Интенсивность работы парижской резидентуры КГБ после возвращения де Голля в президентский дворец только возросла. Генерал принимал крутые решения, влиявшие на политику во всей Европе, это требовало постоянного отслеживания и поиска новых источников информации в сменившемся правительстве. В компартии Франции постоянно происходили скандалы, французы, вообще склонные к интригам, становились особо агрессивными и упрямыми, когда дело касалось распределения денежных средств. Международный отдел Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза как основной спонсор французских коммунистов постоянно отвлекал оперативный состав разведки для отслеживания и улаживания внутренних проблем. Это также требовало времени и сил. И конечно, никто не отменял пристального внимания за главным противником. Штаб-квартира НАТО в Париже, ее многочисленные службы, американские военные базы, разбросанные на территории Франции, – по всем этим объектам необходимо было вести активную работу. Весь объем такой работы приходился на довольно ограниченный состав резидентуры. Причем многие опытные сотрудники, отработав положенный срок командировки, возвращались на родину, им же на смену приходили новые, в основном молодые люди. Многие только что закончили учебу в гражданских вузах, преимущественно МГИМО, и имели за плечами только годичную подготовку в спецшколе. Молодежи приходилось одновременно осваивать работу с французами – по месту официального распределения и с американцами – по профилю разведки. Процесс натаскивания ложился на плечи резидента.

В очередной шифровке из Москвы поступило указание принять на связь очередного агента. Это оказался сержант армии США Роберт Джонсон, агентурный псевдоним «Виктор». Это имя ничего не говорило Лазареву – Джонсонов в Америке, как Ивановых в России. Сам сержант особой значимости не представлял. Он был одним из многих, кого заготавливали впрок или для галочки. Эффективность работы отдельного разведчика и резидентуры в целом оценивалась в том числе и по количеству вербовок. Скажем, не всегда количественный показатель отражал уровень качества. Конечно, вербовка военнослужащего США оценивалась высоко. Даже если он служил в удаленном гарнизоне, все равно мог сообщить пусть небольшой объем, но важной информации. Этот Джонсон получил направление как раз в не самое интересное место: в артиллерийскую часть, дислоцирующуюся в Орлеане. Это почти сто пятьдесят километров от столицы. Поддерживать с ним связь разведчику, имевшему официальный статус в посольстве или консульстве, было слишком обременительно. К тому же такие поездки не пройдут мимо внимания контрразведки. Оставался один выход: передать нового агента на связь нелегалу. Наилучшей кандидатурой оказался Икар. Военный с военным быстрее найдут общий язык, чем выпускник столичного московского вуза.

Отучившись и получив права, Ивон приобрел подержанный, неброский «Пежо 403». Четырехдверный седан, мощностью шестьдесят пять лошадиных сил. Удачного темно-синего цвета, так как при наступлении сумерек казался черным. Аннет мечтала о более стильном авто, но Ивон выбрал эту довольно распространенную модель, не привлекавшую особого внимания. Резидент, тщательно проверившись, быстро сел в притормозивший автомобиль, и они помчались прочь от центра Парижа. Лазарев выслушал краткий отчет нелегала и сразу перешел к постановке нового задания.

– В субботу, в интервале четырнадцати ноль-ноль и четырнадцати пятнадцать, возле театра «Атеней» на улице Скриб тебя около афиши будет ждать мужчина в форме сержанта США. Ты спросишь по-французски: «Который час? Мои часы отстают». Ответ: «Я не говорю по-французски». Вопрос: «Вы американец?» Ответ: «Да». Вопрос: «Из Оклахомы?» Ответ: «Нет, из Аризоны». Слова «Оклахома» и «Аризона» проверочные. Установишь с ним контакт, посидите в кафе, выпьете. Его зовут Роберт Джонсон. Он передаст тебе сведения. Договоритесь о следующей встрече.

– Моя роль только курьера?

– Нет. Теперь ты – его оператор. У тебя уже есть опыт работы с американскими военными. Он пришел к нам сам, когда служил в Западной Германии. Очень обижен на свое руководство, считает, что его недооценили, из-за этого жизнь не удалась. Сейчас главный его стимул – деньги, но и про высокое самомнение не забывай. Предыдущий его куратор имел позывной «Паула». Можешь передать привет от него.

– Женщина?

– Нет, мужчина. Джонсон – обычный клерк, но, если нажать, довольно работоспособный. Когда служил на ракетной базе, сумел даже из боевой ракеты слить образец топлива во фляжку.

– Как это он умудрился? – Икар кое-что знал о ракетах, но не представлял, как это можно сделать. Ни технически, ни фактически, так как это очень опасная и ядовитая смесь.

– Не знаю. Уточни, выскажи свое восхищение, ему это понравится.

– На какие задачи я должен его нацеливать?

– Он служит писарем в маленькой артиллерийской части в Орлеане. К большим секретам доступа не имеет. Твоя задача вместе с ним найти возможность перевестись в столицу, поближе к секретным документам. У него выслуга, опыт, тебе надо помочь ему внедриться в интересное для нас место.

Резидент увидел разочарование на лице разведчика.

– Я понимаю, что тебе хотелось бы вести работу с генералом из штаба. Но поверь мне, большая часть работающих на нас генералов была завербована, когда они были младшими офицерами. Работать надо, Икар, с тем, что дают. Покажи себя в работе с Джонсоном.

– Задание я понял, товарищ полковник.

Субботним днем к театру «Атеней» на улице Скриб, парижане знают его как театр музыкальной комедии, подошел молодой человек в темном плаще и черном берете. Береты уже несколько сезонов пользовались неслыханной популярностью в Европе. Ивон предпочитал шляпы, но на эту встречу надел берет, причем так, как их носят десантники из Иностранного легиона. Американский военный должен был оценить этот жест. У афиши действительно стоял мужчина в форме сержанта армии США, но не один. Рядом с ним находилась женщина, и они изредка перебрасывались фразами. О присутствии женщины резидент не предупреждал. Икар выждал минут пять, полагая, что они встретились случайно и сейчас расстанутся. Но уже приближался конец отведенного на контакт времени, и он решился. Ответы на контрольные вопросы прозвучали, как и положено. Икар представился:

– Ивон Дюваль, коммерсант.

– Роберт Джонсон, армия Соединенных Штатов. Это моя супруга, Ядвига.

Теперь ситуация немного прояснилась.

– Мистер Джонсон, погода не располагает к прогулкам, предлагаю посидеть в кафе. Здесь неподалеку есть тихое место. Мадам не возражает?

Женщина не возражала и очаровательно улыбнулась. Вернее, это только она так посчитала, потому что выглядело это чересчур жеманно, даже вульгарно. Она для чего-то прогнулась вперед к новому знакомому и вытянула ярко накрашенные губы трубочкой, как для поцелуя. Жена агента вообще производила странное впечатление. Довольно вызывающий наряд, дерганые, нервные движения, казалось, что она вся как на шарнирах и никак не может устоять на одном месте. Не замечал ее странностей только Джонсон. Он был невозмутимо спокоен.

В кафе по просьбе гостей Ивон заказал двойной коньяк и кофе. Сам он от спиртного отказался, сославшись на то, что за рулем. Разведчик попросил агента рассказать о новом назначении. Оказалось, что ничего представляющего интерес Роберт сообщить не может. Он, конечно, передал некоторые сведения, но довольно скудные. Ивон чувствовал себя в тупике, не понимая, что делать дальше. Ситуацию усугубляла жена агента. Она постоянно пыталась строить молодому человеку глазки, несмотря на присутствие мужа, громко смеялась невпопад, постоянно меняла позу так неловко, что едва не упала со стула. Помня наставление резидента, Икар заверил Джонсона, что тот является очень важным человеком и Москва очень рассчитывает на него. Поболтав еще немного, он перед уходом передал сержанту пачку из-под сигарет, в которой компактно были уложены пятьсот долларов, и сказал:

– Это для вас рождественский подарок. Знаете, мы очень рады, что вы снова с нами. У вас хорошая репутация. Она говорит о том, что мы можем положиться на вас, нужно только проявить инициативу для обнаружения интересной информации в дальнейшем.

Они договорились о следующих встречах в первый субботний вечер каждого месяца в кафе «Порт д’Орлеан» на улице Бонье, и Ивон ушел первым. По дороге домой его одолевали противоречивые чувства в отношении своего нового агента.

На следующий день полученные материалы он заложил в тайник для передачи в Центр.

На курсах вождения Икар познакомился с веселым парнем, он, как выяснилось, работал техником в аэропорту Орли. Сокурсник, казалось, никогда не замолкал и постоянно рассказывал разные истории. Кое-что заинтересовало Ирека, особенно рассказ, как они пытались в мороз и ветер укрыть фюзеляж самолета кусками брезента, а его все время срывало сильными порывами. Тогда-то и пришла мысль, что стоит предложить свои услуги не только армии, но и в гражданской сфере. Он съездил в воздушную гавань французской столицы и записался на прием к главному инженеру.

Седовласый, крепкого телосложения мужчина терпеливо выслушал довольно сбивчивый рассказ молодого человека. То, что он поторопился и плохо подготовился к встрече, стало понятно сразу. Ивон пришел с предложением сделать для укрытия самолетов в неблагоприятную погоду своеобразные чехлы, как для автомобиля, но не на весь корпус, а только на верхнюю половину. Нужно лишь накинуть на крышу верхний край, а далее протянуть за две стропы чехол вдоль всего фюзеляжа. Нос корабля закрывался полностью своеобразным капюшоном, с боков и хвоста брезент крепился стропами. Чиновник быстро понял, в чем суть предложения, и это не вызвало у него возражения, но далее он попросил чертеж или хотя бы рисунок предполагаемого изделия, но молодой человек только развел руками. Далее инженер хотел знать, какую фирму он представляет и ее возможности по изготовлению, а узнав, что посетитель только физическое лицо, вовсе потерял интерес к нему.

Пытаясь спасти положение, Ивон стал оправдываться:

– Извините, господин главный инженер, я только хотел узнать, насколько интересна вам моя идея. Мне надо точно знать размеры самолета, чтобы сделать точный расчет и предложить вам эскиз изделия. Я верно понял свою ошибку?

– Правильно, юноша, – смягчился хозяин кабинета и невольно посмотрел в сторону стоящей сбоку тумбочки с рядом телефонов. Там же стояла фотография молодого парня в военной форме. На портрете была прикреплена черная ленточка. Они были очень похожи.

– Это ваш сын?

– Да, – вздохнул мужчина. – Он погиб два года назад в Алжире.

– Я был там год назад, – тихо сказал Ивон. – Десантный батальон Иностранного легиона.

– Жан писал, что легионеров бросали в самые горячие места. У вас были большие потери.

– Из Алжира я попал с ранением в госпиталь, потом Марокко, тяжелая контузия, и меня комиссовали. Теперь я на гражданке пытаюсь закрепиться.

Ивон встал, чтобы попрощаться.

– Зайдите к техникам, скажите, что я распорядился, и возьмите нужные вам размеры. Принесите чертежи, сделайте проект, и мы его рассмотрим. Идея может быть перспективной. – Мужчина на прощание протянул руку: – Удачи тебе, легионер. Не сдавайся!

Техники оказались ребятами общительными и сообразительными. Они сразу поняли идею, подсказали не только размеры, но и дали дельные советы. Ивон в знак благодарности предложил мужчинам закурить.

Они вышли на улицу. На соседнюю стоянку заруливал камуфлированный военно-транспортный «дуглас» с американским флажком на боку.

– У вас что, и янки садятся? – поддержал беседу гость.

– Как видишь. Где же нам без американцев. – В голосе работника не было ни грамма почтения.

Открылась дверца, откинулась лесенка трапа, и по ней стали спускаться американские офицеры. Не обращая внимания на французов, бо́льшая часть отправилась в здание аэропорта, но трое, офицер и два вооруженных сержанта, направились в дальний конец летного поля к серому приземистому зданию, обнесенному колючей проволокой. В нем не было ни одного окна, только единственный вход с массивной железной дверью и вооруженной охраной из тех же американцев. Ивон заметил, что офицер сам несет объемный чемоданчик и от ручки к запястью прикреплена железная цепочка – так перевозят секретные документы. Сержанты сопровождали офицера, это явно была охрана. Все это сильно заинтересовало разведчика, но французы ничего определенного сказать не могли, только пожимали плечами.

«Ой, не зря я сюда приехал», – подумал нелегал, тепло прощаясь с техниками.

Несмотря на большую загруженность, парижский резидент нашел время и вызвал Икара на встречу. Погода не располагала к прогулкам на свежем воздухе, и они встретились на конспиративной квартире. Прежде всего Лазарева интересовало, как прошло знакомство нелегала с агентом.

– Встретились, познакомились… – Икар скупыми словами описал свой контакт. Резидент не был удивлен присутствием Ядвиги.

– Пришло сообщение, что жена так же была завербована и прошла краткую подготовку к разведывательной деятельности. Ее даже некоторое время, пока Роберт служил на отдаленной военной базе, использовали в качестве курьера. Мы не успели тебя проинформировать. Твои дальнейшие действия с Джонсоном?

– Думаю, будем искать возможности перевода в другое, более интересное для нас место писарем или охранником. Такие должности часто подвержены текучке. Пока он будет искать знакомства, выяснять. У вас есть пожелания?

– Нас интересуют два места: штаб-квартира НАТО, где, естественно, много американцев, и командование войсками США во Франции. Это все Париж, так что пусть ищет повод для перевода сюда.

– Понятно, – подытожил Ивон. – Есть для меня материалы из Москвы?

– Есть, – улыбнулся Лазарев и достал стопку листов. – Наши военные технологи предложили два варианта. Они это называют разгрузкой и сейчас активно разрабатывают для Советской армии. Но нам нужны другие параметры. Первый вариант – самый простой: два наплечных ремня соединяются на груди тремя горизонтальными ремешками, и на каждом через шлевки крепится по два патронташа. Те кожаные, запасенные в большом количестве на военных складах. Ниже – ряд карманов для ручных гранат и взрывателей. Все это утягивается в боках, материал – легкий брезент. Получается не только хранение и переноска, но и защита груди и живота от осколков и даже пуль.

– Что-то такое я и предполагал. Размеры, крепление есть?

– Все есть, – успокоил его Лазарев. – Второй вариант – брезентовые патронташи нашиваются на заднюю стенку. Выглядит как жилетка и расстегивается спереди. Тоже интересный, на мой взгляд, вариант. Так что теперь у тебя есть с чем идти к военным. Согласуй, и можно начинать.

Полковник передал бумаги Ивону.

– Начну я без них, – гордо заявил разведчик и рассказал о своей задумке и поездке в Орли.

Резидента очень заинтересовали американские военные, перевозившие под охраной явно секретные материалы, а не обычные почтовые отправления. В том, что часть документов перевозится из Соединенных Штатов, ничего особенного не было. По радио, телетайпу нельзя отправлять документы большого объема. Например, мобилизационный план – это сотни страниц, графиков и выкладок. Или кодовые книги – самая охраняемая тайна, или детали той же шифровальной техники. Всем этим, судя по всему, занимается не простая почтовая контора, а специальная служба. Пока он не стал делиться своими мыслями с сотрудником. Но эти размышления не давали ему покоя всю дорогу до резидентуры, и, вернувшись, он первым делом отправил шифровку со своими предположениями.

Икар тоже был озабочен, но это были заботы об организации бизнеса. Он позвонил Тартюфу и договорился о встрече, затем позвонил в ресторан и забронировал облюбованный приятелями столик подальше от других.

Рассмотрев эскизы вариантов разгрузок, капитан пришел в азартное возбуждение.

– Уверен, что твои предложения должны заинтересовать наших военных.

– На твой взгляд, у какого варианта больше шансов получить одобрение?

– Думаю, надо подавать оба варианта, мнения, конечно, разделятся. Тогда я подкину мысль заказать оба образца для апробации в войсках. Так что есть возможность уже на начальном этапе получить барыш.

– Тогда придется подавать две заявки на получение патента, а это двойная пошлина, – заметил Ивон.

– Мало того, приятель, министерство будет иметь дело преимущественно с юридическим лицом при большом заказе. Так что еще приплюсуй сюда расходы на регистрацию фирмы. Потянешь? – с ехидством поинтересовался капитан.

– Мало того, – в тон ему продолжил Ивон, – надо будет и твои комиссионные учесть.

– Вот это обязательно, без этого никак, – усмехнулся Шенье и разлил по бокалам вино. – Пришло время оценить мои усилия.

– Ну и сколько ты хочешь?

– Двадцать процентов. – Француз так и впился глазами в него, а на лице явно проглядывалась внутренняя борьба: «Не прогадал ли я?»

– Предлагаю пятьдесят, – ровным тоном ответил Ивон.

– Как пятьдесят? – удивился Клод, но удивление тут же сменилось на задумчивость. – Я правильно понимаю, что ты предлагаешь мне партнерство?

– Конечно. Я же думаю о будущем, надеюсь, ты тоже.

– Есть проблема, – продолжил капитан. – Я по положению не могу быть учредителем и занимать должности в гражданских фирмах.

– Так предложи кого-нибудь из своих близких, кому доверяешь. Может, жена?

– Нет, нет! – Тартюф даже замахал руками. – Только не моя курица! Она способна загубить любое дело. Я это знаю на примере нашего брака. Если бы не двое детей, – начал он, но продолжать не стал, а быстро осушил полный бокал.

– Братья, сестры у тебя есть?

– Есть младшая сестра. Такая зануда! Мы с ней с детства только и делаем, что деремся, и с моей благоверной она на ножах. Зато племянников обожает и балует.

– Если не она, то кто?

– Почему не она? – удивился капитан. – Ты что, меня не слышишь? Конечно, это лучший вариант. Она работает бухгалтером в коммерческой фирме, ее там все терпеть не могут, но порядок в бумагах полный.

– Замужем?

– Кто? Луиза? – захихикал Клод. – Да кто же ее такую возьмет? Ни красотой не вышла, ни характером.

– Но ты ей доверяешь?

– Как самому себе, – капитан даже стукнул себя в грудь, – и даже больше. Когда я заболел год назад, жена только и могла, что причитать и рыдать, а Луиза сразу пошла к главному врачу госпиталя и быстро навела порядок. Врачи и медсестры, увидев ее, сразу начинали хлопотать. Так что это лучшая кандидатура для директора. У тебя же еще нет оформленного гражданства?

– Пока нет, но скоро будет.

– Тогда походишь в коммерческих директорах, – немного свысока посмотрел Тартюф на собеседника. Это надо было пресекать, и Ивон сказал:

– Надо регистрировать фирму как можно быстрее, а то у меня уже заказ горит.

– Какой заказ? – сразу насторожился Шенье.

– Чехлы для самолетов в Орли.

Прежний апломб француза сразу исчез, и он с уважением посмотрел на компаньона.

– Ну ты шустрый малый. Думаю, мы сработаемся. Рассказывай, мы же теперь партнеры.

Разошлись они не скоро, но очень довольные друг другом.

Уже на следующий день в резидентуру пришла телеграмма из Центра. Москва также пришла к мысли, что в парижском аэропорту размещается секретный, тщательно законспирированный центр диспетчерской связи американского военного ведомства. Из различных источников были получены агентурные сведения, что в Европе существует единый диспетчерский центр, куда поступает вся военная почта из США, предназначенная для американского командования не только в Европе, а также для Военно-морских сил США в Средиземном море и для руководства НАТО. В свою очередь из этого центра поступившая почта уже распределялась по дальнейшим адресатам по всей Европе. Почта от европейских корреспондентов также поступала в этот диспетчерский центр, накапливалась, обрабатывалась и оттуда по военной курьерской связи направлялась адресатам в США. То есть вся важная корреспонденция обращалась только через этот диспетчерский пункт. Москва склонялась к предположению, что этот диспетчерский центр как раз находится во Франции, поэтому руководство КГБ поставило первоочередную задачу – прояснить ситуацию с выявленным объектом в Орли. Особо оговаривался режим чрезвычайной секретности. Для Советского Союза это были секреты, за которые стоило заплатить любую цену.

«Ну, Икар, ты снова заварил такую кашу, что Центр трясет от возбуждения!» – эта мысль не осуждала, а, скорее, выражала восхищение и пробуждала профессиональный азарт.

Клод переговорил с сестрой, и она ждала их в субботу в гости. Дверь открыла женщина, про которую обычно говорят «без возраста». Было видно, что Луиза не стремилась произвести впечатление на окружающих, выглядела ни моложе, ни старше своих лет. Ее мальчишечья стрижка и отсутствие макияжа подчеркивали естественность и непринужденность характера. Стройная фигура, но лишенная особой женственности, придавала ей некую элегантность. Взгляд карих глаз, глубокий и настороженный, словно видел насквозь собеседника, но не позволял угадать ее истинных мыслей. Можно было предположить, что ей от двадцати до сорока лет, но тонкие черты лица и гладкая кожа без следов возрастных изменений сбивали с толку. Опрятность в одежде и ухоженный вид говорили о том, что женщина следила за собой, но не уделяла большого внимания макияжу или излишней моде. Ее стиль был простым и естественным, отражая внутреннюю уверенность и независимость. Она не боялась выделяться и не стремилась соответствовать стандартам французской женщины, предпочитая быть самой собой.

Луиза немного удивленно приняла букетик цветов от Ивона, очевидно, это проявление мужской галантности не особо ее тронуло.

– Проходите и не испачкайте мне коврик. – Ее командный тон не оставлял сомнений в том, что особого расположения мужчинам ждать нечего. – Ты, как всегда, голодный, Клод?

– Разве я когда отказывался от твоей стряпни? – сразу стал оправдываться брат.

– Тогда проходите в зал, буду вас кормить.

В комнатах царили порядок и чистота. Здесь не было мягких игрушек, вышитых салфеток и других женских красивостей, все было строго и функционально. Луиза даже не спрашивала у мужчин, каковы их предпочтения, она просто принесла и поставила перед ними тарелки с едой. Надо отдать ей должное, готовила она хорошо. Гуляш с приправами и макароны на гарнир были выше всяких похвал. Ивон невольно сравнил с готовкой Аннет. Она не очень жаловала кухню, и та отвечала ей взаимностью. Особого разнообразия блюд в их доме не было, и Аннет была только рада, когда мужчина сам становился к плите.

Луиза так же быстро убрала все со стола, и начался серьезный разговор.

– Я соглашусь только в том случае, если как директор буду в курсе всех дел. Никаких переговоров за моей спиной. Голос имеют только я и коммерческий директор.

– А я? – почти обиженно спросил Клод.

– У тебя, братик, только совещательный голос.

– А деньги?

– Деньги будешь иметь только со своих договоров. Какое отношение ты, например, имеешь к самолетам в Орли?

Капитан засопел, но спорить не стал. Однако и просто промолчать не смог:

– В армии Франции тоже есть самолеты.

– Вот помоги с договором, и будут тебе деньги, – смягчилась Луиза. – Твою жену я информировать не собираюсь, разбирайся с ней сам. Регистрацией фирмы тоже займусь я, через нашего юриста на фирме. Патенты за вами, господин Дюваль.

– Если можно, просто Ивон.

– Хорошо. Когда сочту нужным. Теперь вопрос: где все это можно производить? – Она обвела взглядом мужчин. – С нами ранее сотрудничал пошивочный цех одного итальянца. Он специализировался на кожаных предметах: ремни, кстати, те самые патронташи. Но сейчас спрос упал, да и он постарел. Насколько я знаю, его цех стоит без заказов. Господин Дюваль, займетесь?

– Конечно, господин директор.

– Тогда я вас больше не задерживаю, партнеры. Выпивка в баре за углом.

– А как же название фирмы? – поинтересовался Клод.

– Да, что с названием? – поддержал его Ивон.

– Разве я не сказала? «Армейский текстиль». Думаю, такое название будет органично воспринято в Министерстве обороны.

Мужчины вынуждены были согласиться и направились к выходу.

– Как тебе директор? – с ехидством спросил Шенье.

– По сравнению со своей сестрой ты, приятель, просто ангел.

Они рассмеялись и, не сговариваясь, отправились в ближайший бар.

Карло Гарибальди, хозяин пошивочного цеха, согласился встретиться с Икаром на рабочем месте. Пожилого мужчину донимало артериальное давление, поэтому в цеху он появлялся теперь редко. Ветреная фортуна отвернулась от выходца из Италии. Предки Карло занимались обработкой и изготовлением изделий из кожи. Он также пошел по этой стезе. Не так давно его цех работал без остановки почти сутками напролет. Они шили из кожи плащи, ремни, сумки, патронташи, но пришли новые времена, и мода изменилась. Тяжелые, прочные, несносимые плащи из кожи остались только у людей старшего поколения. Молодежь отдавала предпочтение новым материалам. Яркие, легкие плащи из синтетики разных фасонов, цветов и гораздо более дешевые заполонили прилавки магазинов, махом вытеснив кожаных предков в запасники. То же самое произошло и с другим ассортиментом. Теперь производство перебивалось случайными заказами. Да и здоровье стало часто подводить старика. Дети выросли, но никто из них не захотел прийти в семейный бизнес. На одиночный заказ – пошив чехла для самолета – раньше Карло даже внимания не обратил бы, отказав клиенту с первых слов. А теперь вот вынужден соглашаться.

Ивон с интересом осмотрел замершее производство. Раскроечный цех, пошив изделий, крепление фурнитуры, склад. Все в хорошем рабочем состоянии, но стоит, бережно укрытое и ждущее своего часа. Пожилая женщина-технолог только вздохнула, увидев довольно корявый рисунок с размерами нужного изделия. За небольшую доплату она согласилась оформить рабочий чертеж. Он нужен был не только для изготовления, но и для согласования с инженерами аэропорта. Получив предварительное согласие, как и требовала Луиза, Ивон перенес разговор о стоимости изготовления на более поздний срок.

Быстро пролетело время. Предприятие зарегистрировали, проекты прошли этап патентной экспертизы. Через два дня после получения бумаг оба директора, генеральный и коммерческий, посетили начальство в аэропорту, военное ведомство и Карло Гарибальди. Госпожа Шенье проявила завидную деловую хватку в обсуждении и подписании договоров на производство изделий фирмой «Армейский текстиль». Все это время Ивон, по сути, исполнял обязанности водителя и секретаря, но это не вызывало у него возражений. Луиза командовала им, не делая скидку на то, что он тоже директор, учредитель и автор проектов, и оставалось загадкой, почему Ивон позволяет этой женщине так собой командовать. Он невольно опять сравнивал ее с Аннет. С невестой он бы уже давно разругался, а с Луизой нет. Неожиданно, возвращаясь вечером домой, Ирек вспомнил поговорку, услышанную от старого араба в Марокко: «Женщина – это верблюд, который помогает мужчине пройти по пустыне жизни».

Полковник Лазарев встретился со своим доверенным лицом в компартии Франции и попросил его организовать надежными людьми из работников аэропорта плотное наблюдение за американским бункером. Слежка принесла противоречивые результаты. Два или три раза в неделю в это невзрачное, низкое, квадратное бетонное здание, обнесенное колючей проволокой, с вооруженной охраной приезжали из Америки военные курьеры с кожаными сумками, прикованными наручниками к их рукам. Сотрудники из бункера, исключительно американские военнослужащие, ни с кем из работников аэропорта не общались. Приезжали на службу и уезжали. Редко заходили в бар или покупали сигареты на территории воздушной гавани. Одеты они были в обычную американскую военную форму, только на рукаве черный шеврон с надписью Defense Courier Service желтого цвета. Больше никакой значимой информации от французов получить не удалось. Пришлось в отчете Центру отправить только это. Почти сразу пришел жесткий ответ от руководства разведки: под личную ответственность резидента разработать и доложить план мероприятий по возможному физическому проникновению в центр курьерской связи вооруженных сил США. Операции присвоено кодовое название «Карфаген». Допускались любые способы, вплоть до силовых. Никогда ранее таких распоряжений Лазарев не получал. Это его сильно озадачило.

На очередную встречу с агентом Виктором Икар отправлялся с тяжелым сердцем. Ему очень хотелось показать перед руководством результат, но что можно получить от сержанта-писаря маленькой тыловой части? Все, что мог, он принес на первую встречу. Тупик.

К счастью, Джонсон пришел один, без жены, но так же в мрачном настроении. Как и предполагал Икар, сколь-нибудь значимых сведений у него не было. Командир части уехал в отпуск, на замену прибыли два новых младших офицера, и все. Разведчик вежливо поинтересовался, что с супругой.

– Я только что от Ядвиги. Она в нашем военном госпитале здесь, в Париже, – печально сообщил сержант.

– В госпитале? Она заболела?

– У нее обострился очередной приступ. Так бывает у людей с расстроенной психикой, чаще всего поздней осенью, как сейчас. Она давно находится под наблюдением психиатров.

«Вот она, разгадка ее странного поведения. Почему же меня заранее не предупредили, что жена агента психически больная?» – вихрем пронеслось в голове разведчика.

– Давно это у нее? – только и смог он произнести.

– Когда мы только познакомились в конце войны в Вене, у нее это только начиналось. Неожиданные приступы паники, навязчивые страхи. Я тогда думал, что со временем пройдет. У многих тогда, кто пережил бомбежки, гибель близких, недоедание, случались такие проявления. Еще и постоянные унижения. Она ведь тогда работала обычной уличной проституткой. Я надеялся, что в спокойной, благополучной жизни благодаря заботам о семье, доме все пойдет на лад. Страхи забудутся, и она вновь станет веселой и беззаботной. Но так не произошло. По службе меня переводили из одного места в другое. Денег хватало с трудом, мы часто ругались. Ее болезнь то затихала, то обострялась. В последнее время стало особенно тяжело с Ядвигой. – Джонсон горестно вздохнул.

Ивон был просто ошарашен таким признанием. Он был в растерянности, не зная, что сказать.

– За последний год я уже второй раз кладу ее в клинику для психиатрического лечения, – продолжал свою исповедь американец, – но припадки паранойи становятся с каждым разом все тяжелее. Я живу в постоянном страхе за нее. Сейчас она здесь, в госпитале в Париже, а мне надо возвращаться в Орлеан на попутках или автобусе.

– Значит, вам надо обращаться к командованию, чтобы вас перевели служить в Париж из-за болезни жены, которой требуется постоянное врачебное наблюдение.

– Вы так думаете? – заинтересовался сержант.

– Конечно, – с жаром стал убеждать его Ивон. – Как приедете, сразу подавайте рапорт и проситесь на аналогичную должность в штаб руководства вооруженной миссии США во Франции или в штаб-квартиру НАТО. Это тоже, считай, американская структура. Не откладывайте. Когда планируете снова приехать навестить супругу?

– Через две недели.

– Тогда и расскажете, что получилось. Пока вот ваш гонорар.

Икар передал агенту положенные триста долларов, его ежемесячную плату.

Осень в Париже окутана пеленой печали. Случаются солнечные дни, но чаще свинцовые тучи низко нависают над городом, порождая у горожан легкую меланхолию. Капли дождя монотонно барабанят по крышам, создавая ритмичный аккомпанемент к унылым мелодиям улиц. Мокрые тротуары отражают тусклый свет фонарей, словно зеркала, в которых отражается усталая душа города. Прохожие спешат укрыться от непогоды, мокрые плащи и зонты добавляют серости в общую картину. Пронизывающие сырость и ветер заставляют их кутаться в шарфы и поднимать воротники пальто. Париж в этот момент кажется особенно одиноким, как человек, потерявший надежду. Только яркий свет неоновых вывесок магазинов и кафе пробивается сквозь мглу, напоминая о том, что жизнь продолжается. Но Париж всегда в заботах, и это, возможно, помогает ему избегать осеннего уныния. Жители столицы в большинстве своем оптимисты, они знают, что осень – это всего лишь временное явление, и за ней обязательно придет весна. И даже в самую ненастную погоду этот город остается верным себе, сохраняя свою неповторимую атмосферу.

Встречаться в такую погоду лучше всего в каком-нибудь теплом месте. Лазарев и Икар вновь встретились на конспиративной квартире. Резидент сосредоточенно и бесстрастно выслушал отчет подчиненного. На его эмоциональный всплеск, что жена агента психически больная женщина с прогрессирующей паранойей, полковник отреагировал сухо:

– К нам эта информация пришла только что. Легализация у тебя идет нормально, продолжай в том же духе. Теперь главное. Москва подтвердила свое распоряжение по изучению подходов к центру курьерской связи в Орли. Этому дано первостепенное значение. Теперь для тебя это главное задание. Похоже, это хранилище американских секретов почище пещеры с сокровищами Али-Бабы.

– Получается, я на свою голову проблему нашел, – криво усмехнулся Икар.

– Согласен, дело непростое, но, кроме тебя, мне послать некого, – развел руками Лазарев, и его вдруг прорвало: – Мне шлют одну необстрелянную молодежь. В Москве целые интриги плетут, чтобы послать своего человечка в Париж. Новый председатель привел с собой стаю комсомольских чиновников. Они быстро окончили краткосрочные курсы, получили погоны старших офицеров и рвутся руководить. Им все равно чем, хоть заводом, хоть больницей, но лучше министерством или каким-нибудь комитетом. Очень они любят с проверками приезжать. Только лучше всего у них получается инспектировать парижские магазины и рестораны за счет оперативных расходов резидентуры, чем агентурную сеть.

– Это вы к чему рассказываете? – удивленно спросил Ирек.

– На будущее, когда станешь резидентом, – проворчал полковник.

– Так я пока не собираюсь, – во весь рот улыбнулся парень.

– Так и я еще не ухожу.

Мужчины рассмеялись, снимая нервное напряжение, и резидент продолжил:

– В Москве операции присвоили наименование «Карфаген».

– Это с намеком на то, что Карфаген должен быть разрушен в любом случае?

– Именно. Я даже не знал, что в Центре кто-то увлекается историей Древнего Рима. Скорее всего, это Михаил Степанович, начальник управления нелегальной разведки, мой предшественник в Париже. До этого он возглавлял нашу резидентуру в Италии… – Короче, легионер, первым делом представь мне план. Срок тебе неделя. В нем рассмотри несколько вариантов как агентурного, так и силового проникновения на объект. У тебя есть достаточная военная подготовка и объективные причины посещения аэропорта, летного поля, служебных помещений. Неделю тебе на подготовку плана даю. Это для Москвы, пусть они видят нашу работу. Сам сосредоточься на возможности вербовки кого-нибудь из охранников американского центра. Лично я другого пути не вижу. Дело это небыстрое, сначала установи объекты. Засек человечка, садись ему на «хвост» и веди: где живет, как звать, куда и с кем ходит. Американцы тоже воспринимают Париж как место развлечений, любят расслабиться. Если нужны люди, скажи, выделю дополнительно. Так, глядишь, и найдем янки, за которого можно будет уцепиться. Понял?

– Так точно. Я этим еще не занимался, справлюсь ли? – засомневался Икар.

– Конечно, справишься. Ты же первый шаг, самый сложный, уже сделал, нашел объект. Даже Москва со всей своей агентурной сетью этого не смогла, а ты нашел. Теперь следующий шаг – проникновение. Дерзай, я тебя во всем поддержу. Да, чуть не забыл! – хлопнул себя по лбу резидент. – Пришло сообщение. Сотруднику парижской резидентуры, оперативный позывной «Икар», приказом председателя КГБ СССР за достигнутые успехи в разведывательной деятельности присвоить внеочередное звание старший лейтенант госбезопасности. Поздравляю! – Лазарев с чувством пожал подчиненному руку.

– Служу Советскому Союзу!

– Теперь у нас с тобой одинаковое количество звезд на погонах.

– Ага, только у меня маленькие, а у вас большие.

– Не завидуй, у тебя все впереди.

– Может быть. Кстати, товарищ полковник, – неожиданно спросил Ирек, – как в разведке становятся резидентами? Что надо сделать?

– Надо много работать, быть успешным, чтобы было чему учить подчиненных.

– А раньше? Раньше было по-другому?

– Перед войной вообще была тяжелая ситуация с кадрами, – со вздохом произнес Лазарев.

– Нам рассказывали на учебке, что было много врагов народа в кадрах разведки, – осторожно заметил Ирек.

– Ты просто не понимаешь, кого тогда считали врагом, – в сердцах бросил Анатолий Иванович. – Это совсем не обязательно, чтобы человек был завербован чужой спецслужбой. Следователю достаточно было решить, что ты нанес вред в пользу того или иного государства: работал, например, на польском направлении и упустил польского шпиона, дал ему скрыться, значит, ты – польский шпион. Провели японцы диверсионный акт на участке, за который ты отвечаешь, значит, помог японской разведке, вот ты уже японский шпион.

– Вот так просто, без доказательств?

– Результат – вот главное доказательство. То, что нет бумажки с твоим согласием работать на врага, так где ее взять? Она лежит глубоко, под охраной в надежном стальном сейфе в Варшаве, Токио или Берлине. Как ее оттуда достать? Это сейчас следователь, прокуратура, адвокат, судья, а раньше все было гораздо проще. Разница как между автомобилем, в котором есть мотор, карбюратор, топливная система, тормоза, и велосипедом, у которого только педали, шестеренка и цепная передача.

– Да так можно за любой промах в иностранные шпионы угодить. Тем более что в разведке не бывают только победы, мы же воюем не с дураками. Значит, можно почти каждого обвинить.

– Так и получилось. Спохватились, когда уже почти некому было работать. Набрали неопытную молодежь.

– Но в руководстве же наверняка были опытные кадры? – с надеждой спросил Ирек.

– Откуда! Ты же сам только что говорил: если работать, то промахов не избежать. Если не арестован, значит, все равно под подозрением.

– Так кто тогда стоял во главе разведки? – невольно вырвалось у молодого разведчика.

– Фамилию я тебе сказать не могу. Сам понимаешь, секретно даже сейчас. Но получилось так, что, когда стали перебирать молодых для выдвижения на эту должность, оказалось, что все они товарищи правильного пролетарского или крестьянского происхождения, проявили себя в производстве, отучились в институте, но опыта организационного нет почти ни у кого. Хорошо, нашелся один, успел поработать заведующим в редакции издательства и вдобавок руководил театральным самодеятельным кружком. Вот его и назначили начальником разведки. А потом началась война.

– Что с ним стало потом?

– После войны убрали из разведки. Совсем отстранили.

– Посадили?

– Нет. Перевели на другую работу. Правда, уже не по нашему профилю. Я в Москве его встречал на футболе в правительственной ложе. Человек уважаемый, его туда пропускали и честь отдавали, а меня проводили по знакомству…

Лазарев заметил, как изменилось выражение лица подчиненного, и добавил:

– Не унывай, Икар, сейчас иные времена. Мы с тобой на французской земле, а у местных масонов есть такой девиз: fais ce que dois, advienne, que pourra. Очень нам подходит.

– Делай, что должно, и будь, что будет, – тут же перевел Ивон. – Я помню эту фразу у Льва Толстого в «Войне и мире»…

Портняжки Карло Гарибальди довольно быстро сделали свое дело. Настал день сдачи первого заказа компании «Армейский текстиль». Ивон привез Луизу в аэропорт. Теперь у него был временный пропуск, и они заехали через служебный въезд. Около ангара стояла гордость французского авиастроения – Sud Aviation SE‐21 °Caravelle. Современный турбореактивный двухмоторный аэроплан с расположением двигателей за стреловидными крыльями ближе к хвосту. Принимать работу вышли технические руководители аэропорта. Техники вынесли из ангара рулон брезента, намотанного для удобства на деревянную палку. Они сноровисто раскатали чехол, легко накинули его на крышу и двумя направляющими стропами справа и слева быстро протянули во всю длину корпуса. Нос корабля полностью закрылся чехлом. Так же быстро зафиксировали боковые стропы под брюхом и хвостом. Все прошло на удивление гладко и оперативно. Инженеры прошлись вдоль лайнера, проверили надежность посадки изделия и остались довольны. «Если все сделано красиво, значит, правильно», – вспомнилась Иреку любимая поговорка тренера по боксу в военном институте.

Главный инженер галантно пожал ручку Луизе и довольно крепко Ивону.

– Хорошо! Нас все устраивает. Готовьте договор на первую партию. У нас к вам просьба: сделайте отдельно чехлы на двигатели. Турбины – это же, по сути, бревно из дюралевого алюминия с дыркой. Так вот, очень важно, чтобы в эту дырку никто не залетел и ничего не попало. Наши «каравеллы» летают в разные направления, в том числе азиатские и африканские. Там бывают такие песчаные бури, что за час наметают кучи песка. Как вы понимаете, это излишние проблемы. Такие чехлы нам нужны в первую очередь.

– Не волнуйтесь, господин главный инженер, мой заместитель завтра же приедет согласовать с вашими специалистами все параметры, – не глядя на Ивона, мило улыбаясь, но безапелляционным тоном заявила директор фирмы. – Вы готовы подписать акт приема-передачи изделия?

– Конечно, мадемуазель, прошу в мой кабинет.

– Господин Дюваль, уточните у техников, может быть, у них будут тоже какие-нибудь пожелания, – пресекла Луиза попытку Ивона присоединиться к руководству. Он молча кивнул, чертыхнувшись про себя.

По дороге из Орли они застряли в дорожной пробке. У Икара было прекрасное настроение, но он немного тяготился молчанием и решил улучшить отношения с женщиной комплиментом.

– Луиза, ты была сегодня великолепна. Руководство аэропорта смотрело на тебя с уважением и вниманием. Уверен, им нечасто приходится иметь дело с деловыми женщинами с такой коммерческой хваткой и привлекательным внешним видом. – В его тоне была сама доброжелательность.

– Тебя привлекает мой внешний вид? – поинтересовалась она.

– Ты довольно интересная женщина, – слегка запинаясь, проговорил Ивон.

– Зато ты, наверное, последний мужчина на земле, который мог бы меня заинтересовать, – последовал жесткий ответ.

Всю оставшуюся дорогу они ехали молча.

Раздраженного мужчину на пороге встретила радостная Аннет.

– Привет, дорогой! Пришло сообщение из префектуры. Тебе готовы документы на гражданство. Представляешь, мы прямо завтра можем забрать твой новый паспорт и подать заявление в мэрию на регистрацию брака!

– Тебе так хочется побыстрее надеть белое свадебное платье? – резко бросил Ивон.

– Что в этом плохого? – Улыбка сползла с лица женщины.

– Я завтра занят, – буркнул он и отправился на кухню. – Вообще, я голоден и очень хочу есть.

– Ужин на столе, – едва сдерживая слезы от обиды, ответила Аннет и ушла в другую комнату.

Ее душила горькая обида. В мечтах она представляла себе этот день – день, когда он назовет ее своей женой. Она обязательно будет в белоснежном платье, пусть не в таком пышном, как на больших свадьбах, а довольно скромном, но обязательно белом. Она мечтала о его взгляде, полном нежности и обожания, о его руках, крепко держащих ее за руку. Но все рухнуло в одно мгновение. Его слова как острый нож полоснули по сердцу, оставив глубокую рану. Обида и разочарование смешались с горечью. Она чувствовала себя брошенной, ненужной. Ее мечты рухнули в одночасье. В глазах девушки стояли слезы, но она не позволяла им пролиться. Она знала, что не должна показывать свою слабость. Внутри ее бушевала буря, но она держала ее в себе, убеждая себя, что она сильная, что надо это перетерпеть ради дела. Но как по-прежнему жить под одной крышей с этим человеком? Ей некому было даже пожаловаться, ведь ее жизнь – это чужая легенда, утвержденная руководством в Москве.

Среди ночи Ивон проснулся. Аннет не было рядом – она устроилась на диване. Из соседней комнаты доносился тихий, сдавленный женский плач, похожий на жалобное мяуканье котенка. Он остро ощутил всю ту боль, которую причинил ей, самому близкому человеку. Его охватило мучительное чувство стыда, но он не знал, как исправить то, что натворил.

Через какое-то время плач затих, но он так и не смог заснуть до утра…

А утром Ивон укатил в Орли. Он встретился с техниками, они замерили и обсудили производственные вопросы. Французы оказались довольно общительными, и в обед он пригласил их в бар для закрепления дружбы. Мимоходом выказал желание посмотреть на аэропорт сверху. Новые приятели не могли отказать ему в такой просьбе и через служебные входы поднялись на самую высокую крышу. Американский узел фельдъегерской связи лежал перед ним как на ладони.

Париж-Орли значительно разросся после своего открытия в 1932 году. Со временем он вырвал первенство у первой воздушной гавани столицы Франции – аэропорта Ле Бурже и приобрел неформальное название «центральный». Громадная территория, множество строений, грузовых и пассажирских терминалов, несколько секторов закрытых зон. Здесь базировались как гражданские, так и военные самолеты, самолеты транспортной авиации. На северной окраине, недалеко от кольцевой дороги, затерялся уродливый, невзрачный бетонный бункер. Небольшая территория, огороженная рядами колючей проволоки. Один-единственный въезд.

Ивон так и не заметил, где на поверхность выходят вентиляционные трубы. Зато сверху очень четко видны лунки слегка просевшего грунта. Все ровной, округлой формы, расположены в правильном шахматном порядке. Разведчик увидел все, что хотел…

После Орли Ивон заехал в канцелярию префектуры и получил паспорт. Довольно толстая книжица в бордовой обложке с золотым тиснением. Теперь он полновластный гражданин Французской Республики. Однако ничего не ворохнулось в душе, даже странно. Потом он отправился в ювелирный магазин.

Аннет хлопотала на кухне, когда он вошел. Сухо ответила на его приветствие, под глазами залегли тени.

– Присядь, пожалуйста, – попросил Ивон, стараясь говорить мягко. – Нам нужно поговорить.

Она села, но взгляд ее метался, избегая его глаз.

– Аннет, – начал он. – Обстоятельства свели нас вместе. Я не знаю, что ждет нас впереди, но одно точно: легким оно не будет, я не могу оставаться в стороне. Это значит, что я всегда буду в опасности, и те, кто рядом со мной, также всегда будут в зоне повышенного риска. Ты мне очень нравишься, и я не хочу подвергать тебя опасности. – Ивон сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил: – Ты можешь исполнять свои обязанности, не будучи связанной со мной. Это даст тебе шанс выйти из ситуации, если со мной что-то случится. Старшие товарищи поймут тебя. Мы взрослые люди, ты должна это понимать. Прошу тебя взвесить все, прежде чем принять окончательное решение.

Его голос был ровным, он тщательно подбирал слова.

Аннет молчала, ее щеки порозовели от волнения.

– Решение о чем? – наконец спросила она, и в ее голосе прозвучала слабая надежда.

Ивон достал из кармана сафьяновую коробочку, открыл ее и протянул ей. Внутри лежало элегантное золотое кольцо с небольшим, но удивительно привлекательным бриллиантом.

– Я прошу тебя стать моей женой, – сказал он, глядя ей в глаза.

– Значит, ты все-таки решился, – прошептала Аннет, осторожно взяла коробочку, рассматривая символический подарок, но в руки его не брала. – Ты знаешь, вчера мне хотелось послать тебя к черту и уйти. Ты прав, нас подвели друг к другу обстоятельства, серьезные причины, но в нашей воле решить, станем мы парой или останемся просто соратниками и каждый пойдет своим путем. Но потом я поняла, что ты для меня больше, чем друг, больше, чем мужчина. Когда ты был ранен, я готова была отдать всю свою кровь, чтобы спасти тебя.

Ивон хотел что-то сказать, но она жестом остановила его.

– Я поняла, что любовь – это не радость от новой игрушки. Для меня это – стать опорой, на которую ты всегда можешь положиться, не оглядываясь, что бы ни случилось. – Она взяла кольцо и надела его на палец.

Ивон сел рядом и обнял ее за плечи. Больше объяснения были не нужны. Они сидели, не шелохнувшись, словно боясь спугнуть ощущение тихого счастья, которое спустилось на них.

– Мы завтра же пойдем в мэрию подавать заявление, – наконец произнес он, когда ком в горле стал рассасываться. – А потом купим тебе белое платье.

– Не обязательно, дорогой, – робко возразила Аннет. – У меня есть светлый костюм.

– Обязательно, дорогая. Иначе жениться не буду. – И они оба рассмеялись.

– Нам нужны будут свидетели.

– Я попрошу Клода. А у тебя есть подружка?

– Да, мы сдружились с одной девушкой на работе. – Она склонилась к его уху и прошептала: – Как жаль, что родители не узнают.

Он согласно кивнул.