ещё множество вещей, которые делают человека счастливым. Или несчастным.
Территория потребностей напоминает мне болото, в котором постоянно что-то булькает, квакает, журчит, и нет никакой определённости, но много энергии. Именно эта энергия заставляет нас вставать с дивана и идти к людям. А что делать, человек – существо социальное. Приходится включать социальные роли.
Даша: Появляется вопрос: в смысле, какие потребности имеются в виду? Потому что вполне могу представить человека, который скажет: «Мне ничего от них не надо. Это им от меня надо, а я просто хочу выжить».
Наверное, где-нибудь в районе экватора выжить без людей можно, как Робинзон Крузо. Грустно, но возможно. А в нашем холодном климате практически невозможно. Человек родился из социума, в социуме живёт, и потребности его без социума не удовлетворить. Это мы сейчас все думаем, что мы индивидуумы и независимые личности, но так только кажется. Попробуйте в городе выжить без электричества. Не получается? То-то же. Человек древнее новых течений в идеологии.
Кроме потребностей у нас ещё есть желания. Как беспорядочные импульсы они постоянно возникают внутри нас, либо приближая, либо удаляя от удовлетворения потребности. Девочке приспичило съесть мороженое: какую потребность она может удовлетворять этим? Получить сиюминутное удовольствие? Или потребность в самостоятельности: «Захотела и куплю! И никакие голоса мне не указ!» Или потребность отвлечься: «Так тяжело на душе, что надо как-то переключиться». А может, просто очень кушать хочется, но до супа с котлеткой ещё далеко.
Сложно становится там, где одна потребность входит в противоречие с другой. Если у нашей девочки вдруг столкнулись потребность баловать себя и потребность вовремя прийти на деловую встречу, что она выберет? Что важнее? Если девочка не в курсе, внутренний ролевой конфликт обеспечен. Сколько за этим конфликтом консервов стоит, неизвестно.
Можно, конечно, ещё на полочку, где высшие ценности стоят, залезть, к ним примериться. Если я хочу себя побаловать, то это ещё Я или уже не Я? Потому что для меня Дело всегда важнее было, потому что если Я обещала, то надо делать. Я никого никогда не подводила. Говорите, можно и опоздать? Наверное, но для меня это смерти подобно. А тело в это время болит и отдыха просит, или хотя бы мороженого – конфликт. Мысли перепутались, какую роль выбрать именно сейчас, непонятно. От того, какая потребность самая важная сейчас, по логике, зависит и какую роль выбрать, и выбрали бы, если бы не куча параллельных процессов, которые устраивают соревнование Молчалиных, Скалозубов, Ляпкиных-Тяпкиных и прочих Чацких.
На территорию потребностей в принципе лучше из других направлений психологии заходить, из гештальта например. Для нас, психодраматистов, важно, что потребности – это то, что заставляет двигаться, а значит, жить, правда, непонятно как.
Даша: Когда не понятно как, хочется сказать: «Включи мозги», – все так говорят.
И тут мы попадаем на другую территорию, в стильный офисный кабинет. Там за большим столом сидит некто, а перед ним, как в диспетчерской, огромное количество экранов. Наверное, это тот, кого фрейдисты называют бессознательное, но это не точно. Оно тебя спрашивает: «А какую часть мозгов ты хочешь сейчас включить?»
Самую древнюю, которая за выживание отвечает? В ней функций только три: бей, беги или замри. Часть полезная, мы без неё и не выжили бы вовсе.
Мозг вообще странный орган. Иногда непонятно, это мозг у меня или я у мозга. Ну ладно, управлять своим пищеварением он нам не даёт, так ещё и гормоны заставляет выделять по своему усмотрению. Он лучше нас знает, что пора нам уже бежать, или, хуже того, бить близкого по морде. Для того, чтобы мы не сомневались в его правоте, гормоны заставляет выделять: адреналин или норадреналин. И что нам потом с этим норадреналином делать, если по морде всё-таки никак нельзя? Про это мозг не рассказывает, не его это дело. Он просто возьмёт да и уложит вас с температурой в кроватку, лежи, не двигайся. Психосоматика это по его части.
У него даже своя картотека имеется, он фотографировал лица и ситуации, консервировал их и без изменений отправлял на полочку с пометкой: хорошо, плохо, полезно, вредно. Произошла ситуация, закончилась хорошо. Все живы, здоровы, накормлены – это на полочку «хорошо». Обругали, наказали, не дали, что просил – это на полочку «плохо». Теперь это всё, что называется «богатый жизненный опыт». Опыт-то и поможет нам быстро решить: бежать, бить или просто расслабиться и ждать хорошего.
А может, вы проанализировать всё хотите? Продолжает некто бессознательный. Тогда пожалуйте в высшую нервную деятельность, но там более сложные консервы находятся, и центров разных много, и работать они одновременно могут. Не заблудитесь? Хотя вы и так уже там гуляете. Консервы перебираете, роли примериваете.
А может, вы мистики хотите, чтобы я интуицию включил или образы всякие, пожалуйста, включу изменённое состояние сознания. Попасть туда по своему первому желанию сложно, но при определённой тренировке можно. Для этого существуют разные практики, медитации, например, а можно и через чувства всякие. Немного усилий – и смотри видения всякие сколько хочешь.
Так какую потребность именно сейчас удовлетворять надо? Социальную? Физиологическую? А может, род продолжать пора? Продолжает некто задавать вопросы.
А может, вы хотите ту часть включить, где мысли бегают туда-сюда? Да пожалуйста, сколько хотите! А по какому принципу их выдавать? Для какой цели?
А потом с саркастической улыбочкой такой заявляет: «Да, не заморачивайся, пока ты вопросы свои задавала, слова всякие думала, баночки с консервами перебирала, по театрам ходила, роли примеряла, в болотах потребностей вязла, я давно уже всё посчитал и решение за тебя выдал, а теперь сиди, осознавай».
Прям как хороший компьютер.
Как мозг всё это выдаёт – мы не знаем. Несмотря на огромную работу, ученые всё ещё считают, что изучен какой-то совершенно незначительный процент мозговой деятельности, а остальное – загадка.
Мозг предлагает оптимальное с его точки зрения решение, опираясь на предыдущий опыт, а потом мы усиленно целых 30 секунд перебираем свои консервы, чтобы обосновать решение. Но если какой-то консерв окажется очень значимым, то мы можем спорить с мозгом часами, а иногда и годами, но так и не начать действовать.
Про то, как устроен мозг на биологическом уровне, это специалисты нейропсихологи знают. Я подозреваю, что человек сложнее самого сложного компьютера, даже такого сложного, как его мозг.
Искусственный интеллект нынче дошёл до того, что и тексты пишет за человека, и картинки рисует, и сравнить всё, что в него закачали на предмет хорошо-плохо умеет, потому что оценочную шкалу в него тоже закачали. Он пока ещё может и глупость какую-то написать, но учёные стараются, закачивают в него только правильное. Но мне кажется, если человек – тот же компьютер, то как-то скучно жить. Корицы и лимона в этих яблоках не хватает.
А ещё мне интересно, если учёные всё-таки сумеют смоделировать искусственный мозг, равный человеческому, начнутся ли у него психологические проблемы? Зависимость, вроде алкоголизма, например. Поживём – увидим, а пока остаётся только обижаться: если мозг за меня всё решил, то где же Я?
В переполненном автобусе культурного, воспитанного человека случайно толкнули. А он вдруг начинает орать. Странную модель поведения выбрал его мозг. Или, может быть, у него просто нет подходящей баночки с консервом? Нет, если он культурный и воспитанный, то баночка, в которой хранится модель поведения «принять извинение и держаться покрепче», у такого человека есть. Дело в том, что мы тут случайно попали на территорию, где живут чувства, и мозг нелогично применил банку с красной крышкой – «орать, когда на тебя нападают». Социальные роли, безошибочно работавшие в состоянии покоя, стали расползаться по шву. Что поделаешь – это чувства.
Даша: Ирина, ну распиарили психологи чувства. А что хорошего в этом внимании. Человек орёт – у него чувства, другой бьёт – тоже чувства. Это же безграничный океан. Может, лучше бы побольше на что-то другое внимание обращать?
Не получится. Без чувств нам не разобраться ни с мыслями, ни с поступками. Человека без чувств не существует.
Для нас, путешественников, чувства – это ветер: он может быть попутным и тёплым, а может дуть в лицо, да ещё и с дождём или снегом.
Именно чувства не дают людям правильно выполнять все так хорошо выученные социальные роли. Они, вместо исправно отработанных форм культурного поведения, подсовывают баночку с протухшими огурчиками от бабушки и ломают такую правильную программу.
Зато делают нас счастливыми, доброжелательными, любящими, ну или злыми, агрессивными.
Любая роль без соответствующих чувств, ощущений, переживаний – пуста. Действия становятся механистическими, результат грустный. Каждый из нас попадал в ситуацию, когда продавец, врач, охранник выполняют свою роль на автомате, не включаясь эмоционально. Особенно обидно бывает попасть к такому врачу, ну или учителю. Вроде бы им по роли положено быть сочувствующими, добрыми, а человек холодный как лёд, хоть и чётко выполняет предписания.
А какой ужас, если без чувств жена, мама…
Даша: То есть, я – это мои роли, мои консервы, а ещё и мои чувства?
Да, Даша. Пока с чувствами не разберёмся, дальше двигаться не получится. Придётся нам задержаться на этой не самой комфортной территории, где погода меняется чаще, чем успеваешь открыть зонт.
Территория чувств вроде бы всем известна. Все на ней бывали. Но в жизни случаются странные вещи, когда вдруг образованная, умная, успешная женщина искренне не понимает, не только что она чувствует в данный момент, но и даже не в курсе, что это такое с ней происходит и как это называется. Она, конечно, в книжках читала про то, что кто-то там что-то чувствует, но к себе никогда не прикладывала. Придётся начинать рассказывать с начала.
Есть простые чувства – это естественная реакция организма на внешнюю среду, доставшаяся нам из животного мира. Они частенько спасают нас в экстренных ситуациях. Страх двигает нас назад, чтобы убежать, спрятаться. Злость двигает вперёд, чтобы снести все препятствия, а если что, то и подраться за правое дело. Грусть двигает вниз. Лечь и грустить в бессилии. А радость поднимает вверх. Радость окрыляет. За простыми чувствами стоят простые потребности – выжить и получить удовольствие.
Это всё простейшие чувства, они достались нам в наследство от животных вместе с телом и древними структурами мозга.
Но человек ещё и разумом обладает, а потому не только различает малейшие оттенки этих чувств, но и даёт им названия. Раздражение, отчаяние, гнев, светлая грусть, эйфория. Ну и так далее.
Более того, если чувства смешиваются, как краски на палитре, а ещё к ним добавляются смыслы, то появляются такие понятия, как удовлетворение, безопасность, одиночество, любопытство и, конечно же, ЛЮБОВЬ или любовь. У психологов есть целые огромные таблицы с названиями чувств и их оттенков. В разных вариантах таблиц их от 20 до 60.
Грустно осознавать, но за каждым из этих прекрасных чувств стоит свой набор гормонов, которые наш организм вырабатывает. Ну, а как ещё нам сообщить, что ему надо, разговаривать-то он не умеет.
Наш недоверчивый мозг не позволяет нам управлять дыханием, сердцебиением, пищеварением, конечно же, выработкой гормонов, которые заставляют нас чувствовать. А то бы мы такого натворили.
Будь у нас способность испытывать радость и удовольствие в результате, например, нажатия на кнопки, то мало кто отказался бы от возможности жать на эту кнопку постоянно. Особенно если бы нам за это ничего не было. Многие сидели бы и жали без остановки. Пока не умерли.
Алкоголики именно этим и занимаются. Жмут на кнопку при помощи бутылки. Правда, их родственники бывают крайне недовольны, потому что за бутылки со спиртным платить надо деньгами и здоровьем. Если бы не эти мелочи, кто бы останавливался?
Относительно простых чувств наше мнение мозгу вообще не интересно. Тигр вышел из-за куста: опасность – адреналин – бежать. Думать нечего. Есть то, что однозначно хорошо или плохо, полезно или опасно. Тут ни у меня, ни у моего мозга сомнений нет. Бежать так бежать.
Но сложные чувства потому и сложные, потому что существуют не только в моменте «здесь и сейчас». Для их возникновения необходимо свериться с предыдущим опытом. Тигр выступает в цирке, дрессировщик кладёт ему голову в пасть. Вокруг арены забор и дяденьки с палками, а у одного даже пистолет. Я вижу тигра и по привычке пугаюсь, адреналин заработал, но это не моя голова у тигра в пасти и через забор ему не перепрыгнуть. Бежать не нужно – появляется чувство безопасности. Выдыхаем. И ещё что-то гаденько – приятное, про то, каково дрессировщику там, в опасности. Номер продолжается, тигр подчиняется дрессировщику и прыгает через огонь – удивление. Номер окончен, всё обошлось, все живы – радость, расслабление. Представление понравилось, пришло удовлетворение, теперь можно осмыслить. Ну да, если подумать, всё было прекрасно – красивые декорации и костюмы, номер оригинальный. И даже смысл какой-то про отношения человека и зверя был заложен. Прекрасно.
Сверку с предыдущим опытом произвёл мозг, без нашего сознательного участия, и спасибо ему за это. Если включать каждый раз сознание, позволять нам просчитывать варианты, вспоминая, чем кончились все похожие ситуации у меня лично, у моей мамы, у бабушки, а также у всех героев прочитанных мной книг и просмотренных фильмов, то до принятия решения какую роль избрать в данной ситуации, дело может и не дойти.
Даша: О, я недавно видела такие сценки в кафе! Я оказалась там в тот момент, когда мамы ведут обедать своих детей-подростков перед всякими кружками. Сижу, а за спиной голоса:
– Доченька, вот супчик. После рисования заберу тебя пораньше к доктору.
– А что он будет делать?
– Ничего страшного. Просто горлышко посмотрит.
Всё это предельно нежно. Но вот через 40 секунд паузы та же самая мама:
– Что с тобой такое? У тебя капает суп? Нет, ну это просто невозможно! Как ты ешь?! Как свинья.
– (почти неслышно) Мам, я стараюсь!
– Плохо стараешься! Господи, я не могу прям.
Мама почти рычит. Я сижу, как на сковородке, поворачиваю голову: девочка ангельской внешности доедает суп, мама напротив без еды и даже без чая, не мигая смотрит на дочь.
Потом они грузятся в такси и едут раскрывать дочкины таланты. Было реальное ощущение, что маму переключает кто-то. Она хочет быть доброй мамочкой, но какой-то демон сбивает ей все настройки, и она до неприличия громко орёт.
«Чувства не обманешь», – и вот как бы ни старалась эта мама соответствовать выбранной роли, но на уровне чувств что-то пошло не так. Ну не удовлетворяет эта роль каких-то её потребностей. Внешне всё хорошо, но чувства подсказывают – нет, не то. Чувства всегда показывают нам, что же на самом деле мы хотим, но не всегда мы к ним прислушиваемся.
Ежедневная пурга из слов не позволяет нам остановиться и задуматься, но мозг помнит всё и с помощью чувств напоминает нам о наших потребностях. А потому чувства не бывают правильными и неправильными, они просто бывают. Либо есть, либо нет. И слава Богу, что они в принципе есть. Без них мы бы не знали, чего хотим. Чувствам надо доверять, они плохого не пожелают.
Мы не можем управлять чувствами, скорее, они управляют нами, но в наших силах управлять своими действиями. Если возникла злость, то вполне можно использовать роль человека, выражающего злость социально приемлемым способом, а не кидаться сразу бить морду. Если чувство опознано, то уж решить, что с ним делать нам вполне по силам.
И всё же. Чувства – это больно и хлопотно. К сожалению, не получится чувствовать только приятные чувства. Чаще это всё-таки что-то не очень приятное: смущение, разочарование, грусть, а ещё и отвержение, потери, злость, боль. Если количество тяжёлых чувств превышает по интенсивности и времени то, что реально переносимо, то можно замёрзнуть. Можно заморозиться, перестать осознавать и проживать все чувства. Превратиться в робота.
Некоторые вещи сложно описать словами. Чтобы их как-то объяснить, потребовались бы длинные скучные рассуждения, достойные целой книги. Но сейчас, Даша, у нас другая задача. Не хочется долго ходить кругами, используя сложный научный способ изложения материала. Здесь, в Зазеркалье, из одной точки к другой можно пройти по дальней дороге из длинных научных описаний или попсовых переливаний из пустого в порожнее. А можно телепортироваться через ту самую неосознаваемую, почти мистическую нашу часть.
Надеюсь, у тебя всё нормально с образным мышлением. Пристегни ремни, мы полетим через сказку. Привыкай, мы часто будем так летать, Сказочные образы помогут точнее и быстрее понять, как тут всё устроено.
Вот и сейчас я расскажу тебе сказку, которую, я уверена, ты отлично знаешь. Давай попробуем посмотреть на неё немного по-другому, с точки зрения психологии.
«Жил-был тролль, злой-презлой. И решил он забавы ради сделать зеркало. Но не простое, а особенное. Всё доброе и прекрасное в нём почти не отражалось, зато всё ничтожное и отвратительное бросалось в глаза, и даже становилось ещё безобразнее. Чудесные пейзажи казались вареным шпинатом, а лучшие из людей представали негодяями. Лица искажались так, что все выглядели уродами. Очень оно понравилось маленьким троллям. Они носили его по свету и веселились, глядя в его отражение.
А затем они задумали добраться до Бога и над ним посмеяться. Они летели всё выше и выше, но зеркало не выдержало такой близости Небес. Оно вырвалось, упало на землю и разбилось вдребезги. Стало ещё хуже. Казалось, не было человека, кому бы осколок не попал в глаз или сердце».
Мы не знаем когда, но где-то на заре истории произошло что-то страшное, да и потом не раз происходило. Огромное количество зеркал разбилось в нашем мире, и разбивается сейчас. Тролли не дремлют. Каждый день горе и смерть присутствуют в нашей жизни, искажая прекрасный, добрый божий мир. И теперь у нас – у кого в глазу, а у кого в сердце – по куску стекла, искажающего реальность. Многое мы видим и воспринимаем не так, как есть на самом деле. Даже возникает подозрение, что того прекрасного мира вовсе нет и не было никогда. Что люди всегда были уродами, а на пейзаж лучше и вовсе не смотреть.
Мы, вступая в отношения, зачастую ждём от других подвоха, а себя показать боимся, ожидая осуждения. Видим в людях только плохое. Как же так получилось, что произошло? Психологи скажут – в детстве, пытаясь выжить в своей семье, мы и получили по такому осколку в наследство от наших родителей, которым тоже досталось по своему осколку.
Милому мальчику Каю тоже осколки попали в глаз и сердце. Этим и воспользовалась Снежная королева. Да, та самая, описанная в сказке Г. Х. Андерсена.
Она окружила его своей холодной любовью, привезла в снежную пустыню. Холод, как анестезия, заморозил все его чувства, а потому всё, чего он мог хотеть, это новые коньки. Ему оставалось только сложить из льдинок слово «вечность» и холодное счастье было бы обеспечено.
Так и жил бы он в холодной стране с холодной матерью, но что-то живое в глубине его сердца всё-таки осталось. На его счастье, когда-то в жизни Кая была Герда и две розы, красная и белая. Замерзло всё, но не то прекрасное воспоминание о моменте, когда они сидели на балконе вдвоём и были счастливы. Розы не замёрзли. Потому что розы, если они случились, уже не могут замёрзнуть. Они остаются живыми глубоко в сердце, даже если человек замёрз и забыл о них.
Замёрзнуть, замереть и ничего не чувствовать – это частое явление у тех, кто в детстве пережил много тяжёлых ситуаций. Тогда было слишком больно и слишком часто больно. Надо было как-то выжить и не сойти с ума. Холод – хорошая анестезия. И вот уже милый мальчик или чудная девочка покрываются коркой льда, перестают чувствовать вообще.
Если нет чувств, то нет и боли. Оскорбления, унижения и агрессия пролетают мимо. Жить так гораздо спокойнее. Жаль только, что радость и любовь тоже пролетают мимо. Не получается заморозить только что-то одно. И вот сидит такая Снежная королева. Её обижают, на неё злятся, её любят, а она сидит и ничего не чувствует, как робот. И холодно людям рядом с ней. Всем, кроме Снеговиков.
К сожалению, в жизни мы достаточно часто встречаем таких Снеговиков и Снежных королев. Непростая история нам досталась, много войн и революций, бед и несчастий встречалось на нашем пути. Замёрзшие бабушки и мамы распространяли свой холод на нас. Хорошо, что Герды всё-таки ещё остались, а то бы весь мир превратился в ледяную пустыню.
В сказке Кая спасла Герда. Ей удалось не замерзнуть самой, несмотря на все испытания. Она отлично помнила о тех самых розах. Они помогли ей пройти через обман, соблазны и угрозы. Она нашла Кая и смогла растопить лёд.
Мы тоже кое-что придумали, чтобы помочь нашим участникам психодраматической группы чуть-чуть оттаять. Когда-нибудь расскажу, как мы играли в Снежную королеву, но лучше через это пройти вживую.
Ходят наши Снежные королевы и Снеговики по жизни, народ пугают, а чувства всё равно вырываются наружу. Потому что они есть, потому что мозг заставляет наш организм гормоны выделять.
Смотрит девочка кино и плачет взахлёб. В привычной жизни она стойкий оловянный солдатик, никакие беды и несчастья её не берут. Она ходит на нелюбимую работу, носит старенькое пальтишко и ежедневно совершает маленькие подвиги, несмотря на безденежье, младшего брата-тирана, больную маму и папу-алкоголика. И только в кино или читая книжку, она может позволить себе испытывать по-настоящему разнообразную палитру чувств. Она смотрит фильм, погружается в литературу, слушает музыку, плачет, грустит и радуется – сопереживает героям, а может быть, автору, а про свою личную жизнь говорит с каменным лицом, безэмоционально, холодно и отстранённо. Или даже рассказывает с иронией, как будто анекдот. Будто всё в кино происходит с ней, а в жизни не с ней.
Если спросить её про чувства, то она даже не поймёт, о чём речь. Вот там в кино чувства, а здесь так, события. Она давно запретила себе испытывать чувства в реальности. Это слишком тяжело, слишком много и вообще, хорошие девочки никогда не злятся. Особенно на маму или детей.
Вот такую историю рассказала одна моя клиентка. Ей 32 года, она замужем и у неё ребенок четырёх лет. Работает на удалёнке, причём достаточно успешно. Все время сидеть дома скучно и, чтобы как-то выходить в люди, посещает клуб для мам. Они собираются в ресторане для бесед и мастер-классов. Пока остальные беседуют, одна из мам, по очереди, остаётся с детьми всех участниц клуба.
Очередь развлекать детей доходит до неё. Она с улыбкой собирает их, достает заготовки игр и занятий, начинает играть с малышами, но через некоторое время её клонит в сон. Она заказывает кофе, но он не бодрит. Она по-прежнему улыбается, толерантно реагирует на шалости, но веки закрываются сами собой.
Когда мы начали разбираться с этой ситуацией, то оказалось, что за всей этой сонливостью пряталась большая невыраженная злость. На самом деле ей совсем не нравилось сидеть с этими детьми. Но ведь «на детей злиться нельзя», а на чужих – особенно. Тем более сегодня она отмучается, а в следующий раз уже будет сидеть с другими мамами и говорить на интересные темы. И её организм придумал эффективный способ защиты – стал засыпать. Ведь если злость испытывать нельзя, а её много, то необходимо что-то предпринять. И сон – безопасный вариант. После нашей работы она осознала, насколько ей тяжело с детьми, особенно с чужими, и решила выйти из клуба. Наняла няню и выходит в люди по-другому.
Бывает, что какое-то чувство настолько под запретом, что человек даже и не догадывается о его существовании. Какое-то время он с этим прекрасно живёт, чувствует себя достаточно хорошо, но это чувство существует и проявляет себя в разных местах организма. Человек его никак не ощущает. Даже организм, казалось бы, не посылает явных сигналов. Только вдруг – гипертонический криз. Или радикулит в 25 лет. Или…
Даша: На самом деле у меня тоже так бывает. В кино плачу, а так нет. А на вопрос «Что ты чувствуешь?» ответ не всегда нахожу и иногда реально чувствую себя замороженной. Стою и не знаю, как реагировать. Что делать-то?
Разморозиться самостоятельно почти невозможно, но для начала хорошо бы научиться прислушиваться к себе. Определять то, какое чувство в какой ситуации у тебя возникает.
Есть те, кому повезло больше. Они воспринимают свои чувства и даже знают их по называниям, просто когда-то мама сказала: «Не смей злиться на мать, не смей грустить, всегда радуйся при мне!» С ними проще, надо просто разрешить чувствам быть.
Есть те, у кого ледяная корочка потолще. Они просто не в курсе, что чувства бывают и как называются. Когда-то замороженные родители исключили эту возможность из жизни. Разрешены только мысли, лучше рациональные, и действия – полезные, остальная лирика только мешает жить. Но чувства живы, надо только научиться их распознавать, и корочка льда растает.
Тяжёлый случай, если замёрзло всё. Человек в курсе, что чувства есть. Может даже уже выучил, как они называются и в каких обстоятельствах должны возникать, но ничего не чувствует. Прям робот какой-то. У таких всё по полочкам. У них даже психосоматика редко случается. И любовь тоже. Таких очень сложно размораживать, иногда на это уходят годы.
Даша: Даже страшно стало, холодно. А что делать-то?
Начинаем с начала, пробуем почувствовать хотя бы основное направление. Куда тянет? Повторюсь, не грех повторить что-то важное. Страх двигает назад, ну чтобы убежать, спрятаться. Злость двигает вперёд, чтобы снести все препятствия, а если что, то и подраться за правое дело. Грусть двигает вниз. Лечь и грустить в бессилии. А радость поднимает вверх. Радость окрыляет.
Чувства проявляются через тело. Выданные мозгом гормоны вполне материальны. Если чувства не прожить, то они остаются в теле в виде напряжения. Если прислушаться к своему телу, то можно понять, в какую сторону тебя тянет. А через направление осознать и назвать своё чувство. Чувство названное, легитимизированное, разрешённое уже наполовину прожито и немного разморожено.
Если потренироваться, то через некоторое время и оттенки различать получится, это полезный навык. Но совсем разморозить могут только любовь и принятие, а значит, другой человек. Каю повезло, Герда нашла его в чертогах Снежной королевы. Без Другого, кем бы он ни был, никак, увы. Зато, когда такой человек появится, полезный навык по узнаванию чувств очень пригодится.
Даша: Ирина, но базовых чувств совсем немного. А ситуаций, в которых мы испытываем чувства, просто огромное количество. И иногда вопрос психолога «Что ты чувствуешь?» даже бесит. Он как будто низводит всю сложность происходящего к какому-то основному чувству. Была история, было столько всего. А психолог такой «ааа, ты боишься». И всё, шарик лопнул. Почему так получается, что на одни и те же чувства у нас столько всего налепливается разного?
Да, так получается, что незначительное происшествие может вызвать, например, злость, но сила злости не соответствует ситуации. Или вдруг на ровном месте, тяжёлое чувство вины, почти без повода, но до боли сильное. По закону ассоциации.
Помнишь ту женщину, которая продавала офисную мебель и забыла поставить розочку на шкаф? Когда мы играли для неё драму, все увидели, как небольшая ошибка вызвала реакцию по масштабу явно не соответствующую ситуации. Ну решил начальник, что такой мелочи, как цветок, не хватает для совершенства, ну поставила его и всё. А тут целая трагедия, с работы надо увольняться, кошмар-кошмар. На самом деле всё началось гораздо раньше, далеко в детстве, куда нам пришлось погрузиться, чтобы всё исправить.
Чтобы объяснить, почему так происходит, мы оправимся в Страну Пирамид. И такое место есть в нашем Зазеркалье.
Нет, в Египет мы не поедем, хотя по размеру и значимости наши пирамиды не уступают Египетским. Вспомните пирамидку, простую игрушку, которая в детстве была у всех. На штырёк нанизываются разноцветные деревянные или пластмассовые колечки. Главное в пирамидке – центральный стержень. В наших внутренних пирамидах он имеет эмоциональный заряд и представляет собой гамму ярких чувств и переживаний. На этот стержень одна за другой нанизываются ситуации, в которых возникают похожие переживания.
Трёхлетний малыш разбил чашку, и мама вдруг закричала и заплакала. На стержень чувства вины упало первое колечко. В первом классе тот же мальчик взял в школьной библиотеке книжку, но пролил на неё йогурт, училка орала страшно. Второе колечко. В пятом классе, играя в футбол, попал однокласснице мячом в голову. Сильно, но случайно. Девочка плакала, училка опять орала, а мама огорчилась. Ещё одно колечко. В 15 лет следующая ситуация и так далее. За детство, подростковый период накапливается определённая подборка таких пирамидок. К счастью, там не все негативные.
Есть и пирамидка «принятие», собирающая на себя цветные весёлые колечки, где малыша, дошкольника, подростка принимали и любили активным или грустным, разозлённым или весёлым. Найдётся пирамидка с радостью. У кого-то там будет игра с собакой или поход с папой на рыбалку, мамина песня или лучик солнца на потолке своей комнаты. Рассматривать такие пирамидки – одно удовольствие. Чем их больше, тем лучше.
Но психологу таким приятным делом заниматься почти не приходится. Наоборот, вместе с клиентами мы перебираем самые грустные пирамидки, колечко за колечком, встречаясь заново с тем, что произошло когда-то, но продолжает жить и действовать внутри человека, запакованное в консервные банки и поставленное на полку «так ведут себя плохие мальчики и девочки», а скрепляет их чувство вины.
Вот и сейчас, Даша, мы возьмём в руку одну из пирамидок и хорошенько разберёмся, как она устроена и как работает. Ведь пирамидка эмоций далеко не так проста как, её метафорическая родственница из дерева или пластмассы.
Вот мама кричит из-за разбитой чашки. И даже плачет. Малыш только что радовался, как он ловко эту чашку со стола достал, теперь стоит с широко открытыми глазами. Он пока не понял, что ему делать, заплакать вместе с мамой? Убежать, потому что страшно, когда она кричит? Или надо броситься обнимать, потому что она плачет, а к своим трём годам он уже знает, что плачущих надо жалеть; а может быть – онеметь, потому что совсем неясно, что будет дальше. Он выберет тот вариант, который покажется ему наиболее безопасным в тот момент. И вся эта сцена запишется в его памяти целиком как некоторый макет/контур/силуэт, по которому он будет далее распознавать похожие ситуации и выбирать модель поведения, схожую с той, которую выбрал в первый раз.
Малыш бросился жалеть свою маму, плакать вместе с ней, расстраиваться ещё больше неё, чтобы заслужить прощение. Такому малышу непросто в этот момент, а дальше будет ещё сложнее, потому что он решил выключить злость на разбившуюся чашку и на орущую маму, шагнув сразу во взрослое и неприятное чувство вины.
Этот страшный вечер пройдёт. Мама снова будет лежать рядом и рассказывать сказки перед сном, её любовь и тепло снова будут казаться нерушимой крепостью. Правда, теперь малыш будет где-то глубоко внутри себя знать, что враг, способный разрушить эту крепость – он сам. А эта ситуация, как маленькая сценка из кукольного спектакля, будет безмолвно храниться на нижнем колечке пирамидки под названием «чувство вины». Маленькая замёрзшая куколка – это тот самый мальчик, что чашку разбил, а рядом замёрзнет ругающая мама.
А потом случатся и другие события, и опять человечек будет чувствовать себя виноватым, и ещё одна куколка замёрзнет. Не задумываясь о том, виноват ли он или просто так получилось, ребёнок продолжит надевать всё новые колечки на штырёк чувства вины. Замёрзшие детки и их обидчики будут сидеть на них, тихо плакать или молчать.
Молчать, пока человек, пусть и уже совсем взрослый, не соприкоснётся с чем-то похожим. И тогда все замороженные на колечках сценки оживут, а маленькие человечки одновременно начнут подавать свои реплики. Кукла мамы будет плакать. Кукла школьного библиотекаря стыдить. Куклы родителей одноклассницы укоризненно смотреть, покачивая головами.
Беда в том, что в момент сильного стресса консервируется не только сценка с её внешними действующими лицами, но замораживается и сам главный герой. В том возрасте, в том чувстве, с теми же ценностями и даже с теми же телесными ощущениями, которые были у него в момент травмы.
Да, травмы. Может нам, взрослым, это и кажется ерундой. Ну подумаешь, чашка разбилась, ну и что? Ну мама расстроилась, ну когда это было? Но жизнь после этого случая поменялась и больше уже не будет такой беззаботной. С того момента ответственность за мамины слёзы легла на детские плечи. Вот он, застывший трёхлетний малыш, для которого мама – господь и бог. Если немедленно не вернуть её милость, то жизнь дальше просто невыносима. И неважно, что этот малыш живёт внутри взрослого мужчины, способного зарабатывать деньги, управлять компанией, участвовать в философских диспутах. Когда-то произошла «шоковая заморозка» ситуации и теперь, если вдруг он, например, окажется перед плачущей женщиной, испытывать чувство, принимать решения и действовать внутри него будет тот самый винящий себя малыш.
И когда мы смотрим на пирамидку на каждом её уровне, на каждом колечке – такие законсервированные дети в разном возрасте с разными ценностями, участвующие в разных сценках, но на одну и ту же тему. Тему того чувства, которое особенно остро переживалось в тот момент. Каждое следующее колечко только укрепляет пирамиду.
И таких пирамид может быть много. Они как тематический распределитель моделей поведения, которыми пользуется человек. Ведь как бы ни было трудно тогда, в 3 года, в 7 лет или в 14, но выход из ситуации был найден. Человек вырос, но если что-то случилось, мозг предлагает знакомый выход. Ещё минуту назад взрослый и решительный человек, сам того не сознавая, отдаёт управление малышу. Или дошкольнику. Или подростку. Кто там именно управляет обычно становится заметно в процессе работы с психологом. Но часто бывает и так, что несколько малышей дерутся за пульт управления друг с другом. Один успевает принимать решения, а другой их спешит отменить.
Одна моя клиентка, сама психолог, так и начинала встречу: «Опять мой детский сад разгулялся». Действительно, буря чувств и мыслей, возникающая в сложных ситуациях, похожа на стайку встревоженных детишек. Наверное, каждый видел, как в автобусе или метро две замученные тётеньки везут класс на экскурсию. «Петя, сядь». «Маша, ты уронила перчатки». «Не толкаемся, не кричим, нам ещё три остановки». Оставишь детей одних, что с ними будет? «Хорошие девочки» постараются действовать в соответствии с ранее данной инструкцией. Но в тех обстоятельствах, когда инструкция работает. «Хулиганы» постараются воспользоваться свободой и учудить что-нибудь. Кто-то скажет, что он сам по себе. Кого-то потеряют. Плохо детям в большом мире без взрослого. Плохо внутренним детям, если не появится внутренняя воспитательница, которая плачущего утешит, с хулиганом поиграет, а потом урезонит, потерявшихся соберёт и примет такое решение, которое всех их убережёт.
Беда, если один малыш всех других победил, добрался до управления и теперь командует остальными. Так, к сожалению, бывает. Приходит иногда клиент, ищем мы с ним его взрослую часть, а её и вовсе нет, только детский сад буянит. Приходится нудно и долго, иногда годами, этого взрослого выращивать.
Взрослый отличается от малышей именно тем, что он реально взрослый, ответственный, мудрый. Взрослый видит и слышит своих малышей, может их поддержать, пожалеть, подбодрить, а ещё видит, что обстановка снаружи меняется. И он знает, куда идти. Или хотя бы как выбирать направление.
Какими бы разными: пораненными и плачущими, ни были малыши, если с ними есть кто-то взрослый, они все могут уцелеть. И даже перестать так переживать, почувствовать себя защищенными и счастливыми.
А малыши, между прочим, не всегда такие уж грустные. У каждого из вас, я уверена, есть много ярких событий, которые вспоминаются с гордостью и радостью.
В школьной жизни есть такие моменты, когда детки, сначала вроде все похожие, начинают быть «какими-то». Одного родители забирают с последнего урока, чтобы успеть на спортивную секцию. Да, пишет он «как курица лапой», зато спортсмен. Другая в математике ноль, зато королева олимпиад по литературе и звёздочка школы. Третий тихий, скромный, всех стесняется, зато всему классу физику решает и уже знает про себя, что он вообще-то умница. Не только травмы, но и ситуации, когда в чём-то ты отличился от остальных, когда тебя похвалили, тоже остаются в нас, в нашей памяти. «Умненькая девочка», «сильный мальчик», «юный гений» – тоже малыши, которые живут у нас внутри. Они могут служить опорой, а могут, как и всякие маленькие дети, быть требовательными и не замечать мир вокруг.
Расскажу историю, случившуюся с моим клиентом, когда он был ребёнком.
Ему было лет 10, вместе с семьей он сплавлялся на катамаранах по реке. В пороге их так сильно захлестнуло волной, что все рюкзаки смыло в воду. Все, кроме одного, который изо всех сил держал 10-летний мальчик, пока взрослые делали всё, чтобы плот не перевернулся. А там было всё самое важное: крупы, и, главное, спички. Рюкзаки спасли, но они промокли насквозь. И вот, на берегу благодаря мальчику все могут согреться у костра, приготовить еду и высушить одежду. К нему подходят взрослые мужчины, жмут руку: «Да ты герой», «Если бы не ты!» и т. д. У мальчика эйфория, гордость, уверенность в своей силе. Казалось бы, всё хорошо, упало колечко, да ещё такое немаленькое на пирамидку с чувством эйфории. И все эти взрослые люди, которые благодарили, восхищались, жали руку – попадут в разряд фей, или добрых, поддерживающих антагонистов.
Но этот исключительный опыт в дальнейшей жизни стал для мальчика не только ресурсным и позитивным. Всё произошедшее тогда стало некоторым образцом для будущих ситуаций. Инструкцией, которая гласила: ты достоин восхищения, уважения от крутых взрослых мужиков, если спасёшь всех в трудной ситуации. А всё остальное – серая скучная жизнь. Вы можете сами вообразить, насколько опасно следовать такой инструкции по жизни. Ведь человек даже сам может неосознанно провоцировать опасности, чтобы пройти их молодцом и снова пережить те чувства, которые пережил 10-летним мальчиком. А если точнее, чтобы снова стать, пусть и ненадолго, тем 10-летним мальчиком – героем и испытать его чувства. И конечно, походы, горы, сплавы высокой трудности остались в его жизни навсегда.
Взрослый человек мог бы решить для себя: если мне нужно уважение крутых мужиков, я необязательно должен рисковать своей жизнью. Он бы мог добиться уважения и как-то по-другому. Или решить, что чувство эйфории необязательно связано с восхищением. Но тот 10-летний мальчик не знает об этом в силу возраста и маленького жизненного опыта. Он никогда раньше не испытывал таких ярких чувств. Они ему понравились. Память зафиксировала, консерв встал на полочку, и теперь только в похожих ситуациях человек чувствует себя крутым. Мечта о том, чтобы ещё раз побыть в роли «мальчик – герой» стала навязчивой.
Все эти маленькие человечки, проживающие на разных ярусах пирамидок – это тоже наши роли. Словно куколки, которые оживают в тот момент, когда их касаются чувства. Каждое чувство включает своих куколок, заставляя их снова проигрывать известный им сценарий. Чувство подаёт сигнал, и куколка как бы захватывает власть у взрослого человека. В этот момент под влиянием конкретного чувства он начинает себя вести по когда-то придуманному сценарию. Потом пройдёт время, пройдёт чувство, и возможно, человек оглянётся на ситуацию и скажет: «Чего это я так сильно расстроился?» или «Почему я так странно себя вёл?». Но там, где господствуют чувства, взывать к разуму бессмысленно. Это другая территория.
Даша: Эти человечки на колечках взрывают мозг, но мне нравится. Другое дело в том, что, заглядывая в себя, я их почти не нахожу. Ну разве что самых заметных. Вот у меня возникает трудность: не знаю, как решить вопрос с работой. Ну не знаю я, как, где и сколько, и за какие деньги мне работать. Смотрю, что там за человечки мне в голову лезут. Ага, вот маленькая Даша, которая хочет быть особенной. А вот Даша – умная сова, которая хочет интеллектуальной деятельности; а вот Даша-подросток, которой хочется, чтобы работа была модной. Есть ещё Даша-анархистка, которую бесят регламенты и правила. Начинаю с ними разговаривать. И так непросто всех их уговорить на что-нибудь общее, а тут ещё и приходит Нечто, опрокидывает их всех и на меня обрушивает что-то такое, что я даже назвать не могу. И мне становится всё равно: на какую работу, вообще без работы или лучше просто исчезнуть.
Это я совсем ку-ку или так бывает?
А это называется «Привет, Карабас-Барабас» – внутренний критик, который всех твоих Даш за ниточки дергает, развлекается. А надоест, так всех в коробку уложит и усядется сверху.
Но обо всём по порядку.
Это правда, что, начиная знакомиться с внутренним миром нового клиента, первый персонаж его внутреннего мира, с которым я встречаюсь – это Критик. Этот товарищ есть у всех. Для него в мозгу даже специальная, вполне конкретная зона есть, это ученые-нейропсихологи доказали. Это зеркало, в котором все процессы внутренние отражаются и проверяются дополнительно с критической точки зрения.
Уже потом, после долгой работы, клиент учится слышать и различать разные голоса в своей голове и даже находить их авторство. А сначала проявляется только эта огромная и обобщающая фигура.
В нашем внутреннем мире Критик главный по ценностям. Он лучше нас знает, что хорошо, а что плохо; что правильно и что неправильно. Он считает себя главным воспитателем наших внутренних детей. И все консервы высшего уровня хранит у себя. Наше тело, наши чувства выдвигают нам свои запросы о потребностях и желаниях, но тут появляется он и говорит: «Вы все – мои марионетки. Как дерну, так и станцуете». И главное – что в его мощной фигуре хранится набор пониманий, что можно и что нельзя, чего мы достойны и чего не достойны.
Недавно ко мне пришёл молодой парнишка лет 23-х. Запрос звучал так: «Я ничего не могу начать делать! В институт мама определила, кое-как закончил, а работаю курьером, хочу как-то двигаться по жизни, но сам ничего не могу начать делать». «А что с тобой происходит, когда ты пытаешься что-то делать?» – спрашиваю я. «На меня надвигается что-то тёмное, и всё. Паралич».
Стали визуализировать, и получился кто-то огромный, похожий на многорукого индийского бога Шиву. Первая мысль, что это папа. Но нет, не похож. И не мама. Стали пытаться вспомнить, когда этот многорукий Шива в его жизни появился. И вдруг он вспоминает, что, когда ему было 7 лет, он взял папин телефон поиграть и увидел там переписку с любовницей. Ничего не понял и пошёл спрашивать старшую сестру, а она показала это всё маме. Мама убита горем, даже не плачет, сидит, молчит. Папа кричит, что все вокруг предатели. Потом происходит мучительный развод, в течение двух лет родители выясняют отношения. Эти два года парнишка не помнит совсем. А потом родители мирятся, и у них снова прекрасная семья. И сейчас у него очень хорошие отношения и с мамой, и с папой.
Так кто же этот Шива, откуда он взялся? А он сам создал его из тех посланий, которые получил тогда из пространства. Что он предатель, трепло. Что он тот, кто расстроил маму. Тот, кто разрушил семью. Разве человек, совершивший столько всего плохого, может двигаться дальше, да и вообще жить? Внутренний критик разросся до размеров Шивы, у которого много рук, он в состоянии перекрыть любое направление деятельности.
Внутренний критик – это недифференцированная фигура всего того нехорошего, что человек о себе узнал за свою жизнь, но его задача – не столько доконать человека, сколько, как у пыльного консерватора – сохранить существующий порядок вещей.
Одна моя клиентка разделила его на нескольких персонажей и даже дала им разные имена. У неё была Лера, которая хорошо знала, что культурно, а что нет. Лера критиковала, когда ей казалось, что некоторые социальные нормы нарушаются. Василий Иванович критиковал, когда она не соответствовала образу умного и образованного человека. Каменный гость запрещал ей радоваться, а Старушка не позволяла общаться с кем попало. Самое интересное, что эти образы были собраны из разных людей, встретившихся ей на пути, но в каждом присутствовала тень бабушки, которая её воспитывала, пока родители работали целыми днями.
Суперсила Критика в том, что он уверен, что знает как отличить добро от зла. Это даёт ему прекрасную возможность изображать из себя то, что мы называем совесть.
Почему же я так скептично к нему настроена? Да потому что Критик абсолютно уверен в своей правоте, но в жизни всё может оказаться по-другому. Потому что Критик обычно желает хозяину всего самого лучшего и предупреждает, как себя вести, чтобы любили, принимали, прощали, но, к сожалению, не всегда понимает, как это сделать.
Сидит передо мной женщина лет 50-ти с лишним и рассказывает про то, как православные ей жизнь испортили. С молодости она ходила в один храм. Там была сплочённая община и все говорили о том, как надо помогать людям, думать о других, служить другим. Она старалась как могла. Бежала помогать по первому зову, никому не отказывала, за мамой больной ухаживала.
Всю жизнь давать, давать, давать. Всё для других. Но в какой-то момент получилось так, что мама умерла, батюшка пошёл на повышение, община распалась и все как-то разошлись-разъехались. А теперь ей заботиться не о ком, помогать некому, служить тоже некому. Мужа и детей нет. С новым батюшкой отношения сложились формальные.
Организовывать что-то самой у неё не получается, потому что она привыкла подчиняться. Сидит она передо мной и плачет от бессилия и одиночества, зато вся жизнь для других.
Карабас-Барабас злодей. Достаёт бедных куколок, за ниточки дёргает, за любое нарушение наказывает. Кто же может его победить? Богатырь? Волшебник? Рыцарь без страха и упрёка? Что-то мне подсказывает, что Карабас – Барабас найдёт и для них ниточки, и будут они тоже дёргаться в его спектаклях. Потому что как только речь заходит о добре и зле, тут Карабаса не переспорить. Территория «правильно-неправильно» находится в его власти.
А вот появляется мальчишка. Да ещё и деревянный, именно он гораздо живее всех других мальчиков и девочек.
И тут интересный момент, задумывалась ли ты, Даша, в чём разница между нашим Буратино, которого Алексей Толстой писал, и Пиноккио Карла Коллоди? Казалось бы, наш писатель просто перевёл итальянскую сказку на русский язык. Но нет.
Он очень торопился закончить литературную обработку, сроки подходили, вот-вот сдавать в печать. И глядя на подстрочник, сделанный Ниной Петровской, Толстой сочинил свою историю. Пиноккио из итальянской сказки рождается деревянным, фея с голубыми волосами посылает его в школу, учит манерам, и вот, усвоив наконец множество правильных консервов, он становится живым мальчиком. А наш Буратино – наоборот. Он сразу живой, хоть и из полена. Он бунтарь. Он разрывает верёвочки кукол Карабаса-Барабаса, делая и их живыми. Судьба Пиноккио – наоборот, войти в мир людей, оснастив себя необходимым набором верёвочек.
Даша: Я вот прям чувствую себя марионеткой на ниточках, когда, например, открываю Telegram. Вот сообщения из профессионального чата дергают меня: «смотри, какие интересные конференции, а ты всё пропускаешь», в этот же момент мамский чат: «вот, другие развивают своих детей классно, а ты сама клуша, и ребёнку своему не можешь устроить нормальную жизнь», тут чат с культурными мероприятиями приглашает вести яркую жизнь, реклама городская зовёт что-то срочно купить. А вот он, кто меня дёргает – Карабас-Барабас. Но как ему сопротивляться? Только начну спорить, он на меня наваливает: это же важно, постарайся, не можешь – слабая, никчёмная! Что делать?
Сопротивление Карабасу – задача сложная и заранее безуспешная, если ты играешь по его правилам. Будешь рыпаться – запросто уложит тебя в коробку, и не пикнешь.
Здесь нужен Буратино. Он тот, кто решает сам. Хулиганить, рисковать или помогать.
Буратино выбирает сам…
Когда Морено презрительно обозвал всё нажитое человечеством и тобой лично консервом, он не мог этому не противопоставить что-то. Консервирование всё останавливает, но материя должна двигаться. И человек должен двигаться, меняться, а значит, жить. «Спонтанность и креативность наше всё», – сказал он.
Буратино – это олицетворение спонтанности и креативности.
Спонтанность – это проявление непредсказуемости, неожиданности и импульсивности. Буратино специалист по быстрому принятию решений и действует, не задумываясь о последствиях.
Для решения неотложных задач и создания новых идей спонтанность просто необходима. Правда, частенько спонтанность заводит нашего Буратино в опасные и рискованные ситуации, но свойственная ему креативность помогает выпутаться из любых передряг.
Креативность помогает Буратино, да и нам с тобой, выдавать новые оригинальные идеи и находить нестандартные решения. Креативность предполагает гибкость мышления, умение видеть вещи с разных сторон, даже сверху. Буратины могут позволить себе роскошь рисковать и экспериментировать.
Что касается психодрамы, то, как говорил Морено – «Спонтанность и креативность позволяют нам придумывать новые Роли в привычных, старых ситуациях, а хорошо освоенные старые роли использовать в новых, неожиданных ситуациях».
Все маленькие дети – мастера креативности. Им приходится изобретать новые роли постоянно, мы говорили об этом. Взрослому человеку сложно что-либо изобрести. Он и с людьми разными пообщался, и книжки почитал, и представления почти обо всех возможных ролях у него имеются. Висят себе в кладовке как костюмчики – бери, пользуйся. Беда в том, что не всякий костюмчик человек может на себя натянуть, да ещё бы знать в какой ситуации что надевать.
Расскажу тебе историю одной моей клиентки. Она не могла ездить в метро, у неё сразу начиналась паническая атака. Ей казалось, что она обязательно свалится с эскалатора или упадёт на рельсы. Всё началось, когда она развелась с мужем и у неё умерла мама. Она осталась одна с ребёнком лет 12-ти, хорошо ещё, что на работу можно было на трамвае доехать.
Мы долго работали с её травмами, и взрослыми, и детскими, но панические атаки не проходили. Однажды она вспомнила, что её очень тревожная мама за неё всегда боялась, требовала, чтобы она держалась за руку и не отходила ни на шаг, а то – далее по списку – потеряешься, упадёшь, украдут, под машину попадёшь, совсем пропадёшь. Девочка выросла, но мама тревожная всё продолжала свою песню про всякие там смертельные опасности. Взрослая женщина уже не боялась, жила спокойно, маме каждый день звонила, чтобы не волновать. Потом мама умерла, а у женщины начались панические атаки в метро. Страхи, которые мама красиво расставила в её погребке с консервами, ожили. Мама умерла, но женщина не хотела с ней расставаться, не понимала как жить без неё. В результате тревожная маленькая мама появилась в её внутреннем мире вместе со всеми своими страхами.
Мы долго искали роль, которая позволила бы угомонить все эти страхи, пока однажды на сцене не появился Дядя Стёпа милиционер, который защитит всех детей и даже спасёт бабушку, уплывшую на льдине, тот самый, из детского стишка Сергея Михалкова. Он готов был спасать и защищать всех. Когда эта женщина вспомнила стишок и представила себя в новой роли, у неё появилось много энергии. Но одно дело придумать роль, а другое дело освоить её. У нас получилось не сразу. Роль долго казалась не по росту, но постепенно клиентка научилась ходить как Дядя Стёпа, чувствовать как Дядя Стёпа, и главное, защищать маленьких детей как Дядя Стёпа. Теперь, заходя в метро, она представляет себя Дядей Стёпой, который ведёт за руку её, но маленькую. Панические атаки прошли.
К старой привычной ситуации, где её мучали мамины страхи, мы подошли креативно. Была найдена новая роль, которая хоть и была известна, но не освоена. Хорошо бы, конечно, чтобы новые роли появлялись не ценой долговременных усилий, а быстро и спонтанно. Но тут нужна тренировка, психодраматическая группа – лучшее место для этого. Какие роли только ни осваивали наши участники, даже в качестве акзилари. Всё однажды может пригодиться. Чем больше неожиданных ролей сыграно, тем больше возможностей самостоятельно найти выход из сложной ситуации, опираясь на собственные спонтанность и креативность, без помощи психолога.
Даша: Мы говорим, что ценностями распоряжается Карабас. Но есть же и высокие ценности. Вот вы рассказывали про женщину, которая жизнь посвятила приходу и осталась ни с чем. Но ведь есть примеры, когда люди посвящают жизнь чему-либо, и это настоящий подвиг. Может ли одна и та же ценность быть и карабасной, и возвышенной?
Высшие ценности по своей сути должны быть всегда хорошие и правильные. Их затем сформулировали и записали великие люди, чтобы нам всем было понятно, как правильно жить. Об их содержании можно долго рассуждать и спорить, но это не наша задача. Проблема возникает тогда, когда при помощи ценностей у тебя пытаются вызвать такие тяжёлые чувства, как вина или страх. Когда кто-то, используя твою вину и страх, пытается заставить тебя действовать в своих интересах. К сожалению, люди, даже очень близкие, часто этим злоупотребляют.
Карабас-Барабас тоже ценностями пользуется как эффективным инструментом управления и манипуляции, причём только с лучшими намерениями. Он же наш собственный и опирается исключительно на наши собственные консервы. Он просто защищает нас таким образом от ошибок, а заодно от спонтанности и креативности.
Высшие ценности – они такие значимые, такие сильные, что только произнесёшь: «Что может быть важнее, чем…» – и куколка дёрнулась, всё сделала, что Карабасу нужно. Но Барабас не догадывается, что те ценности, которые мы все знаем, которые существуют в пространстве нашей культуры, не всегда там были.
Каждую из них кто-то открыл, доказал своей жизнью, подарил всем остальным. Вот было заведено у иудеев «око за око, зуб за зуб», а потом пришёл Иисус, сказал: «Душу свою за други своя», – и умер на кресте за всех. А позже эта фраза стала использоваться в военной риторике. И никого уже не смущает, что Иисус сам умер за других и никого не убивал.
Ценность оторвалась от контекста, превратилась в инструмент управления. Вот идёт человек и видит, как другой тонет в полынье, и не раздумывая бросается спасать. А потом в местной газете напишут, что «ценой своей жизни спас…». Или не спас. Когда человек бросается на помощь, ему некогда рассуждать, что выше: сохранить свою жизнь для своей семьи или отдать её за какого-то пьяного рыбака. Он следует тому, что есть внутри него. Этот уровень ценностей не нуждается в проговаривании. Он где-то высоко, там, где летают орлы, где человек стоит перед лицом истории.
Но это высшие ценности, а так у каждого ценностей вагон и маленькая тележка. Ценность – это представление о том, каким я должен быть, то есть любая ценность примеряется к образу себя. Набор ценностей для каждого весьма индивидуален. Ты, Даша, назвала их «карабасными». Да, это так. Наш великий Критик именно ими и пользуется для усмирения куколок. А они ещё и в противоречия друг с другом вступают.
Выбираешь одну – игнорируешь другую. Поэтому важно вовремя понять, какая из них тобою выстрадана, какая привнесена извне, а какую маленький обиженный малыш требует. Ценность может оказаться фальшивой. Не зря в слово ценность вставлено слово цена. Ты идёшь за навязанной тебе, поддельной ценностью, а цену платишь настоящую.
Здесь может стать страшно. Ведь вопросы бывают очень жёсткими. Например, уйти в полную неизвестность из трудного брака, в котором 35 лет прожил, или остаться доживать так? Рожать ребёнка или делать карьеру? Сидишь ты и размышляешь, взвешиваешь на весах ценности, а они кажутся одинаково огромными, решиться почти невозможно.
Но мы никогда не выбираем голые ценности. Мы выбираем роль. А в ней ещё много всего есть. В материнстве есть и боль родов, и запах малыша, и бессонные ночи, и поддержка семьи, и даже внешний социальный статус. Карьера учёного сразу встречает часами работы в библиотеке, резкими оценками коллег, множеством бюрократических процедур, но взамен предлагает исследовательский азарт, признание, тот же статус.
Это то, что может быть видно на старте. А сколько всего ещё скрыто внутри.
Ценностный уровень – это как крыша, под которой живёт роль. Целый человечек со своим миром, хотелками, чувствами. Мы не выбираем дом исключительно ради крыши, красная она или зелёная – может на нас повлиять.
Выбрали, а дальше неизвестность. Ведь выбранную роль ещё придётся осваивать, решать множество больших и маленьких задач. Это путь, проходя который ты как бы подписываешься под этой ценностью, подтверждаешь её. Отдавая ей время, внимание, чувства, ты и наполняешь эту ценность подлинной значимостью.
Если в начале пути ценность выступала лишь ориентиром, вектором, то, когда ты уже прошёл значительный отрезок и не пожалел, тогда она становится реальной опорой внутри тебя. А этот путь часто не то, что мы ждали, на что рассчитывали, к чему были готовы.
Что такое ценности и как с ними жить? Про это написано много книг, это уже философия и литература. Но мы туда не пойдём. Философия это же так скучно. У нас же есть другой путь. Пристегните ремни, летим через сказку.
Жил-был купец. Основательный, серьёзный человек, небедный. Было у него три дочери. И были эти дочери, как всегда, очень разными. Собрался однажды купец за дальние моря вести торг, собрал свои товары, прощается с дочерями и спрашивает: «Что вам привезти?»
Старшая отвечает: «Мне – венец из драгоценных камней». Сказка намекает, а мы, психологи, понимаем, про что её просьба. Ценность старшей дочери – богатство. И не только для того, чтобы владеть им, но такое богатство, которое можно продемонстрировать всему миру: смотрите, какая я богатая, роскошная и прекрасная. Для старшей дочери очень важно было украсить себя так, чтобы все видели, какая она богатая и красивая. Такое ювелирное украшение хорошо самооценку поднимает и планку женихам задаёт. К такой всякие там нищеброды близко не подойдут.
Вторая дочка попросила зеркало. Чтобы смотреться в него и радоваться, какая она чудесная и вообще неповторимая. А если какой изъян и имеется, так его сразу заметить можно и исправить. Рассматриваешь себя в зеркале, самопознаешь, – вроде и делом занят, и личностный рост происходит. А уж высокодуховную личность всякий оценит. Если заметит…
А вот просьба младшенькой – казалось бы, самая скромная, самая малая, а на деле – вот задание так задание. «Привези мне цветочек аленький». Что это за цветочек – она и сама не знала. Какой смысл она закладывала в этот цветочек, нам даже предположить сложно, но можно быть уверенными, что это что-то очень ценное. Что это за ценность и в чём она выражается понять сложно, словами не передать, но, если посмотреть куда-то глубоко в своё сердце, можно почувствовать. Это что-то сокровенное и жутко необходимое для радости и счастья.
Поплыл купец, все опасности пути преодолел и продал товары удачно. Денег у него теперь много, стал он дочерям подарки искать. С просьбой старшенькой проще всего: если есть деньги, то и венец с драгоценными камнями найдётся. Богатство на богатство обменять не трудно.
С зеркалом посложнее получилось, потому что для любого человека найти себя и то, через что он может себя увидеть – это сложно. Ведь надо понять, где искать и что он хочет увидеть. Но и зеркало нашлось.
А вот дальше встал купец перед неразрешимой загадкой. Для младшенькой дочери надо было найти что-то неопределённое, но очень важное. То, что является глубинным личностным смыслом; невыразимо прекрасное, удивительное, доброе и нежное. Наверняка, это есть в каждой душе, но как же трудно его отыскать в реальности, этот Цветочек аленький.
Долго странствовал купец, наконец, оказался на далёком острове. Там-то и нашёл он Цветочек. Было там и всё остальное: и богатство – вон дворец огромный, стол со скатертью самобранкой; и зеркал здесь множество – смотрись, изучай себя самого хоть всю вечность. И Цветочек.
Вот только охранял Неведомый хозяин этот Цветочек очень крепко и ни за что не хотел отпускать купца с сокровищем из своих владений. Но как узнал для кого цветочек, отпустил, но с условием.
И вот вернулся купец домой. Старшие дочки счастливы: одна в венце, другая в зеркало не наглядится. Да и младшая тоже – получила то самое невыразимо прекрасное и теплое. Сидит, любуется. Но и беда рядом: как сохранить это доброе и невыразимо прекрасное, если неведомая сила требует возвращения любимого отца на тот неизвестный остров?
Узнала об этом девочка и проявила свою взрослую позицию. Пора отделяться от родителей. Всё, что мог отец дать ей хорошего и прекрасного, он уже дал. А теперь пришла пора брать ответственность за свою жизнь.
Взяла она Цветочек и тайком отправилась на остров вместо отца. Там встретила чудовище. Теневую и страшную часть того, кого заколдовала волшебница. Люди видели только худшие его черты, как в зеркале тех троллей из Снежной королевы.
Но девушка оказалась необыкновенная. В её сердце эти цветочки аленькие сами росли. Когда цветочки встречаются, они всегда узнают друг друга. Поэтому, несмотря на все злые и отвратительные внешние проявления, ей удалось увидеть светлую душу заколдованного принца. Всё же просто, вот же его Цветочек, настоящий, цветёт себе и радует.
Ох уж эти сказки, сколько девочек, начитавшись их, в чудеса поверили. Сколько же тех, кто реально думал, что сможет расколдовать своих заколдованных принцев. Но в жизни всё гораздо сложнее. Не у всех в сердце настоящие Цветочки растут, а вот иллюзии – сколько угодно.
Чем же отличались сестры друг от друга? Мы ничего не знаем про их внешность, про события их детства. Сказка мудро отфильтровывает всё лишнее, чтобы направить наше внимание на главное. Когда девочки заказывали папе подарки, они делали ценностный выбор. Это условие, которое дано сказкой. О чём-то неважном не будешь просить отца, отправляющегося в далёкое и опасное плаванье. Только о самом важном.
Для первой сестры важными оказались её красота и богатство, которое можно всем показать. Для другой главной ценностью была она сама. Когда третья заказывала цветочек аленький, она выбирала свой путь, ещё не известно какой. Но сам цветочек – это путь, или шифр, который не разгадаешь, пока не решишься на него.
Настоящая сказка не объясняет, какую ценность правильно ставить на первое место. Лишь намекает, что, когда ты в душе почувствуешь что-то, что не сможешь променять ни на какие другие вещи – иди за ним. Даже если не уверена, что это вообще существует. А ещё, уже не намекает, а прямо говорит, что выбираешь этот путь в одиночку, но проходишь его не одна. Аленькие цветочки не растут по одному. Будет кто-то Другой на этом пути. Как препятствие или как помощник. Как уж договоришься.
Ей повезло, чудовище превратилось в принца. А в жизни по-разному бывает. Цветочек-то ты найдёшь, а человек останется чудовищем, и дворца не будет. Сказочная девочка везде в выигрыше, а вот реальным девочкам и мальчикам приходится выбирать: или богатство, или сама у себя любимая, или цветочек аленький.
В реальной жизни одного человека может быть несколько главных ценностей. Но, когда они сталкиваются между собой, человеку приходится выбирать, какая ценность всё-таки важнее. Выстраивается иерархия. Та девочка, которая хотела мороженого на улице, вполне могла оказаться перед выбором: «Кто я сейчас? Я свободный человек и делаю что хочу? Или я решила, например, соблюдать пост ради Бога? Или сижу на диете?» Пост может быть долгим, и она 100 раз ещё успеет передумать, сказать, что свобода прислушиваться к импульсам своего тела ей дороже. А может, наоборот, раз за разом будет выбирать ограничения, потому что сейчас ей так важнее.
Дело не в том, постится человек или нет. А в том, как он сам себе отвечает на вопрос, зачем он это делает. Почему так выбирает. Мы постоянно решаем экономить или тратить, сохранять или менять, идти навстречу или нет. Кажется, что на наши решения влияет огромное количество чисто внешних ограничений, но внешние – это только прикрытие для выбора, который происходит на ценностном уровне.
Вернёмся к девочке с мороженым. Она снова на пороге магазина и вот-вот примет решение. Девочка может прислушиваться к голосам на уровне чувств, примериваться к собственным потребностям. Среди них самым громким окажется голос, изнывающий от жары, и мороженое будет съедено. Но, если прислушиваться к голосам ценностей, скорее всего, победит пост или диета. В этот раз девочка не станет покупать мороженое. Прислушиваться к ценностям – это прерогатива взрослого, который способен взять на себя ответственность за свой образ жизни. А вот голоса про «прилично, неприлично» лучше сразу отправить назад, в детство, где маленькая девочка обкапала мороженым новое платьице, а мама ругалась. Сейчас девочка большая и решать может сама, без мамы.
Ценности, которые исповедует человек, во многом определяют, кто он или кем себя считает. Если образ получается целостным, а внутри него ценности не спорят друг с другом, то это уже не конкретная девочка с мороженым, а целый персонаж, которого можно встретить где-то в истории, сказке или в мифе. Почти архетип по Юнгу.
Даша: Ирина, когда речь заходит про ценности и архетипы, хочется сделать такое умное лицо, серьёзно покачивать головой и восхищаться: «О, какой архетип у меня, оказывается!» Но потом ты снова бухаешься в реальную жизнь – и эта связь между ценностями, которые ты осознанно выбираешь, и твоими реальными трудностями становится невидимой. Вы можете рассказать о том, как выглядит и как решается ценностный конфликт, но не в сказке?
Да, есть у меня такая история. На одной из наших групп речь зашла о требованиях, которые общество выдвигает для мужчин и женщин. То есть о тех правилах поведения, которые наши заботливые бабушки и дедушки в консервы закатали и баночки нам в погребочке поставили. Тема горячая, девушки расшумелись. Они возмущались на всё вот это классическое: «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок», «Женщина обязана быть матерью, хозяйкой и работницей, а ещё и хороша в постели». В общем всё, что, по мнению тётенек, умудрённых жизненным опытом и женскими журналами, «должно принести счастье в личной жизни».
А в конце вышла драма. Девушка из Башкирии. Очень красивая, хотя для нас и непривычны черты её лица.
Она рассказала, что ненавидит образ жизни своих родителей: идеологию мамы и бабушки, которые всю жизнь посвятили хозяйству, детям и исполнению воли своих мужей. Она не понимала, почему должна прожить свою жизнь так же.
Бабушка и мама жили в маленькой квартирке в маленьком городке, а она приехала в Москву, чтобы делать карьеру. Ей хочется быть активной, жить в обществе, проявлять себя. Одно она не понимает: почему, если она делает карьеру и мало занимается домом, то становится неправильной женщиной? Как будто это только мужчинам можно. Странный выбор, либо следовать ненавистным установкам о незавидной роли женщины-хозяйки, либо быть не поймёшь кем. Ни женщиной, ни мужчиной. «А Я женщина! Но они…» – и дальше ругать своих родственниц стала. А потом вспомнились сказки.
– Вот у вас, европейцев, настоящая женщина – это принцесса на горошине. А у нас в эпосе есть женщина-воин, богатырь, которая на равных с мужчинами и с овцами управлялась! Если надо, и воевать могла!
– А, так ты хочешь быть богатыркой?
– Да!
Я предложила устроить диалог между двумя её частями: одной, которая мощная, сильная, богатырская; и другой, которая чувствует себя не поймёшь кем, если не следует бабушкиным консервам.
Начался разговор. На носительницу женских консервов девушка злится, даже не смотрит в её сторону. Тогда я ввожу её в роль этой части.
– Здесь я чувствую себя и мамой, и бабушкой, да и вообще всеми женщинами рода.
– А что они говорят?
– А у нас такая жизнь сложилась. Жили, как умели. Это было нашим выживанием, просто делали то, что должны. О себе думать было некогда.
Девушка плачет, бунтует. Говорит им, что лучше бы вообще не рожали, чем так воспитывать. А они ей так, слегка монотонно: «Мы хотели, чтобы ты была. Чтобы ты жила, чтобы была счастлива. Ты имеешь возможность биться за это, а мы не могли».
Постепенно разговор подходит к тому, что они её любят и разрешают быть такой, какая она есть. Все обнимаются. Без этого в психодраме никак. Когда было столько чувств и слёз, нужны объятия.
Я рассказала тебе эту историю, чтобы показать, как происходит борьба ценностей. У этой девушки жёстко столкнулись ценности родовые, исторические – про традиционную роль женщины и феминистские – про то, что женщина имеет право искать себя и делать карьеру. Для нашего общества этот конфликт уже не столь острый, но она приехала из маленького городка в Башкирии. Там она феминистка первого поколения, и ей трудно.
Мы потом долго проговорили с группой, что раньше у наших бабушек не было плиты нормальной, стиральной машины, холодильника. Нельзя было нанять клининг мыть окна, никто не мог привезти готовую еду за деньги. Сложно двигать карьеру, если ты занимаешься всем этим хозяйством. Хотя и сейчас женщина, решаясь на рождение ребёнка, становится зависимой на какое-то время. А мужчины по-прежнему в большинстве своём физически сильнее женщин.
Даша: От всех этих образов человечков на пирамидках, Карабасов-Барабасов, Цветочков аленьких, может закружиться голова.
Вот сколько образов, чтобы попытаться ответить на один коротенький вопрос «Кто я?».
Если я всё это одновременно, такой салатик из ролей и консервов, то что двигает мной? Что заставляет каждое утро просыпаться и загружать свой внутренний компьютер со всем этим сложным программным обеспечением? Я думаю, что двигатель – это стремление быть счастливым. Знать бы ещё, что это такое.
Рецепт и способ приближения к этому состоянию у каждого свой. Но кто-то дал нам этот импульс, а кто и для чего – не нашего профиля вопрос. Мы, психологи, разбираемся уже с тем, что есть. А есть движение. Энергия жизни.
Как мощный поток она проходит сквозь нас и влечёт за собой сквозь время и пространство. Иногда мы спотыкаемся, тут-то и появляются вопросы: кто я, какой я, почему я не могу решиться, почему не знаю, как поступить. Человек-то, он цельный, целый, но когда возникают препятствия, тогда-то и нужны все наши человечки и баночки с консервами.
Вопрос «Кто я?» звучит в ситуациях выбора. И часто звучит этот вопрос очень противоречиво. Я тот, кто хочет вперёд, но что-то тянет меня назад. Я бы хотел всё бросить, и развернуть своё течение хоть на 180 градусов, но для этого должно быть подготовлено русло. Я бы хотел и то и другое. Раздвоиться? Нет, это путь в безумие. Ничего не менять и превратить поток в болото?
Вот здесь-то и приходит на помощь понятие роли и ролевого репертуара как гардероба, который есть в распоряжении у каждого. Я-поток могу свободно перетекать из одной роли в другую. И каждую из них проживать на всех уровнях: телесно, эмоционально, ощущая свою включённость в социум и реализуя через ценности. Роль будет хорошо исполнена и принесёт удовлетворение, лишь когда через неё будет пропущен поток энергии.
Если пребывать в двух или более ролях одновременно, ни одна не будет сыграна хорошо. Если я пытаюсь совместить роль мамы, менеджера и швеи в один момент, то ни в одной из них не будет меня целого. На физическом уровне, то есть телом и местоположением. Я могу, например, преподавать; чувствами и мыслями быть мамой; социально – проживать конкуренцию, ценностно пытаться нести доброе-вечное, а трансцендентно опять становиться мамой. Получится ни то ни сё. Сидит такая тётенька и не понимает, почему дети хулиганят, на работе всё не ладится, доброе-вечное никому не надо.
Рискую предположить, что через несколько лет таких «совмещений занятности» тётенька выберет одну доминирующую роль «борца за всё хорошее против всех» и хотя бы в этом найдёт способ соединить все противоречия.
Конечно, в жизни мы не можем быть всё время в одной роли. Это было бы скучно и не про человека. Надо отказаться от идеи быть в нескольких ролях одновременно и научиться переходить из одной в другую целиком. На работе я в офисном костюме, туфлях на каблуках. Чувствами, мыслями, ценностями я здесь. Я учитель, который несёт людям знание.
Пришла домой – сняла строгий костюм, надела платьице в цветочек. Всё, я мама. Мама на всех уровнях. А ближе к ночи можно в жену переодеться.
Хорошо бы научиться переодевать роли быстрее, чем платья. Это возможно, поверь. Жизнь становится спокойнее и понятнее. Суета уходит.
А ещё у каждой роли своя биография. Есть у нас старые, заскорузлые роли. Есть роли надёжно работающие, как лошадки. Пахала и ещё пахать буду. А есть совсем свеженькие. Они только появились и нежные, как младенчики. Порой нам страшно делать выбор, потому что новая роль, в которую мы хотим вступить, ещё только начинается. Мы берём её как кота в мешке, а нам же с нею жить. Если, например, это новый муж или новая работа. Все другие роли могут либо поддержать её, а могут ей противоречить.
Люди любят спрашивать так: а правильно ли будет? Я не знаю. Да нет никакого правильно. Есть скорость изменения ролей. Они всё время в нас живут, проживают свою историю. Вот возьмёшь ты, сделаешь что-то такое, что сам от себя не ожидал и вроде, интересно и здорово, даже люди поддерживают, а внутри всё не так. Другие роли не перестроились. Им потребуется время, чтобы измениться. Хватит ли тебе ширины шага, чтобы переступать из старых ролей в эту новую и обратно? Сумеешь ли ты остаться целым? Только в тебе ответ.
Даша: Я видела, как во мне растёт роль мамы. Как сначала я пыталась быть мамой через другие роли: через роль дочери, старшей сестры, директора лагеря. И результат был так себе. Я очень уставала, а радости и наслаждения почти не испытывала. И в какой-то момент подруга задала мне классный вопрос: «Даша, а ты задумывалась, какая ты мама?» Я опешила. Ну, какая получилось, такая и мама. А потом вдруг обрадовалась: «Боже мой, да я ведь могу выбирать!» Я могу моделировать роль мамы, как из глины лепить. Быть чуть-чуть сумасшедшей, иногда слишком мягкой, иногда слишком эмоциональной. Я могу свободно распоряжаться режимом. Я могу выбирать и контролировать нагрузку у ребёнка. Это я – тот, кто решает, какой мамой я буду. Да, есть ограничения. Мои другие давно выученные роли явно не столь эластичны. Но есть зона свободы – и её вполне хватает для того, чтобы быть особенной мамой. Не лучше. Не хуже. А просто как больше никто. Я заметила, как наши отношения улучшились, как мне стало легче и радостнее проводить время с дочкой.
Хорошее получилось завершение главы у нас с тобой, Даша, лирическое. Вроде всё сказано, все представления про то, кто Я и как решения принимаются, посмотрели. Но я не хочу пока на другую территорию переходить. Я хочу посмотреть на неё ещё и откуда-нибудь сверху. Будда рекомендовал на каждое явление смотреть с шести сторон. Мы постараемся. У нас в психодраме для того, чтобы лучше видеть суть, специальная техника есть. Зеркало называется.
Так вот, сейчас переходим в то зеркало, которое там, наверху. В нём многие явления совсем по-другому отражаются, лучше видна суть и смыслы.
Даша: Ага, оттуда, наверное, лучше видно, а то закопаешься среди всех этих образов, то надо поправить, с тем разобраться, а как понять, двигаюсь я или стою?