Получив более четкие критерии, что именно от него требуется, агент Франсуа развернул кипучую деятельность. Он привлек к добыванию секретов нескольких человек. Икар был удивлен тому, как американцы охотно продают секреты своей родины. Люди военные, они не могли не понимать, что эти материалы могут интересовать только врага.

В одну из встреч Шарль очень настойчиво предлагал приобрести партию американских винтовок всего по пятьдесят долларов за штуку. Сюда же входила доставка товара в любую точку Марокко. Икару пришлось довольно жестко запретить ему заниматься сделками с оружием.

– Сколько ты рассчитываешь получить на этой афере? – спрашивал он.

– Всего двести винтовок по пятьдесят баксов – это тысяча долларов. Целая тысяча, – горячился авиатехник.

– Твоя доля – процентов двадцать, пусть даже тридцать. Это триста долларов. И это реальное оружие, на котором тебя может взять либо американская контрразведка и влепить приличный тюремный срок, либо могут пристрелить жадные арабы. Сколько ты получил от меня за прошлый месяц просто за бумажки?

– Не считал, – буркнул агент. Он уже понял, что не прав, но еще по привычке сопротивлялся.

– Я тебе напомню: шестьсот пятьдесят долларов. И знай, приятель, узнаю, что ты играешь с огнем, то есть с оружием, нашим делам конец. Думаешь, я не смогу найти другого, более понятливого и осторожного человека, с кем можно здесь спокойно работать?

Вопрос остался без ответа, но угроза сработала.

Ивон постоянно обсуждал с агентом вопросы совершенствования конспирации, но риск разоблачения существовал вполне реально.

В один из дней дежурства Ивона на пункте связи там появился Шарль. Это было необычно. Хотя все знали, что они приятельствовали, Икар не раз просил агента не демонстрировать этого на службе. Пусть все думают, что они просто болтают иногда в баре или авиатехник подвозит легионера по пути. Его приход означал, что произошло что-то срочное. Шарль нашел повод заглянуть к своему давнему знакомому, начальнику связи, и подал разведчику знак о срочной встрече.

– В чем дело, Шарль? До завтра подождать не мог? – встревоженно спросил Икар, отпросившись за сигаретами.

– Ко мне только что приходил мой знакомый из библиотеки, через которого я заказал материалы по новому радару, как ты просил.

Накалялась обстановка во Вьетнаме. Наученное войной в Корее, советское правительство понимало, что теперь и здесь придется столкнуться с армией США, и прежде всего в воздушных боях, поэтому усиленно запрашивало во всех резидентурах данные по американским ВВС. Одним из срочных и первостепенных был запрос на AN/APS‐95. Это разведывательный радар раннего предупреждения воздушного базирования, работающий в диапазоне частот UHF. Ничего подобного у нас не производилось, и это давало противнику существенное преимущество.

– Наш запрос возвратили с резолюцией, что этот прибор на базе не применяется, поэтому его техническое описание здесь не требуется.

– Жаль. Но почему ты так возбужден?

– Да потому, что там стоит приписка для службы безопасности разобраться в причинах такого вопроса.

– Откуда тебе это известно?

– Так я же тебе говорил, что ко мне прибегал человек из библиотеки, к нему уже приходил офицер из контрразведки и просил сообщить, кто инициатор запроса. Следующий его приход будет ко мне. Что я должен ему сказать? По какой причине простой авиационный техник захотел получить материалы по секретной разработке, которая на самолетах базы не используется?

Дело приобретало опасный поворот.

– Ты знаешь этого офицера?

– Нет. Его недавно прислали. Его предшественник совсем спился от тоски, а этот молодой, рьяный. Что мне отвечать на его вопросы?

– Правду, – улыбнулся Икар. Ему в голову пришла неожиданная мысль.

– Ты смеешься?

– При появлении безопасника ты попеняешь ему, почему его так долго не было, мол, ты его давно ждешь.

– Сыграть на опережение? – Шарль заинтересовался предложением разведчика.

– Правильно. Его предшественник якобы постоянно приходил и проверял условия хранения секретных материалов. У тебя все по инструкции. «Совершенно секретные» бумаги лежат в сейфе, а просто «секретные» в столе под замком.

– У меня нет сейфа.

– Железный ящик какой-нибудь есть?

– Есть.

– Ну вот. Ведешь его к себе в закуток и все это показываешь. Понятно?

– Это да, – повеселел агент. – А что по поводу запроса на радар?

– Скажешь, что хотел заранее изучить документы, так как с новой аппаратурой часто возникают проблемы.

– Но, судя по всему, этот тип радара не для наших самолетов. Не для истребителей и бомбардировщиков, а для дальней разведки. К нам такие не летают.

– Вот этого ему говорить не надо. Ты думаешь, молодой офицер службы безопасности отличит AN/APS‐95 от AN/APS‐45?

В ответ Шарль только рассмеялся.

– И вообще, приятель, тебе было бы лучше подставиться ему под вербовку. Он новый, значит, своей агентурой еще не обзавелся.

– Поясни, для чего это мне нужно. – Шарль снова стал серьезным.

– Поговори с кладовщиками, кто торгует оружием, и сдайте ему какого-нибудь мелкого покупателя из местных. Тогда он будет вам больше доверять, а главное для нас – это отвлечет его от проверок по библиотеке. Помогите человеку получить от начальства благодарность в борьбе с покупателями оружия. Понятно?

– Понял, не дурак. Дурак бы не понял.

В соответствии с расписанием поздно вечером Камелия приняла шифровку из Москвы. Центр благодарил за предоставленные материалы. Ей было очень приятно. Хотя прежде всего это заслуга Икара, но обеспечение связи и закладка материалов в тайники так же немаловажно. Но Центр не упустил возможности и пожурить. Некоторые материалы присылались повторно, а оплата шла как за новые. К сожалению, эти издержки неизбежны, когда на одном, пусть и очень крупном, объекте работают в добывании несколько человек. Аннет никогда не задавала Ивону вопросы по действующим источникам, но предполагала, что их не менее четырех или пяти. Естественно, что в этих условиях будут попадаться дублирующие материалы. Зато руководство знало эти источники и теперь ставило задачи более конкретно и масштабно. Ключевой фигурой оставался Франсуа. Ивон как-то упоминал об американском летчике со стратегического бомбардировщика, но в последнее время сведений о нем не было. В конце шифровки были приветы от родственников. Это случалось регулярно, но редко. Просто слова: «Родственники передают вам привет, у них все нормально». Оставалось только додумывать, что мама не болеет, а сестренка учится хорошо.

Конечно, Мария по ним скучала, но старалась не думать об этом. Но иногда тоска прорывалась. Психика так устроена: когда ты что-то важное, болезненное стремишься загнать внутрь, эмоции накапливаются и, набравшись определенной силы, прорываются наверх в виде приступов тоски. Вот и сейчас полученная весточка из дома разбередила душу, нахлынули воспоминания. На глаза невольно навернулись слезы. Вроде бы все складывается хорошо, она освоилась в роли француженки, у нее есть жених, она устроилась на работу в солидную банковскую фирму, где у нее почти со всеми хорошие отношения, даже с руководителем операционного сектора. Этот усатый ловелас так сначала смотрел на нее, будто раздевал взглядом. Аннет не постеснялась и сделала ему замечание, но, очевидно, это только раззадорило француза. В следующий раз, пригласив девушку в свой кабинет на инструктаж, он попытался ее как бы невзначай приобнять, но девушка холодно отвела его нахальную руку и предупредила:

– Жан, хочу вам заранее сообщить, что по женской линии я родом из Лотарингии, и моя бабушка, потомственная колдунья, кое-чему научила и меня, так что мне не составит труда сделать так, что у вас начисто пропадет способность общаться с женщинами. Вы не мой мужчина, у меня есть жених. Он служит в Иностранном легионе, и после ранения в Алжире его перевели сюда. Он зарубил в рукопашной схватке своим огромным тесаком пятерых арабов и теперь после контузии стал очень вспыльчив и с этим тесаком не расстается даже дома, а на ночь кладет его рядом с кроватью. Хотите – при случае я вас познакомлю.

С тех пор начальник стал сама любезность.

Но иногда одинокими вечерами так хочется себя пожалеть. Аннет, пытаясь перебить наступающую волну грусти и горечи, стала крутить ручку настройки радиоприемника. Буквально несколько недель назад начались трансляции «Радио Москвы» на Северную Африку на английском и французском. Она наткнулась на них совершенно случайно, коротая вечера в одиночестве. Главным окном в мир для нее был радиоприемник, и Аннет пристрастилась бродить по радиоволнам. В Париже и Марселе у нее было больше возможностей, чем занять себя по вечерам, здесь же, в Марокко, все было гораздо сложнее. Одинокой белой женщине поздним вечером на улице лучше не появляться. Слушать новости на французском спокойно можно было, но русские и советские песни означали риск расшифровки. Она всячески запрещала себе это, но мелкий чертик внутри подзуживал: а вдруг там сейчас концерт классической музыки, давай попробуем. Там был концерт Свиридова, наиболее поэтичного из современных советских композиторов. Слезы тут же хлынули из глаз. Ей сразу стало жалко себя. Одна в чужом городе, в чужой стране, под чужим именем, никого близкого рядом. Сделали ее, не спрашивая, невестой чужого мужчины. Она невольно взяла с тумбочки фотографию в рамке. Это они на Корсике сфотографировались специально для посторонних глаз. Молодая, красивая пара. Она в летнем платье, улыбается, он, как и положено военному, суров. Парадная форма солдата Иностранного легиона очень ладно сидит на спортивной фигуре жениха. В принципе, он неплохой человек, очень даже привлекательный. Она не раз ловила откровенные взгляды других женщин на нем. Чем больше она рассматривала фотографию, тем чаще приходили воспоминания о приятных моментах их встреч. На Корсике, да и здесь, в Марракеше. Можно сказать, ей даже повезло с избранником. Есть, конечно, недостатки, но идеальных мужчин не бывает.

«Так все в моих руках, – вдруг всплыла неожиданная мысль, и слезы как-то сами собой высохли. – Закончится период легализации, мы уедем из Африки во Францию, может, даже в Париж. Он сменит военный камуфляж на гражданский костюм. Я сама подберу ему солидный костюм, рубашки, галстуки, хороший парфюм, аккуратно подстрижем – будет красавец, как я хочу. А еще непременно отучу его от вредных привычек». Мария невольно вспомнила, как в детстве любила ходить с тетей в цирк зверей дедушки Дурова. Она смеялась, задорно хлопала в ладоши, когда медвежата катались на велосипеде, а заяц стучал в барабан. Тогда ей очень хотелось стать дрессировщицей. «Так неужели я не смогу приручить мужчину?» Эти мысли так ей понравились, что она быстро успокоилась и уснула с довольной улыбкой на лице…

Во время одного из дежурств на пункте связи опечаленный начальник пригласил Ивона к себе в кабинет.

– Дюваль, вы знаете мое к вам отношение. Вы служите у меня почти год. Я считаю вас отличным специалистом, практически незаменимым, но, увы, я не всесилен. Из штаба пришло распоряжение готовить команду на ротацию, и вы в этом списке. Насколько я осведомлен, в Алжире сейчас большие потери, и туда стягивают опытные кадры.

– Сроки уже известны, командир?

– Точно нет, но, думаю, в течение месяца придет приказ. Мне жаль, Ивон. Мы с вами хорошо сработались.

Информация о скором переводе срочно ушла в Москву. Центр отреагировал оперативно. Прежде всего надо было подготовить Франсуа и передать его на связь коллегам из местной резидентуры. Второе – продумать и осуществить вариант демобилизации по состоянию здоровья. С первым все решилось почти безболезненно. Когда Шарль узнал, что Ивон скоро покинет базу, его первая реакция была слишком эмоциональная.

– Я ни с кем, кроме тебя, работать не буду! – Агент казался очень расстроенным.

– Шарль, не дури! Ты создал отличный механизм зарабатывания денег, какой смысл его ломать. Ты же знаешь французскую поговорку – «каждой вещи свое время». Я тебя нашел, мы договорились и создали небольшой бизнес, как бы проложили рельсы. Теперь вместо «строителя» должен прийти «машинист». Я тебя с ним познакомлю. К тому же это для тебя явная выгода: прямой покупатель, значит, и мои комиссионные отойдут тебе.

– Сколько? – тут же заинтересовался агент.

– Двадцать процентов. Не так мало.

Шарль напряженно засопел, уже прикидывая, сколько может получать.

– Тогда у меня условие. Я хочу гарантированно получать каждый месяц двести долларов и плюс гонорар с каждой поставки.

В принципе, с Центром был оговорен такой вариант, кроме точной суммы. Они долго препирались и наконец сошлись на варианте сто долларов в месяц. Но взамен Икар забрал от него подписку о добровольном секретном сотрудничестве с «военной службой» подпольного движения африканского государства.

– Оцени мою деликатность, Ивон. Я даже не спрашиваю, зачем этим твоим африканцам сведения о современной авиационной технике. У них нет ни одного захудалого аэроплана, – со злорадством заметил агент Франсуа.

В оговоренный день они отправились в Марракеш, и Икар представил Франсуа новому резиденту, после чего сам удалился.

На следующий день вполне довольный Шарль сообщил ему, что они согласовали способы личной и безличной связи между сторонами, утвердили насущные финансовые вопросы. Дополнительно он отметил, что его очень порадовала дружеская манера общения с резидентом. Таким образом, уже второй человек с базы вслед за американским пилотом бомбардировщика был передан Икаром для дальнейшей работы сотрудникам советской разведки. Неплохой результат для новичка…

Теперь пришло время вплотную заняться заданием Центра по расставанию с Иностранным легионом. Болезнь по здравом размышлении Икар отмел из-за сложности симуляции. Оставалась травма или ранение. Ранение было предпочтительнее, значит, прямой путь обращаться за помощью к Шарлю. Приятель быстро понял, в чем суть дела, и сразу же предложил несколько вариантов. Они за кружкой пива их обсудили и остановились на самом простом, но эффективном.

Для того чтобы правдиво выглядели последствия контузии и, в частности, сильное сотрясение мозга, должны быть и внешние признаки, такие, как синие круги под глазами. Сымитировать их можно легко за счет физического воздействия.

– Ты что, хочешь, чтобы я тебе оба глаза подбил? – спросил Шарль.

– Не хочу, но другого варианта нет. Сможешь?

– Попробую, – вздохнул агент и добавил: – Но только ради дела.

Кроме дежурства на узле связи, легионеров привлекали по графику для несения караульной службы. Большую часть периметра базы, а особенно выезды, охраняли американцы, но свою часть в северо-западном углу стерегли французские военные. В целом обстановка была спокойная, но иногда случались и происшествия. Преимущественно они были связаны с попытками хищения со складов. Американские служащие для вывоза ворованного предпочитали договариваться с охраной на пунктах пропуска и переправляли похищенное без особого риска. Связи с покупателями были налажены давно и вполне надежно.

Ивона всегда будоражили ночные смены в патруле. В них было ощущение опасности и завораживающей тайны, когда ты стоишь один перед бесконечной, непроглядной пустыней за двумя рядами колючей проволоки. В ее бескрайних просторах, где земля, раскаленная за день, медленно остывала, иногда возникали миражи и устремлялись вверх к раскинувшемуся, как безбрежный океан, ночному африканскому небу. Миллионы звезд, словно яркие светлячки, украшали его темный бархат. Среди них выделялись россыпи созвездий, которые, как казалось, равнодушно наблюдали за человеком с холодной высоты.

Вдали от городских огней, в тишине пустыни, можно было услышать едва уловимый шепот ветра. Он словно рассказывал древнюю историю, которую никто не мог понять. Ночное небо и пустынные окрестности окутывала атмосфера тайны и какой-то тревоги. Луна, полная и яркая, освещала ближайшие барханы, но и она не могла развеять ощущение опасности. Казалось, из темноты следят за каждым шагом глаза неведомых существ.

В такие ночи человек особенно остро чувствовал свою ничтожность перед лицом Вселенной. Он понимал, что здесь, в пустыне, он лишь маленькая песчинка, затерянная в бесконечности. Но в то же время ощущал себя частью чего-то большего, чего-то великого. Ночное африканское небо и пустынные окрестности притягивали к себе, словно магнит, навевая мысли о вечном. Эти глубокие мысли приносили просветление в душе, очищали от накопившихся мелких эмоций.

Однако в это дежурство легионера одолевали другие заботы и тревоги. За час до рассвета постовой увидел, как от ближайшего склада отделилась фигура и, крадучись, направилась в его сторону. По силуэту Икар распознал своего агента. Это был Франсуа.

– Все в порядке, Ивон. Ребята на месте, минут через пятнадцать начнем, – сообщил он.

– Они хорошо поняли, что надо делать?

– Конечно. Они получили только задаток. Я им сказал, что отдам остальные деньги, только если все пройдет, как договаривались, и еще раз напомнил, что ты дважды мигнешь фонариком, обозначив свое место, чтобы они случайно не пальнули в тебя. В ответ они должны так же подать сигнал фонариком, чтобы и ты в них не стрельнул.

– Гранаты у них проверил?

– Да. У старшего – три штуки. Он ловкий малый, метать их будет не ближе чем два пролета колючки от тебя. Так что после третьего беги к воронке от взрыва.

Они немного помолчали.

– Не тяни, Шарль, – напомнил Ивон. – Бей сильно, но аккуратно. Глаз не повреди.

Агент замялся в нерешительности:

– Что-то не получается…

– Ты помнишь, как при первой нашей встрече ты меня взял как прикрытие в твоей сделке по продаже патронов и я тебе врезал по печени…

Договорить он не успел, так как получил резкий удар в левый глаз и охнул.

– Ну, Шарль, мало я тебе дал, надо было еще и нос расквасить.

После этих слов он получил и под правый глаз.

– Пора, Шарль, уходи, – скорчив гримасу от боли, сказал Ивон. – Через пять минут я подам этим бандитам сигнал. Надеюсь, что все пройдет, как задумали, но, если что, не поминай лихом.

– Пока, приятель, уверен, что мы с тобой победим и в этот раз. Я навещу тебя в лазарете. Бон шанс, – ответил авиатехник и растворился в темноте.

Ивон немного подождал, проверил автомат, собрался с духом и мигнул в темноту пустыни два раза. В ответ дважды блеснул другой фонарик.

– Стой, кто идет? Стрелять буду! – во все горло закричал он, передернул затвор, дал короткую очередь вверх и сразу рухнул плашмя за ближайшую кучу песка. В ответ с противоположной стороны раздалась бешеная стрельба не менее чем из четырех стволов. Потом прилетела первая граната, над головой просвистели пули.

«Сдурели, что ли? Мало того что граната взорвалась чуть ли не рядом со мной, так они еще и стреляют в меня», – возмутился Ивон, приподнялся, со злостью выпустил очередь и опять сразу же рухнул.

В ответ раздались возмущенные вопли и яростный ответный огонь. Видимо, африканцы тоже вошли в раж и теперь пуляли прямо по его месторасположению. Вторая граната грохнула еще ближе.

«Дело скверное. Надо спасаться!»

Ивон вспомнил навыки, полученные в схватках в Алжире, быстро перекатился за другую дюну и что есть мочи заорал:

– Тревога! Нападение на пост. Ко мне, легион!

У легионеров есть клич «ко мне, легион!». Он означает сигнал о помощи, и всякий, кто служит или когда-то служил в Иностранном легионе, об этом знает. И не важно, где он прозвучит: в бою, на улице или даже в баре, любой легионер поймет, что дела у сослуживца совсем плохи, и придет на помощь, не обращая внимания на число противников. Это закон боевого братства.

В ответ заорали: «Аллаху акбар!» – и третья граната ударилась о проволоку, отрикошетив в сторону Ивона. Взрыв оглушил его, заныло от боли плечо. Преодолевая враз ставшее ватным тело, он перекатился ближе к воронке, от которой исходил такой тошнотворный запах взрывчатки, что его невольно вырвало. Голова кружилась, руки плохо слушались, он продолжал стрелять с локтя в сторону предполагаемого нападения. По договоренности после третьего взрыва нападавшие должны были улепетывать во все лопатки. Они свою игру, вернее, имитацию, отработали, пора бежать за гонораром.

Для контузии головного мозга характерны сильные головные боли, тошнота и рвота, головокружение, амнезия, нарушение координации, глотательного рефлекса, слуха и речи, коматозное состояние – это описание признаков тяжелой контузии Икар выучил наизусть и даже немного потренировался. Сложности были с проявлением тошноты и рвоты, но он решил, что и остальных симптомов будет достаточно для врачей небольшого медпункта на базе. Здесь могли оказать, по сути, только первую помощь, а на операции и лечение отправляли в госпиталь легиона на Корсике. Вот там будет комиссия из специалистов. И там вся надежда на Камелию…

Караул прибежал на место боя довольно оперативно. Объявили тревогу по всей базе, но вскоре отменили. Рядового Дюваля доставили в медпункт, где уже ждал заспанный фельдшер. Там раненому обработали небольшие раны: ему осколками посекло кожу на плечах и голове. Больше всего врача насторожили синяки под глазами, немота легионера и неспособность передвигаться, попытки дать ему напиться заканчивались сильным кашлем. Пациент все время держался за голову, стонал, видимо, от боли, мычал, не мог сказать связно ни слова. Фельдшер срочно связался с дежурным в центральном госпитале, доложил о симптомах, выслушал рекомендации.

На следующий день его на военно-транспортном самолете «Дуглас C‐47» эвакуировали во Францию. Шарль сразу же сообщил об этом Аннет. Девушка, как и подобает невесте, быстро собралась и с пересадками отправилась вслед за женихом в госпиталь Лаверана в Марселе.

Она не стала возвращаться в комнату, которую арендовала ранее, а сняла комнату в другом районе. В тайнике ее уже ждал увесистый пакет из плотной бумаги. В нем было несколько фотографий и два листа убористого текста. Ознакомившись с информацией, Аннет сожгла инструкции в пепельнице.

Утром она пробовала навестить раненого, но к нему ее не пустили, сославшись на карантин. Лечащий врач, с которым она попросила встречу, скрывать свои опасения не стал. Пациент в плохом состоянии. Он частично пришел в себя, но самостоятельно ничего делать не может, руки и ноги плохо слушаются, постоянные головные боли. Но самое опасное, что у него пропала речь и он постоянно сворачивается в позу эмбриона. Это говорит об органическом поражении нервной системы. Ведь у него, судя по записям в медицинской карте, уже не первая контузия. Они, безусловно, сделают все возможное, пригласят опытных врачей из гражданской клиники, но прогноз неутешительный. Одним словом, врач довел невесту до слез, и она, рыдая, выбежала из госпиталя. На улице, за пределами медицинского учреждения, слезы быстро высохли, и девушка направилась по адресу бульвар Жан-Молин, 27. Там в клинике Тимоне практиковала профессор Лариса Любарская, известный специалист-невролог.

Как следовало из справки, подготовленной Центром, Любарской Лариса стала по мужу, тоже русскому эмигранту, который вместе с их единственным сыном погиб во время немецкой оккупации. Девичья фамилия ее была Зубова. Она была дочерью врангелевского полковника Зубова, отчаянно сражавшегося с красными в Гражданскую войну и бежавшего с малолетней дочерью из Крыма на одном из последних пароходов. В Севастополе в тифозном бараке находились его жена и младший сын. Их он взять с собой не мог, а остаться с семьей означало принять мученическую смерть, причем всем членам семьи независимо от возраста и пола – слишком известной фигурой был полковник. Зубов смерти не боялся – своей, но не близких. Последней каплей принятия решения об отъезде стало сообщение, что женщину с сыном уже понесли в морг. Так они уехали из России. Лариса выросла, отучилась на врача. Теперь ей оставалось только посещать местное кладбище, где покоились ее муж и сын.

Пропустить Аннет на консультацию к врачу в регистратуре отказались, но она прошла через служебный вход, прикрывшись заранее приготовленным халатом. Рабочий день заканчивался, и профессор наводила порядок в документах перед уходом. В дверь постучались, и в кабинет вошла молодая, привлекательная девушка.

– Добрый день, мадам Любарская. Разрешите отнять у вас минутку.

Врач уже хотела отправить за дверь нахальную просительницу – в том, что это очередная просительница, она не сомневалась, долгие годы врачебной практики научили разбираться в людях, – но сдержалась, так как ее удивило, как чисто незнакомка произнесла фамилию Любарская. Французы ее постоянно коверкают.

– Прием закончен. Я сегодня очень устала.

– Буквально минуту, доктор. Посмотрите на эту фотографию.

Отправляясь на свою первую, по сути, вербовку, Камелия стояла перед выбором: взывать к милосердию и использовать жалость как основной, понятный врачу аргумент, а потом подкрепить материалами из Москвы или сразу зайти «с козырей», но тогда в запасе больше ничего не останется.

– Что вы мне подсовываете?! Кто вы такая? – возмутилась пожилая женщина, но, взглянув на фотографию, мгновенно осеклась.

На снимке была простая могилка. За оградкой – деревянный православный крест. На нем надпись: «Аверьянова Татьяна Николаевна», годы жизни и под целлофаном портрет. Дату рождения и, главное, фото Лариса ни с чем спутать не могла.

– Подождите, Аверьянова – это девичья фамилия моей мамы, и дата рождения ее. Она выжила?! Откуда у вас эта фотография?

– Она похоронена на кладбище в Новороссийске.

– Почему в Новороссийске? – Любарская была настолько ошеломлена, такое количество вопросов одновременно пронеслось в голове, что, очевидно, возник затор, и психика зацепилась за не самое важное, но последнее утверждение.

– Они выжили. Ваша мама была мудрой женщиной и понимала, что с фамилией Зубова у нее могут быть серьезные проблемы, поэтому уничтожила паспорт и воспользовалась своей детской метрикой. Так она опять стала Аверьяновой. Тогда с документами у многих были проблемы, а метрика настоящая. Пока выздоравливала, подружилась с другой женщиной, родом из Новороссийска, у нее тоже был сын такого же возраста, что и Николай. Они и отправились к ее родне.

– А Коля выжил?

– Да. Татьяна Николаевна устроилась учительницей в школе-семилетке. Туда же ходил и Николай. Вот фото, где они вместе после окончания школы.

Любарская жадно вцепилась в следующую карточку. Конечно, она узнала и мать и брата. Слезы ручьем потекли из ее глаз. Она ласково гладила изображения родных людей, которых, как она считала, давно потеряла, а теперь может снова обрести.

– Что с Колей? – тревожно спросила Любарская.

– Жив. Он воевал, потерял ногу. Вернулся, теперь работает мастером на цементном заводе.

– Цементный завод – это же так вредно для легких!

– Он женат. У него две дочери. У вас, мадам, две очаровательные племянницы. – Аннет достала еще одну фотографию. – Вот он, жена и их дети…

– Как девочки похожи на бабушку, а Коля – вылитый отец! – Счастью женщины не было предела.

Неожиданная гостья не торопила хозяйку кабинета. Все должно идти своим чередом, не стоит дергать морковку за хвостик, чтобы она быстрее росла. Улыбка женщины стала сползать с лица, она оторвалась от фотографий и с тревогой спросила:

– Вы из НКВД?

– Нет, – честно ответила Камелия. – Я – француженка, меня звать Аннет Фоше.

Она действительно не служила в НКВД. Сейчас это называется КГБ. Но зачем утруждать пожилую француженку такими подробностями. Видя вопросительный взгляд, Аннет перешла к сути задания.

– Лариса, мой жених служит в Иностранном легионе. Он уже воевал в Алжире, был ранен. Теперь его контузило в Марокко. Его доставили сюда, в военный госпиталь. Я прошу вас подтвердить его диагноз, с которым его демобилизуют из легиона.

Старшие товарищи учили Марию, что недостаточно сделать вербовочное предложение. Непрофессионально ждать, куда качнутся весы, согласится человек или откажется. Необходимо сразу же сделать два обязательных шага: еще раз показать выгоды, только не свои, а его или как минимум окружения, и проговорить негативные последствия от отказа: не угрозы, а недополученную пользу. Пусть он примет твои аргументы как собственные.

– Я вас прошу как жену и мать, не дайте войне забрать еще одну жизнь. Это не наша война. Я очень не хочу остаться вечной невестой, не дождавшейся жениха с войны, помогите нам создать семью, вырастить детей…

– Как его звать? – Врач потянулась к своим записям.

– Ивон. Ивон Дюваль, легионер 4-го полка из Марокко.

– Ну правильно. Мне уже звонили по этому поводу. Завтра назначена консультация в госпитале Лаверана. – В ее голос вернулись нотки строгого врача. – Я посмотрю его завтра и постараюсь помочь вам. – Голос ее опять дрогнул и стал просящим: – Вы оставите мне эти фото?

– Нет. Как вы сможете объяснить, откуда они у вас?

– Я их спрячу, и никто не увидит.

– Мы сделаем по-другому. Вы напишете письмо на адрес посольства СССР в Париже, на имя журналиста газеты «Известия». Расскажете свою историю и попросите найти ваших родственников. Он с вами встретится, напишет большую статью. По секрету – именно он нашел вашего брата. Вот тогда Николай сможет вам обоснованно написать письмо и пришлет фотографии. Все будет официально. После этого вы сможете поехать в Советский Союз и в Новороссийске встретиться с семьей, навестить могилу матери. От Марселя до Новороссийска на теплоходе три-четыре дня плавания. Вы же хотите обнять своих племянниц, брата и невестку?

– Я правда смогу поехать к ним в гости? У Коли не будет проблем? – Женщина не верила своему счастью.

– Сейчас другие времена. Вы, наверное, знаете, что сейчас амнистировали даже пленных немцев и отправили домой в Германию. Вы же не враг России, а скорее жертва Гражданской войны. Можно я с вами встречусь после вашего визита в госпиталь?

Вскоре они распрощались как хорошие знакомые. Лариса Любарская еще долго сидела за столом, переживая такие важные события в своей жизни…

Аннет почти каждый день навещала жениха в госпитале. Там она как-то столкнулась с доктором Любарской, и женщины тепло поздоровались.

– Мне удалось убедить коллег в тяжелой травме вашего жениха. Сейчас готовятся документы о его негодности к воинской службе, – сообщила женщина. Убедившись, что рядом никого нет, она, улыбнувшись, добавила: – Из него мог бы получиться хороший актер.

– Спасибо вам, мадам, – искренне обрадовалась Аннет. – Вы отправили письмо в посольство?

– Да, – вздохнула женщина. – Дни считаю, когда придет ответ. Он ведь должен прийти? – Голос ее дрогнул.

– Обязательно. Даже не сомневайтесь. При случае я позвоню моему знакомому, потороплю.

В психологии существует уникальное понятие «концепция взаимного притяжения». Она утверждает, что людей необъяснимо тянет к тем, кто проявляет к ним искренний интерес и внимание. Совместная деятельность фигурирует как ключ к созданию и сохранению глубоких отношений между мужчиной и женщиной, особенно в романтической сфере. Когда женщина вкладывает в мужчину свои силы, время и эмоции, она интуитивно ожидает, что он ответит ей заботой, вниманием и поддержкой. Эти взаимные действия укрепляют эмоциональную связь между партнерами и могут разжечь пламя романтического влечения. Интересно, что женщины испытывают сильное притяжение к тем, о ком они заботятся.

Аннет полностью сосредоточилась на уходе за Ивоном. За время нахождения в марсельском госпитале они очень сблизились, подыгрывая друг другу перед врачами. Она настояла, чтобы им разрешили прогулки на свежем воздухе. Для этого им выделили инвалидную коляску, и она катала жениха по дорожкам небольшого парка на прилежащей к госпиталю территории, тем самым как бы подкрепляя для окружающих картину тяжелых последствий ранения. Это было единственное время, когда они могли поболтать, так как Ивон упорно симулировал потерю координации и речи.

– Когда же настанет праздник святого Йоргена и он исцелит калеку? – притворно вздыхал разведчик. – Сил уже нет, как хочется встать и нормально размять руки и ноги.

Время от времени в кинотеатрах показывали еще довоенную комедию «Праздник святого Йоргена». Сбежавший из тюрьмы жулик, спасаясь от полиции, забегает в католический храм и переодевается священником. Во время празднования дня святого Йоргена паства требует явить чудо, и аферист якобы излечивает безногого напарника. Очень смешной фильм.

– Потерпи еще немного. Я сегодня встречалась с лечащим врачом, он уговаривал меня оставить тебя здесь для дальнейшего обследования, но я ответила, что у них нет соответствующих возможностей. Его убедило то, что доктор Любарская подсказала нам адрес специализированной клиники в Швейцарии и мы поедем туда.

– А он?

– Сказал, что в таком случае это будет за наш счет, а не за счет Иностранного легиона. Я согласилась. Заявила, что время не терпит, надо быстрее начинать лечение. Уже завтра нам подготовят медицинские документы, и мы поедем в Обань, это всего в пятнадцати километрах от Марселя, где базируется командование легиона и его канцелярия.

– Значит, через пару дней – и я пойду на дембель. Побыстрей бы!

Суета с документами прошла без волокиты, и скоро Ивону вручили заветный запрос на получение французского гражданства как пострадавшего при защите Французской Республики. К нему присовокупили небольшую денежную компенсацию, бронзовую планку с надписью «Марокко» и еще одну медаль.

– Дорогая, я могу уже нормально ходить и говорить? – с напускной робостью спросил Ивон, когда они покинули здание, где размещалась канцелярия легиона.

– Нет, дорогой, – последовал категорический отказ. – Только после того, как ты сменишь военный мундир на нормальный костюм. Поэтому берем сейчас такси и едем в магазин мужской одежды, вечером у нас поезд в Париж. Нас там заждались.

Ивон лихо свистнул, и к ним подрулило марсельское такси. Мужчина галантно помог даме сесть в авто и, перед тем как сесть самому, с легкой грустью произнес:

– Прощай, легион!