Призрак

Минуло две недели с тех пор, как я отправил мистера Тремблея к Господу, и Тот вознаградил меня за старания. Творец переставил фигуры на доске и расчистил мне путь к праведной победе.

Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду.

И мои намерения, несомненно, во благо!

Я долго стою возле двери и гляжу на спящую женщину. Солнечные лучи сквозь жалюзи рисуют на ней полосы. Видно, какая она старая. Если прислушаться, можно разобрать, как прерывисто стучит у нее сердце. Никакие средства дезинфекции не способны заглушить запах приближающейся смерти.

Та нависла над ней крылатым ангелом.

Дышит старуха неровно. Возможно, ей снится кошмар. В груди у нее булькает. Она заходится кашлем и, растерянно оглядев комнату, замечает меня.

– Кто вы?

Вряд ли полуслепые глаза способны разглядеть выражение моего лица, но в их мутной глубине мелькает тревога. Я шагаю вглубь комнаты и закрываю за собой дверь.

– Нынче я известен как Стив… – Я стучу пальцем по краденому бейджу на груди.

– А я – Берта, и если вы ищете Этель, то вам в соседнюю палату.

Ухмыльнувшись, я достаю из кармана больничной униформы латексные перчатки и медленно натягиваю их.

– Вы, Этель, не такая, как я думал.

– Вы не первый, кто мне об этом говорит. Мужчины вроде вас всегда недооценивают женщин вроде меня, еще с начала времен, так что ваше удивление понятно. Уж простите за каламбур.

Бросив на меня злой, полный презрения взгляд, она нажимает на кнопку, приподнимая изголовье кровати. Я дергаюсь: неужто решила позвать медсестру? Но Этель лишь усмехается. Судя по глазам, она либо смирилась со своей участью, либо намерена отбиваться собственными силами.

– Итак… – говорит она. – Полагаю, вы пришли убить меня?

– Я здесь, чтобы сопроводить вас к Господу, – уточняю я, подходя ближе.

– Вас Боб отправил?

Я вопросительно склоняю голову набок.

– Ну же… – Она машет скрюченными пальцами, пытаясь донести до меня суть вопроса. – Боб Фостер. Это в его духе – прислать человека вроде вас. Унылого и скучного. Совсем как его булочки. Он всегда был криворуким идиотом.

Я достаю из кармана черный футляр. Женщина неотрывно следит за моими движениями.

– Боюсь, с мистером Фостером я не знаком.

В груди старухи клокочет кашель. На губах выступает кровавая пена. Я протягиваю ей платок. Она берет его и прижимает ко рту, не спуская с меня взгляда.

Я киваю, без слов понимая все, что она хочет сказать.

– Готовьтесь принять смерть. Не противьтесь воле Божией.

Я подхожу ближе и открываю футляр. Достаю из него первый шприц. Внутри лежат еще два.

– Не хотите ли покаяться перед судом Божиим?

– Хочу, – говорит она и отворачивается, глядя в угол.

Уж не чувствует ли старуха здесь, с нами, Его присутствие? Я вот ощущаю силу Творца. Мою руку направляет сам Бог. Это Господь заставляет меня взять шприц. Это Он шепчет мне на ухо, наполняя душу трепетом.

– Тогда говорите, – велю я. – Покайтесь в грехах своих пред лицом ангела Господня.

Старуха набирает в грудь воздух.

– Я каюсь… – Она замолкает, сверля меня взглядом. На лице у нее ярость. – Я каюсь, что не украла у Боба Фостера рецепт банановых кексов, когда была такая возможность. Этот ублюдок увел у меня едва ли не четверть покупателей!

Я недовольно щурюсь.

– И что не пошла домой к Спенсеру Джонсу после вечеринки у Марси. Вместо меня поехала Дженни Брайт, и она потом рассказывала, что он драл ее во все щели два дня напролет. Хвалилась на бранчах в загородном клубе целый месяц!

– Господь, избавь меня от подобного зла…

– Вскоре после этого я встретила Томаса, но он за все шестьдесят два года нашего брака ни разу не заикнулся про минет. Я целый год убеждала его, что на свете есть и другие позы, кроме миссионерской, и мне вовсе не обязательно лежать на спине, изображая дохлую рыбину.

Я тяжко вздыхаю и цокаю языком. Повернувшись к капельнице, закручиваю кран. Пережимаю трубку, чтобы раствор не вытекал. Смотрю на старуху.

– Брак у всех да будет честен и ложе непорочно…

– Что значит «непорочно»?

– …блудников же и прелюбодеев судит Бог.

– А секс втроем за блуд считается? А то был у нас один разок вместе с Дженни…

– Хватит!

Руки трясутся от желания ударить ее. Старуха ухмыляется: дьявол в ней доволен. Люцифер нарочно искушает меня. Но он своего не добьется!

– Низвергни сатану и прочих духов зла, бродящих по свету и развращающих души, низвергни их силою Божиею в ад.

Я откручиваю с трубки капельницы защитный колпачок и выдавливаю внутрь жидкость из первого шприца. Краем глаза слежу за старухой, готовый пресечь сопротивление. Может, она выдернет иголку из руки. Ей это не поможет, конечно, – но она не из тех, кто спокойно принимает свою участь.

Но старуха меня удивляет.

Она лежит на кровати и улыбается. Неотрывно смотрит на меня. Я чувствую ее взгляд, даже когда сосредоточенно занимаюсь делом: вынимаю первый шприц и меняю его на второй. В нем – тройная доза лоразепама.

По венам прокатывается волна возбуждения. Это мое призвание: миссия, порученная самим Господом. Он дал мне силы отомстить за гибель моего младшего брата и указал великую цель – покарать тех, кто покрывает его убийц и мешает добиться справедливости. Проезжая мимо родного города, я решил взглянуть на места, где прошло мое детство. Господь указал мне на нужный отель – тот самый, где жили Палач и Дрозд. Полиция, занятая трупами из нашего подвала, даже не думала их искать.

Я же выследил убийц брата без особого труда. Помог фальшивый значок, скромная улыбка и воля Господа.

Пропавшее одеяло. Оплата по кредитной карточке. Всего несколько вопросов – и вот я знаю фальшивое имя. А вскоре – и настоящее.

Роуэн Кейн.

Вынимая второй шприц из трубки и вливая затем еще одну дозу физраствора, я чувствую внутри себя Господа – он наполняет мне душу покоем.

– Говорят, моя мать была непростой женщиной, – сообщаю старухе, снова включая подачу лекарства. Пустые шприцы убираю обратно в футляр, который кладу в карман. – Но правда в том, что она показала нам с братом всю пучину мирового зла. Обнажила его неумолимую природу. Научила нас выживать. Объяснила, чем приходится платить за милость Божию.

– Знаешь, мальчик мой, мне кажется, ты бредишь.

Улыбнувшись, я начинаю петь гимн, который всегда исполняю людям, делающим на моих глазах последний вздох. Это мой прощальный дар – дабы облегчить им дорогу на Страшный суд.

– Пребудь со мной вечернюю порой…

– Обойдешься!

– …Тьма наступает…

– Еще бы не наступала: ты накачал меня лекарствами! – ворчит Этель.

Речь ее становится невнятной.

Я неторопливо, как волшебник на сцене, достаю из кулака старухи окровавленный платок – единственное материальное свидетельство нашей встречи. Оставлю его на память; пусть напоминает, что магия иллюзорна. И смерть – тоже. Жизнь – лишь мимолетный миг, дарованный нам волею Господа.

Я встречаюсь со старухой взглядом. В ее хриплых вздохах слышится отчаяние, но страха она не выказывает. Только злость.

– Если тронешь Ларк, он убьет тебя, – шепчет Этель.

Я улыбаюсь, складывая платок и убирая его в карман.

– Хотелось бы верить.

Встав в изножье кровати, я гляжу, как последний вдох слетает со старушечьих губ, словно молитва, оставшаяся без ответа.