Ларк

Просыпаюсь я в темноте.

Вокруг ни малейшего проблеска света. Ни звука. Ничего, что подсказало бы, где я нахожусь и как сюда попала.

Только смутно знакомый запах, который мозг, одурманенный вколотой мне дрянью, никак не может распознать.

Я ощупываю холодный стальной пол и трясу запястьем, чтобы включить подсветку часов. Но рука пуста.

– Черт.

Язык с трудом ворочается во рту.

Я переворачиваюсь на спину и моргаю, пытаясь разглядеть хоть малейший проблеск света. Но тщетно. Все, что я вижу, – сплошная чернота.

Сердце нервно постукивает, грозя устроить паническую атаку.

Дыхание частит. В желудке бурлит желчь. Я обшариваю карманы, но телефона тоже нет. Ничего!

Сквозь наркотическую дымку пробиваются воспоминания. Незваный гость в квартире. Ощерившийся Бентли. Удар по затылку и кровь. Я трогаю волосы. На них запеклась корка. Помню, как нечто острое впилось мне в шею. Трясущимися пальцами ощупываю место укола.

Закрываю глаза. Стараюсь не плакать. В голове все еще туман. Это даже к лучшему: дурман приглушает страх и сдерживает воспоминания. Я отчетливо помню красные цифры часов сквозь щели в двери шкафа, где мы с сестрой прятались всю ночь. Светящиеся линии намертво отпечатались в памяти.

Пять тридцать девять. «Сколько еще?» – шепчу я сестре. Уже давно снизу не доносится ни звука, но маму мы ослушаться не смеем. Мы видели ее страх, когда она заперла нас в шкафу, запретив выходить под каким-либо предлогом.

Эва прижимает меня к себе и греет своим телом. «Будет видно, Ларк», – говорит она.

Будет видно…

Нащупав в полу выступ, приподнимаюсь. Ищу защелку. Ее нет. Подо мной металлический круг с восемью винтами по периметру, чуть более гладкий, нежели остальной пол. Я обшариваю каждый сантиметр, пытаясь найти замочную скважину или хотя бы понять, что это такое. Безуспешно.

Сердце стучит, и пальцы трясутся; страх нарастает.

Вытянув руку, я ползу вперед и натыкаюсь на стену. На ощупь она холодная, как и пол, но с рядами узких планок и дыр, куда пролезает палец. Внутри ничего. Проверив несколько отверстий, я нашариваю угол. Вторая стена – такая же. Остальные тоже.

Продолжаю ползти – и внезапно пальцы упираются в стекло. Окно!

Прижавшись лицом к стеклу, вглядываюсь – но за ним лишь непроглядная тьма. Я бью по узкой полоске стекла, но руки не слушаются.

– Выпустите меня.

Голос хрипит, едва громче шепота. Собрав все силы, пробую снова.

– Эй, выпустите меня…

Снаружи что-то гремит, и я испуганно отшатываюсь. В окне вспыхивает яркий свет. За стеклом появляется человек. Он смотрит на меня со змеиной улыбкой.

Эйб Мидус.

Я падаю. Свет гаснет и принимается мигать: вспышка – тьма – вспышка. Вместе с пульсацией света из темноты проступает силуэт. Сердце рвется наружу, будто хочет выскочить из груди. Я упираюсь руками в пол и заставляю себя встать.

Когда поднимаюсь, Эйб оставляет свет включенным. В руке он держит пульт.

Наконец я могу оглядеть пространство, залитое светом. И сразу же понимаю, где я. В ротационной печи.

– Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу, – говорит Эйб. Голос из-за толстого слоя стекла и стали звучит приглушенно. Улыбка полна торжества. – Сам Господь подал мне идею принести тебя сюда. Твоими же стараниями.

– Выпусти!

Глаза наполняются слезами. Не сводя с Эйба взгляда, я хватаюсь за ручку на внутренней стороне двери. Дергаю, но она не поддается.

Эйб поднимает руку, демонстрируя белый бинт на предплечье, сквозь который проступают кровавые пятна.

– Твоя собака искренне пыталась тебя спасти. Такая преданность… – Склонив голову, он разглядывает меня. Впиваюсь ногтями в ладони. – Как думаешь, твой муж тоже проявит заботу? Или ему на тебя плевать?

Я молчу. Страх сжимает голову тугой спиралью. Не знаю, что задумал этот тип, но он явно намерен испытать меня на прочность. И нет никакой уверенности, что я эту проверку переживу.

– Зачем ты это делаешь?

– Зуб за зуб.

Я недоуменно закусываю губу. Пытаюсь понять, как Эйб Мидус может быть связан с моими жертвами. Лишь одна причина объясняет, зачем он тратил столько сил, заманивая меня в ловушку.

– Я убила близкого тебе человека?

Эйб изумленно сдвигает брови, потом его лицо разглаживается, и на нем проступает едва ли не восторг. Он недоверчиво хохочет, вскидывая руки.

– Пусть, как вода, течет суд, и правда – как сильный поток!

Улыбка пропадает, и я понимаю, что такого признания от меня не ждали.

– Знаешь, я был готов отказаться от своих грандиозных планов и попросту убить тебя и Кейна, но потом Господь соединил вас узами брака. В минуту слабости я почти сорвался, решив покарать Кейна в мастерской, но Бог удержал мою руку, прислав тебя. Это значило, что Он жаждет увидеть мой план во плоти. Господь знал истину – что ваши злодеяния достойны кары. Вот уж воистину Божественное вмешательство!

– Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить, – говорю я, и Эйб щурится. – Можешь сколь угодно цитировать Библию; я знаю, что ты за человек. Выпусти меня!

– Это не мне решать.

– А кому же?

Эйб качает головой:

– Скоро узнаешь.

Он резко оборачивается, будто услышав шум. Снова смотрит на меня, и в глазах у него мелькает ликование, как у людей, чьи замыслы наконец сбываются.

– Теперь все зависит от Кейна.

Эйб нажимает кнопку на пульте, и комната за узким окном пропадает во тьме.

Я дергаю за ручку, бью по железу ногой – безрезультатно. Бросаюсь к задней стенке печи, где есть вторая дверь, но и она не поддается, а окно в ней и вовсе закрыто стальной крышкой. В отчаянии трясу ручку, и за спиной снова вспыхивает свет.

– Бросай оружие и тогда, возможно, сумеешь спасти кого-то из близких. – Эйб за дверью обращается к невидимому собеседнику. – В противном случае умрут все.

Прищурившись, я пытаюсь понять, что он задумал. Его слова когтями рвут мне грудь, оставляя в ранах яд. Кажется, я здесь не единственная жертва. Кого-то еще загнали в ловушку – но кого, даже гадать не возьмусь.

Отчаяние накатывает с новой силой. Я шарю по двери в поисках тайного механизма.

– Нынешние технологии – настоящее чудо, – говорит Эйб, и я оставляю бесполезные попытки бежать. – Можно управлять печью удаленно, через приложение. Если установить таймер, выпечка начнется через пять минут. А еще можно видеть, как машина Кейна сейчас мчится по шоссе – и с помощью телефона взорвать бомбу, заложенную под днищем автомобиля. Достаточно нажать кнопку. Или одним движением пальца можно отправить в полицию письмо, где перечислены доказательства вины Лахлана Кейна, который убил Стэна Тремблея, Кристиана Ковачи, Келли Эллис и всех прочих гадюк из змеиного гнезда, которые недавно отдали Богу душу. А если заблокировать телефон, ты ничего не сможешь поделать!

Меня душат рыдания. Сорваться в панику не дает удивительно знакомый смешок. Лахлан! Прижавшись щекой к стеклу, я пытаюсь разглядеть его, но не вижу.

– Бомба? – Он скептически хмыкает, но в голосе проскальзывают тревожные нотки. – Я тебе не верю.

– Неужели до сих пор я не доказал своего мастерства? В конце концов, я забрал твою жену прямиком из вашего дома. Я много месяцев следил за вами. Незаметно вошел в ваш мир и изменил его под себя. Так что хочешь верь, хочешь нет – но готов ли ты рискнуть?

Пауза. За дверью – тишина.

– Пистолет на пол! Иначе умрут все!

Что-то лязгает.

– Умное решение. Но теперь придется делать выбор не разумом. Ты должен принять его сердцем.

В окне появляется Эйб. В одной руке он держит пистолет, в другой – телефон. Он медленно пятится, пока не исчезает из виду. На его прежнее место встает Лахлан.

Он дергает за ручку печи, та не поддается.

– Ларк…

– Я заперта, мне не выбраться!

Я в бессилии бью ладонями по стали.

Лахлан тянется к панели управления, однако его останавливает предупреждающий окрик Эйба. Он замирает и смотрит на меня.

– Ты цела?

Я киваю, но Лахлан замечает на моих волосах кровавую корку, и в глазах у него вспыхивает ярость.

– Все нормально, – говорю я.

Слова звучат абсурдно, но это правда. Да, мне страшно, и все же я знаю, что надо делать. Я отчетливо вижу свое будущее.

Лахлан, в отличие от меня, не готов смириться. Он по-прежнему дергает за ручку, бросая свирепые взгляды в сторону Эйба. В его глазах столько боли и страдания, что я не узнаю человека, которого считала бессердечным и жестоким ублюдком. За грубостью и хамством скрывались старые раны. Теперь у него в душе остались лишь осколки гаснущей надежды и ужас от предстоящей потери.

Из-за слез перед глазами все расплывается. Хочется одного – обнять Лахлана, но между нами стальная стена. Ловушка не отпускает.

– Настала пора исправить зло, причиненное моему брату. – Голос Эйба звенит торжеством. – Око за око. Зуб за зуб. У тебя осталась одна минута. Можешь выключить печь и спасти жену. Или остановить таймер на бомбе и спасти брата. Выбирай, кого из них.

Лахлан качает головой и говорит шепотом:

– Нет.

Я не слышу – читаю это слово по губам.

– Жена или брат. Выбирай.

Лахлан смотрит мне в глаза. На его ресницах блестят слезы.

Больно – неимоверно. Единственное, что я могу, – это облегчить его муки.

– Я люблю тебя, Лахлан… Позволь выбирать мне. – Я прижимаю ладонь к стеклу и громко, чтобы Эйб услышал, произношу слова, которые можно считать предательством. Но так будет правильно. – Спаси Роуэна!

Лахлан что-то кричит, но я отступаю от окна. Он бьет кулаками по стеклу, сбивая в кровь костяшки. Зовет меня по имени.

– Выключи печь! Немедленно, сейчас же!..

Голос Эйба звучит холодно и отстраненно:

– Она сделала выбор за тебя. Решено!

Я отступаю. На ресницах дрожат слезы. Лахлан отчаянно пытается выломать дверь. Я расправляю трясущиеся плечи и вскидываю подбородок. Улыбаюсь. Сердце разрывается на части: Лахлан сквозь стекло ловит мой взгляд.

Оглушительно пищит таймер.

– Ларк, не надо…

– Передай, что я люблю их.

– Нет, нет, нет! Выключи печку, чтоб тебя черти взяли…

– Я люблю тебя, Лахлан. Прости.

Все происходит очень быстро – и длится целую вечность.

Что-то железное гулко падает на бетон. Кто-то рявкает. Разочарованно рычит. Болезненно вскрикивает. За стальными стенами раздается выстрел.

В печи включаются вентиляторы.

Сквозь щели проникает ветер. Круг в полу начинает вращаться по часовой стрелке; мотор кружит меня в медленном танце. Воздух стремительно нагревается. За дверью слышится суматоха. Повернувшись к окну, я вижу Лахлана, а рядом с ним – Роуз.

– Он заблокировал управление! – рычит Лахлан.

– Нажми аварийную остановку!

– Где?!

– Там!

– Не работает… Не знаю почему, но не работает!

– Значит, сломано! Вытаскивай ее…

Воздух раскаляется, с каждым ударом сердца становясь горячее. На коже выступает пот. Я прижимаюсь к крутящемуся полу – может, здесь будет прохладнее, но нет. Подняв голову к окну, вижу Лахлана: он целится в замок.

Роуз толкает его в бок.

– Нет, только хуже сделаешь. Стреляй в окно!

Крутясь на месте, я пытаюсь удержать взгляд Лахлана. Жар становится невыносимым, вентиляторы набирают скорость.

– Ларк, пригнись!

Я закрываю голову мокрыми от пота руками.

С оглушительным звоном бьется стекло, рассыпаясь вокруг осколками. Жар отчасти вырывается наружу, и волна тьмы, грозившая лишить меня сознания, отступает.

В следующий миг раздается торжествующий крик Роуз, и по телу бежит блаженная прохлада. Меня хватают за ноги и вытаскивают из железной западни.

Пол – холодный. Я прижимаюсь к нему горящей щекой. Еще никогда я не испытывала подобного блаженства. Через силу открываю глаза. Втягиваю воздух. Пытаюсь сдержать тошноту: шок, адреналин и остатки успокоительного смешались в желудке в дичайший коктейль. В ушах бешено стучит пульс. Я самую малость приподнимаю голову и вижу Эйба. Глаза у него пустые. Между ними зияет дыра, из нее вытекает багровая струйка. На полу успела собраться целая лужа. Рядом с Эйбом валяется нож с загнутым кончиком. Серебристое лезвие окрашено алым.

Отвернувшись, я вытягиваю руку, и Роуз крепко сжимает мне пальцы.

– Как Слоан?..

– Я позвонила им, как только этот ублюдок сказал, что знает их местонахождение. Они сразу же остановились и вышли из машины.

Роуз опускается рядом на колени и нервно, тяжело вздыхает, глядя на телефон. Трясущимися руками она набирает сообщение.

– Они в порядке. Машина не взорвалась. Но лезть под днище и проверять, как понимаешь, им не хочется.

Я протяжно выдыхаю и закрываю глаза. Когда открываю их снова, то вижу на лице Роуз усталую улыбку.

– Наверное, надо вписать в контракт с «Левиафаном» дополнительные условия. Кто-нибудь знает, у них есть в штате сапер?

Роуз помогает мне подняться, и я вижу Лахлана. Тот сидит возле моих ног, упершись локтями в колени. Волосы у него мокрые от пота и прядями свисают на лоб. Он глядит на меня исподлобья. В глазах у него – боль, ярость и страх.

– Сумасшедшая! Не смей больше. Никогда! Слышишь? Не смей… – хрипит он.

Крупная капля падает у него с ресниц на щеку.

– Не попадать в плен к психопату? Постараюсь, Бэтмен, – шепчу я, нервно улыбаясь.

Лахлан качает головой.

– Нет. Не заставляй меня выбирать кого-то, кроме тебя. – Он пытается взять эмоции под контроль. – Ты храбрая, да. Но ты – моя, Ларк. Я без тебя не смогу…

Наверное, именно за это я его и люблю. Достаточно посмотреть на него, и один взгляд скажет все, перед чем бессильны слова. Он обнажит истину, которую принято хранить в тайне: о том, как трудно любить, как больно снимать с себя броню, как мучительно показывать людям свои самые сокровенные секреты.

Лахлан протягивает мне руку, и я бросаюсь к нему, словно подброшенная пружиной.

Он обнимает меня. Руки, хоть и сильные, заметно дрожат. Меня накрывает чувством, которое я не чаяла уже испытать: что мы тесно связаны друг с другом, что обязательно будем вместе – очень-очень долго. Что у нас все только начинается.

– Ты моя жена, Ларк Кейн, – шепчет Лахлан, обжигая дыханием шею, а затем принимается осыпать меня поцелуями. – Я тебя не отпущу.

Он крепко сжимает руки в подтверждение своих слов.

И я знаю, что Лахлан эту клятву обязательно сдержит.