Ларк

Занятая мыслями про Стэна Тремблея, я вместе с Лахланом поднимаюсь по металлической лестнице в нашу квартиру. Тишина кажется невыносимой, даже когда открывается дверь и навстречу выскакивает Бентли, лихорадочно стуча когтями по полу. Погладив его по макушке, Лахлан проходит на кухню, а я замираю посреди комнаты, не в силах сдвинуться с места.

Лахлан сосредоточенно смотрит в телефон, торопливо набирая сообщения. Скорее всего, он переписывается с Коннором, обсуждая план, который мы придумали по дороге. Наконец он прячет телефон в карман и наливает в стакан воду со льдом. Поворачивается и смотрит на меня. Молчание затягивается. Он подходит ближе и спрашивает:

– Герцогиня, ты как?

Я киваю: мол, все нормально. Он протягивает мне воду. Я делаю глоток и возвращаю стакан.

– Мне страшно, – наконец признаюсь вслух.

Лахлан нервно передергивает плечами и морщит лоб – мое состояние явно вызывает у него тревогу. Он берет меня за руку и подводит к дивану. Ставит стакан на золотистый столик и осторожно усаживает рядом.

– Чего ты боишься? – спрашивает он.

– Много чего. – Пожимаю плечами, стараясь не смотреть ему в глаза. – Я практически не знала тех, кто умер прежде, а вот со Стэном мы были хорошо знакомы. Теперь все стало… намного более реальным. Понимаешь?

Я поднимаю голову. Лахлан смотрит так, словно знает, что я говорю не только про убийства, но и про наши с ним отношения, которые перешли в иную плоскость. Интересно, ему тоже не по себе? Он долгое время убеждал себя, что ему нужны только братья и мастерская. И тут появляюсь я… Не то чтобы у нас имелся выбор – так сложились обстоятельства… Но что будет, когда эти обстоятельства исчезнут?

Лахлан глубоко вздыхает:

– Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего?

Я качаю головой.

– Ты – храбрая. – Лахлан сжимает мне пальцы, и я опускаю взгляд. – Ты боишься потерять близкого человека? Значит, придумаешь безумный план и выйдешь за мужлана, которого терпеть не можешь. Опасаешься иметь дело с психопатом? Накачаешь его наркотиком и уложишь к своим ногам, после чего он проникнется к тебе уважением. Боишься темного лифта? Значит, просидишь в нем целый час, лишь бы не оставлять в нем собаку. – Лахлан с легкой улыбкой убирает с плеча прядь волос. – Ты самая смелая женщина из всех, кого я только знаю. Именно это мне в тебе и нравится.

В горле встает комок, и я сглатываю.

Выходит, я ему нравлюсь? И только ли этим? Мне вот, как выяснилось, нравится в нем многое… Например, что он ставит нужды других выше своих собственных. Или то, как он смотрит на меня… Нравится его улыбка. Его прикосновения. И поцелуи… То, как его тело идеально сочетается с моим, словно мы созданы друг для друга. Оказывается, Лахлан Кейн успел меня очаровать…

Я отворачиваюсь, но он берет меня за руку, заметив слезы.

– Ты ошибаешься, – шепчу я. Лахлан резко выдыхает, словно собираясь запротестовать, но я добавляю: – Я вовсе не считаю тебя мужланом. Ты мне даже нравишься… Иногда.

В его глазах вспыхивает удивление, а на губах проступает ухмылка.

– Да, с недавних пор мне тоже так кажется. Не знаю почему. Может, из-за пульта в коробочке? – Лахлан притягивает меня к груди. Его сердце стучит под ухом, и я позволяю себе расслабиться. – Храбрость и отсутствие страха – это разные вещи, Ларк. Главное – смотреть своим страхам в лицо. Уж кому, как не тебе, знать? Мы все уладим! Обязательно. Веришь?

Я киваю, прижавшись к нему щекой. Лахлан ласково гладит меня по спине – машинально, не замечая этого. Я замираю, сосредоточившись на приятном ощущении. Пальцы медленно скользят вдоль позвонков, задерживаются возле пояса, а затем снова ползут вверх. С каждым движением его руки во мне расползается жар. Хочется большего.

Отодвинувшись, я встречаюсь с ним взглядом. Рука на моей спине замирает. Лахлан смотрит мне в глаза: прямо в душу. На лице у него – желание, страх, тоска. Может, ему нравится во мне не только храбрость? Я тянусь к нему, и наше дыхание смешивается; он берет мое лицо в ладони, и…

– Какая ты все-таки катастрофа… – шепчет он, проводя большим пальцем по щеке. – Ты же попросту меня растоптала… Превратила в совершенно другого человека.

– Лахлан Кейн… – шепчу я. – Поцелуй меня немедленно и докажи, что это так.

Глубокий выдох. Взгляд. Его губы прижимаются к моим.

Поначалу все очень сладко. Мы неспешно ласкаем друг друга. Тихо вздыхаем. Я провожу пальцами по короткой щетине на челюсти. Потом поцелуй становится глубже. Желание растет с каждым движением языка. Я прижимаюсь к Лахлану плотнее. На секунду отодвинувшись, стягиваю с него футболку – и даю себе волю. Уже не посасываю губы, а кусаю их. Не скольжу пальцами по груди, а оставляю длинные царапины. Вздох превращается в стон.

Через миг я оказываюсь на диване, а Лахлан накрывает меня своим телом.

– Не терпится, герцогиня? – спрашивает он между поцелуями и покусываниями.

Рука тем временем забирается под пояс моих штанов. Я киваю, и он начинает круговыми движениями ласкать клитор.

– Это хорошо.

Я недоверчиво фыркаю, но смешок срывается: сквозь футболку Лахлан прикусывает сосок.

– Мне остановиться? – спрашивает он, подняв на меня мутный от желания взгляд.

– Только посмей! – шепчу я.

Он вводит палец, медленно двигая им взад-вперед.

– Тогда есть одна идея…

Лахлан убирает руки и тянется к забытому на столике стакану. Вылавливает из воды кубик льда. Сжимая его в пальцах, стягивает с меня штаны. Футболку я снимаю сама. С лукавой ухмылкой Лахлан роняет холодные капли на мою грудь. У меня перехватывает дыхание. Он кладет ледышку на сосок и принимается водить ею, пока тот не станет твердым, после чего обхватывает его горячими губами. Ледяной кубик перемещается на другую грудь. Ощущения сменяются волнами. Холод, потом тепло. Тепло и холод. Желание разгорается сильнее.

– Лахлан… – вздыхаю я. Провожу пальцами по татуировкам на его руке, сжимаю бицепс. – Пожалуйста.

Он отстраняется и смотрит на меня сверху вниз. Глаза у него темные и непривычно серьезные.

– Скажи, кто я.

Нахмурившись, я пытаюсь понять, что он имеет в виду.

– Лахлан Кейн, – говорю я, проведя рукой по напряженным мышцам.

Кажется, не угадала.

– Мой муж.

Глаза у него вспыхивают. Лахлан кивает. Я кладу ладонь ему на щеку.

– Ты – мой муж.

– А ты моя жена. Не забывай об этом, когда я трахаю тебя, как последнюю шлюху.

Он спускается ниже, зажав лед в зубах. Неотрывно смотрит мне в глаза. Устраивается между ног. Проводит холодным языком по клитору, касаясь самых чувствительных точек. Контраст температур заставляет меня дернуться. Дыхание сбивается. Лахлан вынимает лед изо рта и проводит им по клитору. Язык проникает глубже. Я вздрагиваю – разрядка близка. Он затевает новую игру: водит ледяным кубиком по складкам, а языком поглаживает комок нервов. Ощущения переполняют, я не могу больше терпеть. Лахлан кладет ладонь мне на живот и прижимает к дивану. Вырваться нет сил. Да и незачем. Он дарит такое удовольствие, что хочется рыдать.

Меня переворачивают лицом вниз так резко, что я дергаюсь. Лахлан одним движением входит в меня, заставляя схватить ртом воздух. Я настолько растворилась в своих ощущениях, что даже не заметила, как он расстегнул ремень и снял джинсы. Под мои бесстыдные стоны он проталкивается все глубже и глубже, набирая ритм. Ледышка скользит вдоль позвоночника. Сильная рука сжимает бедро.

– Охренеть как идеально, – рычит Лахлан, шлепнув меня по заднице.

Я вскрикиваю, и он делает так снова, после чего бережно гладит пострадавшее место, раздвигает мне ягодицы и стонет.

– Какая красивая… И дырочка тугая.

Лед скользит по ободку ануса и по складкам. Я тихонько чертыхаюсь под нос.

– Ты моя, герцогиня. Хочешь – ругайся, хочешь стони или кричи. Но ты – моя. Моя жена. Слышишь?

Я киваю:

– Да.

– А я – твой.

– Да, – шепчу я.

Что-то теплое капает на промежность. Лахлан, ни разу не сбившись с ритма, проводит ледышкой по ободку отверстия. Когда кожа становится скользкой от воды и слюны, он осторожно проталкивает в меня палец.

– О господи, – шиплю я: новое, хоть знакомое ощущение обостряет давление внутри.

– Муж, – поправляет Лахлан, толкаясь до самого упора, и, наклонившись, кусает меня за плечо. Перед тем как выпрямиться, он протягивает мне кубик льда. Внутрь проскальзывает второй палец, и я дергаюсь.

– Давай, герцогиня, поиграйся сама. Кончи. Хочу услышать, как ты кричишь мое имя.

Я прижимаю остатки льда к клитору, вздрагивая от всплеска ощущений. Лахлан начинает двигаться быстрее. В том же ритме скользят и его пальцы. Я срываюсь на крик, начисто теряя рассудок. Мысли разбегаются, остаются одни лишь ощущения. Все, что я чувствую, – это нарастающее давление внутри, скольжение члена по судорожно сжимающейся плоти, холодок на клиторе и острое першение в горле, когда я кричу его имя. В самой глубине нутра рождается волна наслаждения. Мышцы каменеют. Спина выгибается. Сердце грохочет в ушах, заглушая стоны Лахлана. Я закрываю глаза, и перед ними рассыпаются звезды. Меня трясет, я вся покрыта тонкой пленкой пота. Кажется, это длится вечно. Наконец оргазм стихает, и я бессильно растекаюсь по дивану, словно из меня вынули все кости.

Лахлан не спешит, давая нам время прийти в себя. Свободной рукой он гладит меня по спине и только потом медленно вытягивает пальцы. Он не торопится, словно смакуя ощущения. Потом с тихим рыком раздвигает мне ягодицы, любуясь белыми каплями.

– Наверное, тебе не стоит мыться перед поездкой, – говорит он, собирая вытекшую сперму и заталкивая ее в попку. Я жалобно хнычу.

– Думаю, Коннор не оценит, что в тесном фургоне от меня будет пахнуть сексом.

Семя затекает в отверстие. От желания снова скручивает живот.

– Плевать, что подумает Коннор. – Погладив меня на прощание, Лахлан убирает руки. – Но, скорее всего, ты права. Не стоит лишний раз отвлекаться, особенно если ты настроена ехать вместе с нами.

Он встает с дивана и, бросив на меня взгляд, идет на кухню вымыть руки.

– Да, настроена, – говорю я. Лахлан недовольно качает головой. – Если ты надеялся вытрахать из меня эти мысли, ничего не вышло.

Он хохочет и, вытирая руки, поворачивается ко мне лицом:

– О нет, герцогиня, особых иллюзий на этот счет я не питал.

Лахлан идет обратно к дивану. Я лежу, вся мокрая, не имея сил свести ноги. Наклонившись, он ласково целует меня в лоб.

– Ты упрямая. Это мне в тебе и нравится. Давай собираться. Времени осталось в обрез.

Улыбнувшись, он уходит готовить ужин, а я одеваюсь и принимаю душ. Когда выхожу из ванной, стол уже накрыт. За едой мы говорим про Стэна, обсуждаем его хранилище и все, что нам предстоит сделать. Через час едем к Коннору и из «Чарджера» пересаживаемся в фургон. Втроем движемся дальше.

Наш путь лежит к солидному зданию из красного кирпича, где располагается судмедэкспертиза. На парковке всего четыре машины, что вполне объяснимо – время уже позднее. Лахлан ставит фургон на стоянку, и мы, не сговариваясь, оборачиваемся. Коннор на заднем сиденье лихорадочно стучит по клавиатуре.

– Сейчас в здании сработает пожарная сигнализация. Заходите через двери на северной стороне. Расчетное время прибытия пожарных – пять минут двадцать секунд, – говорит он, не отрывая взгляда от экрана. – Автоматический вызов я отключу, но если пройдет больше десяти минут, здешние безопасники заподозрят неладное и вызовут их сами. Так что времени мало. Помните, куда идти?

– Восточное крыло здания, вторая камера.

– Молодец.

– Ты уверен, что у нас получится? – спрашиваю я, надеясь, что на лице не слишком явно читается желание отказаться от нашего безумного плана.

– Другого такого шанса может и не быть. Хранилище Тремблея по уровню защиты не уступает подвалам в доме Леандера. Если хотим добраться до его архивов, придется слегка распотрошить этого типа. – Коннор сочувственно морщится. – Иначе буду взламывать его замки несколько недель. За это время многое может случиться.

– Ясно…

– Развлекайтесь, ребятки. Не просто так говорят: ролевые игры идут на пользу семейным отношениям. – Подмигнув мне, Коннор передает Лахлану наушники, а сам снова утыкается в ноутбук. – Буду на связи, жду вашего сигнала.

Мы с Лахланом решительно переглядываемся. Как ни стараюсь я хорохориться, живот неприятно сводит судорогой.

Лахлан, видя меня насквозь, хмурится:

– Может, не пойдешь? Дело предстоит довольно грязное. Я и один справлюсь.

– За десять минут – не успеешь, – отвечаю я. Голос звучит ровно, хотя тошнота подкатывает к горлу. – Если хотим понять, что происходит, и остановить убийцу, надо действовать на опережение. Кроме того, дело касается моей семьи. Я должна участвовать. Не хочу сидеть сложа руки, пока другие решают мои проблемы.

Протяжно выдохнув, Лахлан смотрит на лежащий в ладони наушник.

– Я серьезно, Ларк. Такие вещи могут выйти боком. Надо быть осторожнее.

Я понимаю, что он пытается мне сказать, поэтому наклоняюсь, прижимаю ладонь к небритой щеке и целую в губы. Невольно вздыхаю, чувствуя знакомый уже вкус. Лахлан это замечает. Перед тем как отстраниться, я шепотом произношу:

– Обещаю, что буду слушаться. Но только сегодня. Не привыкай.

Лахлан целует меня в лоб:

– Ладно, герцогиня. Идем.

Кивнув Коннору, мы вылезаем из машины. Под прикрытием темноты бежим к дальней части здания. Лахлан вдруг останавливается, тянет меня в сторону и выглядывает за угол. Обернувшись, он смеряет меня строгим взглядом – словно предлагая вернуться в фургон: мол, последняя возможность передумать. В ответ я лишь вздергиваю брови.

– Мы готовы, – произносит Лахлан вслух.

– Понял, – говорит Коннор. Его голос отчетливо звучит в наушнике. – В здании осталось всего четыре человека. Ждите на месте, пока я не подам сигнал: вдруг кто-то решит выйти через заднюю дверь.

С заходящимся от ударов сердцем я слушаю, как Коннор отсчитывает секунды.

Три.

Два.

Один.

Пожарная тревога оглушает, заставляя вздрогнуть. Лахлан уверенно стоит рядом, не обращая внимания на вой сирены. Руку он держит на рукояти пистолета в кобуре, взгляд – сосредоточен. Я знаю, что оружием он владеет мастерски и, несмотря на свои размеры, умеет двигаться стремительно и плавно.

– Тебе доводилось убивать людей карандашом? – шепотом спрашиваю я.

Лахлан, бросив на меня полный удивления взгляд, снова отворачивается к аварийному выходу.

– Нет. Зачем?

– Просто так, – пожимаю я плечами. – А перерезать яремную вену картой?

– Какой?

– Игральной. Или лучше Таро. Это было бы круто. Ты умеешь убивать людей картой Таро?

– Нет.

Я разочарованно вздыхаю.

– Что не так?!

– Хотела сказать, что ты сейчас похож на Киану Ривза, но не стану.

– Срань господня… – Лахлан щурится. – Однажды я убил человека лампой с гималайской солью. Киану так умеет?

Я пожимаю плечами, и он рычит:

– Нет, представь себе, Киану так не умеет, потому что он актер, бестолковая ты герцогиня!

Я ухмыляюсь. В наушниках смеется Коннор.

– Ребятки, пора идти. Выяснять отношения будете потом. Последний человек только что покинул здание. Северная дверь должна быть открыта.

Вся легкость, которую я испытывала, мигом испаряется. Мы бежим к входу. Обратный отсчет начался. У нас всего десять минут.

Лахлан ведет нас по широким, расходящимся в разные стороны коридорам. Мы проходим мимо кабинетов и лабораторий. Над головой мигают красные лампочки; оглушительно воет сирена. Свернув налево, мы попадаем в коридор с серебристыми дверями. Судя по пробирающему насквозь холоду, перед нами морг. Лахлан замирает у второй по счету двери, глядя на меня.

– Давай, – говорю я, не дожидаясь вопроса.

Лахлан нажимает на большую синюю кнопку, и двери раздвигаются. На нас обрушивается поток ледяного воздуха.

Мы входим в комнату. На потолке гудят вентиляторы, вихрями закручивая пар от нашего дыхания. Густые запахи хлорки смешиваются с гнилостным смрадом, которым пропиталось все вокруг. Вдоль стен стоят тележки для трупов. Их штук двадцать, но только на пяти лежат черные мешки. По-прежнему воет пожарная тревога. Лахлан уверенно обходит покойников, проверяя таблички с именами.

– У вас восемь минут, – сообщает Коннор в наушнике.

Лахлан подкатывает нужную тележку и, с беспокойством глядя на меня, спрашивает:

– Готова?

– Да.

Он расстегивает молнию. В мешке лежит мертвый Стэн Тремблей.

Мне доводилось и раньше видеть трупы, но обычно они походили на спящих. С окоченевшими покойниками иметь дело мне не приходилось – особенно с теми, кого я знала живыми. Кожа у Стэна начисто лишилась красок, лицо стало пустым, словно передо мной грубая восковая копия знакомого человека. На горле у него чернеет разрез, края которого затвердели и заветрились, как у куска сырого мяса, завалявшегося на прилавке в магазине. Я знаю, что медлить нельзя, но все равно невольно замираю, пытаясь соотнести увиденное с образом мужчины, которого не раз видела в родительском доме.

Секунды тикают, сирена воет, но Лахлан не торопит меня. Он аккуратно кладет на грудь Стэну саквояж и протягивает мне костные щипцы-кусачки.

– Как соберешься, режь указательный и большой пальцы, – говорит он, доставая пластиковый пакет с застежкой. – Потом займемся… остальными частями тела.

Я беру Стэна за левую руку и раскрываю щипцы. Зажимаю ими фалангу указательного пальца. Здесь, у сустава, перекусить кость будет проще. Щипцы новенькие, острые, но приходится приложить силу и несколько раз переставить инструмент. Вскоре раздается треск, и я кладу отрезанный палец в пакет, куда Лахлан уже отправил фалангу с правой руки.

– Молодец, – говорит он.

Меня хвалят не только за дело, но и за выдержку. Я не позволяю себе лишних эмоций, хоть и прекрасно знаю человека, лежащего перед нами на столе.

– Ага, – улыбаюсь я, поудобнее берясь за большой палец. – Это даже приятно…

Лахлан удивленно вскидывает бровь.

– Стэн исправно служил нашей семье долгие годы. После гибели отца ему поручили… скажем так, обучить меня некоторым «трюкам». Например, он показывал, чем отличается удар молотком и локтем. – Стиснув зубы, сжимаю рукоятки щипцов. Сустав, поддавшись, тихонько хрустит. – Эти навыки, конечно, не раз пригодились мне в жизни, но инструктором он был не самым добрым. Вдобавок, когда он появлялся в нашем доме, это значило, что дела идут не слишком хорошо. Понимаешь?

– Да, – говорит Лахлан, протягивая мне раскрытый пакет. Я бросаю в него отрезанный палец. Лахлан убирает добычу во внутренний карман куртки. – Как бы там ни было, я тобой горжусь.

– Ты мой муж. Тебе полагается.

Лахлан, скрывая смущение, кашляет:

– Коннор, время?

– Три минуты.

– Черт!

Лахлан достает новый набор инструментов и выкладывает их на грудь покойника. Шприц, наполненный неким раствором, пластиковая банка с формалином, скальпель, ножницы, коллекция тонких щипцов. И нечто, странным образом похожее на маленькую ложку для мороженого.

– Готова?

В животе подозрительно булькает.

– Не слишком.

– Я тоже.

Мы огибаем стол, встав у Стэна в изголовье. Лахлан притягивает щипцы.

– Коннор, ты уверен, что в системе безопасности есть сканер радужной оболочки глаза?

– На сто десять процентов, ребятки. Работайте.

– Твою ж мать!

Лахлан, заметно зеленея, оттягивает верхнее веко Стэна.

– Держи.

Я послушно захватываю кожистую складку щипцами, обнажая глазное яблоко. Лахлан смазывает его поверхность жидкостью из шприца, после чего с нервным вздохом берется за скальпель.

– Зря мы не позвали Слоан, – бурчу я. – Надо было ей позвонить. Мерзость-то какая…

– Не тебе придется выковыривать эту дрянь из глазницы, – ворчит Лахлан, наклоняясь над покойником. Он срезает вдоль кости тонкую мышцу, прилегающую к глазному яблоку. Я отворачиваюсь, чтобы ненароком не блевануть.

– Эй, не вздумай!

– Прости. Ничего не могу с собой поделать.

– Меня из-за тебя тоже тошнить начинает!

– Давай быстрее!

– Да, быстрее, – подхватывает Коннор. – Кто-то заметил, что пожарные не торопятся, и позвонил в службу спасения!

– Черт… – шиплю я в рукав.

Лахлан пальцами стучит меня по запястью.

– Другое веко.

Я переставляю щипцы. По студенистой белой поверхности растекается кровь, и меня начинает мутить. Трясущейся рукой кое-как оттягиваю кожу. Желудок ворочается, я давлюсь рвотными позывами.

– Ларк, держи себя в руках! – сердито рявкает Лахлан, но в голосе у него звучит мольба.

– Каким образом?!

– Подумай про Киану.

– Не смей марать его образ этой дрянью.

– Как хочешь. Твою ж мать… – Лахлан вздрагивает, а я утыкаюсь потным лбом в рукав. – Да как Слоан это делает?

– Просто представь, что это шарик, – советует Коннор. – Или зефирная конфетка в виде глаза. Помнишь такие? Моя жена их обожает. У них еще внутри ярко-красная кислая жижица…

Я снова булькаю, а Лахлан выдает череду ирландских ругательств. Впрочем, я все равно не слышу его: в здании воет сирена, а в ушах стучит кровь.

– Придурок, хватит говорить про еду. Идиот!

– Да, Коннор, заткнись. Не смей трогать моего мужа!

– Ложку, Ларк. Дай мне ложку!

Я давлю новый рвотный позыв. Лахлан ругается. Коннор гогочет.

Мне удается взять себя в руки, схватить черпак и сунуть его Лахлану.

– Вытаскивай эту дрянь, ради всего святого!

– Ты так стонешь, что я уж не знаю, чем вы там занимаетесь, – хмыкают в наушнике.

– Заткнись! – шипит Лахлан. – Герцогиня, ножницы!

Я протягиваю их ему. В следующее мгновение раздается ликующий вопль. Хватаю банку с формалином и задерживаю дыхание. Лахлан опускает в жидкость глазное яблоко. Крышку закручиваю как можно плотнее. Лахлан собирает окровавленные инструменты, чуть слышно ругаясь под нос.

В наушнике хохочут:

– Кстати, я пошутил. Глаз нам вовсе не нужен.

– Да пошел ты! – хором огрызаемся мы.

Я прячу банку с глазом в карман. Лахлан застегивает мешок для трупов и возвращает тележку на прежнее место.

– Нет, если серьезно, глаз нам пригодится. Но сейчас важнее, чтобы вы оттуда свалили как можно быстрее. Пожарные прибудут через минуту, максимум две.

Мы бегом несемся по коридорам и выскакиваем в холодную ноябрьскую ночь. Под вой сирен садимся в фургон. Сердце в груди заходится, воздуха не хватает, но кипящий в крови адреналин дарит ощущение немалой силы. Я чувствую себя непобедимой. Лахлан, возможно, привык к подобному состоянию; и его накрывает шквалом эмоций после каждого дела. Но я – словно на вершине горы!

Настолько потрясающие чувства, что я почти забываю, зачем мы здесь.

Лахлан улыбается, словно читает мои мысли. Он передает пакет с пальцами Коннору. Я отдаю ему банку с глазным яблоком, и тот убирает наши трофеи в холодильник.

– Кажется, у нас есть все необходимое, чтобы взломать хранилище Стэна. Если не получится, буду возиться несколько недель. Времени не так уж много. Если убийца будет и дальше придерживаться графика, новая жертва ждет нас через сорок дней. Можем и не успеть.

Я киваю. Лахлан берет меня за руку. В глазах у него читается немалый скепсис. Хочется верить, что архивы Стэна помогут нам выяснить личность убийцы, который преследует мою семью. Но надежда может оказаться тщетной.

– Кем бы он ни был, мы его найдем, – заверяет меня Лахлан. Он целует мои пальцы, словно давая клятву: не только мне, но и самому себе. – Я заставлю его страдать.