Мы выходим из мастерской – и тут же рядом тормозит грузовик FedEx. Водитель машет. Лахлан шутливо салютует ему и поворачивается.
– Вечно приезжает в последнюю минуту.
Он хмуро вскидывает брови, заметив, что на часах уже восемь вечера, и протягивает мне ключи от машины.
– Занесу пару коробок. Прогрей двигатель, ладно? Я быстро.
Я сажусь на водительское сиденье «Чарджера». Кое-как дотянувшись ногами до педалей, завожу мотор. Блеклые огоньки на панели вспыхивают синим. Включается магнитола.
Но вместо музыки раздается хриплый мужской голос:
– Не думай, что я с тобой закончил.
– Какого черта?..
Оборачиваюсь к Лахлану – тот ставит коробки у двери.
– Или мне остановиться? А, красотка?
– Охренеть…
С ликованием я выкручиваю громкость на максимум.
– Если хочешь, чтобы тебя трахнули в задницу, – попроси.
Достаю телефон и открываю переписку со Слоан.
Теперь все понятно!
Что понятно?
Что ты говорила насчет книг.
О’кей… Объяснить можешь?..
Я включаю диктофон и записываю самый яркий фрагмент – чтобы у Слоан не возникло ни малейший сомнений в сути диалога.
Господи!
Я советовала ему почитать
любовные романы, но не думала,
что он и впрямь решится. Ахаха!
Я склоняю голову набок. Перечитываю сообщение.
Ты советовала ЧТО??
Лахлан поднимает с земли последнюю коробку. На плечах натягивается куртка. Живот у меня предательски сжимается.
Почитать любовные романы.
Но зачем? Теперь я не понимаю.
Чтобы он научился с тобой разговаривать.
Он спрашивал, почему у тебя
клаустрофобия. Я послала его
на хрен и велела почитать книжки.
Решила подшутить.
Погоди-ка… Он и впрямь меня послушал? Но зачем??
Хотелось бы знать ответ. Краем глаза я вижу, как Лахлан запирает мастерскую.
Давай, мне пора!
Я засовываю телефон в карман куртки. Он пиликает: сообщения сыплются одно за другим, но я не обращаю внимания. Лахлан идет к машине. Я еле успеваю заблокировать дверь. Он дергает за ручку и в замешательстве смотрит на меня сквозь стекло. Я с выразительной ухмылкой тянусь к магнитоле и прибавляю громкость.
Его лицо перекашивается в гримасе.
– Твою мать!..
Я не слышу его, но слова отчетливо читаются по губам. Я заливаюсь хохотом. Лахлан судорожно шарит по карманам в поисках телефона. Наконец запись обрывается.
С досадой закусываю губу. Отпираю замок, и Лахлан распахивает дверь.
– Что ж. Это было познавательно.
Я встаю, преграждая путь в салон.
Взгляд Лахлан обдает жаром. Я стою слишком близко. Лахлан смотрит на меня. Лицо у него пунцовое. От смущения или чего-то еще – донельзя опасного? В глазах тлеет нехороший огонек.
В них явно читается желание.
Надо отойти, но я стою на месте.
– Что за книжка? Как называется?
Лахлан сглатывает и молчит. Я наклоняюсь ближе, ожидая, что он отступит, но Лахлан стоит как вкопанный.
– Вдруг мне тоже захочется послушать. – Насмешливо улыбаюсь, скрывая дрожь в животе. – Включила бы у себя ночью. В темноте…
Какого черта я вытворяю?!
Что на меня нашло? Это безумие. Да, Лахлан хочет заслужить прощение и ищет все возможные пути для этого. Но дразнить его опасно – иначе наворочу таких дел, что потом вовек не расхлебаю.
Я перестаю улыбаться. Все равно он не скажет, а я не хочу знать.
– Ладно, Бэтмен. – Я протискиваюсь мимо, едва ли не распластавшись по машине. – Храни свои секреты…
Лахлан хватает меня за руку. Очки не скрывают его хмурой гримасы. Вопреки ожиданиям, он говорит:
– «Одержимость смертью».
И тут же отпускает меня, отойдя на шаг. Я тайком ухмыляюсь.
– Садись, герцогиня. – Голос у Лахлана заметно хрипит. – Пора ехать.
Ноги не слушаются: проходит секунда, прежде чем я нахожу в себе силы сделать шаг.
– Послушаем в дороге?
– Обойдешься.
– Как хочешь…
Лахлан включает музыку. Мы почти не разговариваем. Я напеваю под нос, глядя на мелькающие за окном огни. В машине необычайно уютно. Энергетика Лахлана заполняет ее пуще сверхновой звезды. Он как будто вот-вот взорвется, но пока еще сдерживает себя.
Отчего-то хочется узнать его поближе. Понять, что им движет.
– Мне не терпится попасть в клуб, – говорю я, нарушая густую тишину в салоне. – Чувствую себя шпионкой.
Лахлан хмыкает.
– Надеюсь, обойдемся без приключений. Просто скачаем нужные файлы и уйдем.
– Сегодня пятница, в клубе праздничная программа, должно быть весело. Потанцуем? – Театрально вздохнув, я прижимаю руку к сердцу. – Ты ведь умеешь развлекаться, да?
– Герцогиня… – предупреждающе начинает он.
– Ладно, молчи! Сама вижу, – отмахиваюсь я, снова вздохнув, когда мы останавливаемся на светофоре. – Видимо, буду развлекаться за двоих.
Я подмигиваю, разжигая тлеющий в нем огонь. Лахлан встречается со мной взглядом.
– Ты будешь вести себя осторожно. Ясно? Человек, которого мы ищем, может находиться среди гостей.
– И, по-твоему, он нападет среди толпы? – Я качаю головой. – Мы говорим о преступнике, который аккуратно убивает своих жертв без свидетелей, придерживаясь строгого графика.
– Ларк, неважно, – машет рукой Лахлан. – Если ты решила выманить его, то забудь!
Перестав улыбаться, я смотрю на дорогу.
– Ничего я не задумала. Не волнуйся.
Сзади нам настойчиво гудят. Лахлан сдавленно ругается под нос и рывком трогает машину с места. Видимо, с разговорами на сегодня закончено.
Однако уже через несколько кварталов я чувствую на себе взгляд. Когда поворачиваюсь к Лахлану, тот хватает мою руку, сжимая пальцы.
– Извини, если обидел. Просто будь осторожна, ладно? – Обручальное кольцо врезается в сустав. – Не хочу, чтобы ты пострадала.
В груди расползается волна, горячая и внезапная. Лахлан отпускает меня, но теперь уже я хватаю его за руку, не давая взяться за руль. Он удивленно вытягивает лицо.
– Я буду вести себя прилично. Обещаю.
Отпустив его, улыбаюсь как можно беспечнее. Но Лахлан не успокаивается. Он по-прежнему напряжен: это чувствуется, когда мы паркуемся, когда он достает из бардачка пистолет и прячет его за поясом под курткой, когда мы идем к входу в здание. Лахлан придерживает меня за плечи. Миновав вестибюль, мы направляемся в сторону лифтов. Один из них распахивает двери, и в этот самый момент вслед за нами в фойе вваливается небольшая толпа. Люди протискиваются в кабину, не обращая внимания, что лифт не рассчитан на такое количество желающих. Меня вдавливают в стену, и я испуганно дергаюсь. Слава богу, хоть свет горит…
Лахлан поворачивается ко мне. Он стоит так близко, что я чувствую исходящий от него жар, и неотрывно смотрит на меня. Сердце в груди отбивает бешеный ритм. На талию мне уверенно ложится рука.
– Эй, герцогиня, все нормально?
Лифт неторопливо ползет вверх. Люди вокруг разговаривают и смеются, не замечая напряжения между мной и Лахланом.
– Да, – шепчу я, замирая взглядом на его губах. Чувствуется дыхание с нотками мяты. – Конечно.
Можно обхватить рукой его затылок и притянуть к себе – чтобы выяснить наконец, куда нас занесет волной страсти. Можно признаться, что я каждый день вспоминаю поцелуй на балконе у Роуэна и жалею, что та встреча была отнюдь не первой. Можно сказать Лахлану, что обида, которую я в себе держу, и самой мне причиняет немало боли. Я не знаю, почему никак не отпущу ее. Можно сказать, что я разглядела в нем качества, которые особенно ценю в людях: и яростную преданность близким, и готовность защищать, и верность своим обещаниям. Можно признаться, что давно простила его: еще тогда, возле машины. И тогда он хоть немного успокоился бы.
Но я молчу.
Лифт поднимается на семнадцатый этаж, и толпа гурьбой вываливается наружу. Лахлан берет меня за руку и ведет ко входу в клуб.
В зале гудят голоса и звучит смех: гостей много, несмотря на ранний час. Потолок переливается цветными огнями. За панорамными окнами в дальней стене раскинулся городской пейзаж. Кто-то танцует, кто-то стоит с бокалами и болтает. Воздух кажется густым от лютой энергетики. Но, возможно, причиной тому – наше с Лахланом волнение. Муж, крепко держа меня за руку, направляется к барной стойке. Мы берем напитки и встаем возле окна, откуда можно наблюдать за толпой на танцполе и за гостями, которые общаются на балконах.
– Кого-нибудь знаешь? – спрашивает Лахлан.
Чувствуя на себе его взгляд, я осматриваю толпу. Замечаю несколько знакомых лиц – но Лахлан явно имеет в виду не моих приятелей из музыкальной тусовки.
Я качаю головой:
– Нет.
– Никого из здешних не встречала в последнее время? – Лахлан заглядывает за плечо, словно пытаясь обозреть клуб моими глазами. Его дыхание щекочет мне шею. По рукам бегут мурашки. – Или, может, кто-нибудь смотрит на тебя слишком пристально?
Поворачиваюсь, ловя его взгляд, и улыбаюсь:
– Разве только ты.
Губы у него подрагивают. Внутри Лахлана снова вспыхивает пламя: спрятать его нельзя, только разжечь.
Зря я мучаю нас обоих… Чтобы не растягивать эту пытку, снова принимаюсь оглядывать зал.
– Ничего необычного, – говорю, пожав плечами. – Но здесь слишком много народу, всех не проверишь. Может, займемся делом?
Жар от его тела опаляет спину. Очень хочется шагнуть назад. Лахлан задевает мне бедро, и я с трудом сдерживаю дрожь.
– За мной, – негромко говорит он, и его тепло вдруг исчезает.
Я послушно иду за ним в сторону служебных помещений. Лахлан заставил меня выучить план, поэтому я знаю, что там расположен кабинет владельца. На ходу Лахлан достает телефон. Толпа расступается перед ним, будто косяк рыб перед акулой. Он отправляет кому-то сообщение: скорее всего, Коннору. Ждет ответа. Потом убирает телефон в карман и протягивает мне руку. Мы проскальзываем за дверь для персонала, и музыка с голосами становятся тише.
– Коннор отключил камеры, – шепотом сообщает Лахлан. – Надеюсь, мы успеем.
Сердце колотится от волнения и страха. Когда мы подходим к нужной двери, Лахлан одной рукой берется за пистолет а другой – за изогнутую ручку. Он прижимает ухо к дереву. Потом толкает дверь и, заглянув внутрь, жестом приглашает меня зайти.
Мы не включаем свет, только фонарики на телефонах. Лахлан идет к ноутбуку на столе и вставляет флешку. Я просматриваю бумаги – вдруг найдется что-то интересное? Заметки, письма, любые документы, где фигурируют цифры, – я фотографирую все подряд, даже не пытаясь вникнуть в текст. Трясущимися руками, с трудом удерживая телефон, перебираю страницы. Секунды тянутся неимоверно долго.
На глаза попадается счет-фактура.
– Лахлан! – шиплю я, протягивая ему листок. Он поднимает голову, вытаскивая флешку. – Пятьдесят тысяч. Наличными. Подрядчику.
Глаза у него вспыхивают, на губах появляется довольная ухмылка. Кажется, мною гордятся!
Я заливаюсь румянцем.
– Фотографируй, и уходим. Коннор потом проверит.
Я делаю снимок, но, не успев обогнуть стол, слышу голос из коридора. Кто-то рядом разговаривает по телефону. Я в панике замираю, но Лахлан хватает меня за талию и волочит к шкафу.
Он закрывает за нами дверь и выключает фонарик.
– Лахлан…
Рот мне зажимают ладонью. Еле сдерживаю крик. Кровь приливает к вискам.
– Тихо, – шепчут мне в ухо едва слышно. – Девочка, я с тобой.
Он крепко прижимает меня к груди, сжимая руки. Дверь кабинета скрипит, рядом раздаются шаги. Лахлан обнимает меня, не давая сорваться в приступ паники. Вошедший обсуждает по телефону заказы на спиртное, один за другим открывая ящики в столе. Лахлана, он, хвала Господу, не слышит. Тот шепчет мне на ухо:
– Все будет хорошо. Просто закрой глаза. Я тебя не брошу.
Мужчина подходит к шкафу, и паника сжимает горло.
– Ты молодец. Храбрая девочка, – твердит Лахлан. – Он тебя не тронет. Я убью его, если только попробует. Веришь?
Я киваю, не в силах говорить: Лахлан по-прежнему закрывает мне рот.
– Умничка.
Его губы прикасаются к виску, заставляя сердце бешено биться.
Ужас и желание… Два этих чувства сплетаются во мне воедино.
Вцепившись в его руку, я тяну ее вниз. Лахлан смотрит на меня сквозь очки. Наверное, думает, что я хочу оттолкнуть его и отодвинуться, но это не так. Я веду его рукой по своей шее и по ключицам, остановившись у сердца, заходящегося в бешеном стуке. «Хочу, чтобы ты трогал меня здесь», – безмолвно говорю этим жестом.
В следующий миг шаги стихают. Дверь кабинета хлопает. Воцаряется тишина.
Лахлан приоткрывает шкаф и выглядывает. Его ладонь все еще лежит на моей груди. Сердце под ребрами стучит. Лахлан наверняка чувствует его удары и понимает, что вызваны они не только паникой.
Снова вспыхивает желание, сверля живот. Я испытываю его слишком часто – например, когда Лахлан выходит утром из своей комнаты в сползших штанах и идет к кофеварке. Или когда взгляд мужа словно невзначай задерживается на моих губах. Или когда ночью я закрываю глаза и засовываю руку под пижамные шорты. Я кружу пальцами по клитору, а сама представляю, что меня трогает Лахлан. Хочу почувствовать его рядом по-настоящему, а не красть у темноты фальшивые мгновения.
Мысли кружат, дыхание сбивается. Взгляд цепляется за его губы.
Всего один поцелуй. Настоящий. Не в воображении. Хочу!
Я наклоняюсь к нему, но Лахлан напрягает ладонь, не позволяя мне приблизиться.
Щеки вспыхивают, а губы кривятся от обиды Я отодвигаюсь, рассчитывая, что Лахлан уберет руку. Но он не торопится.
– Нет, герцогиня, – шепчут мне.
Я сглатываю и качаю головой. Из груди вырывается сдавленное:
– Лахлан…
Наконец он убирает руку, однако отходить не торопится. Вместо этого проводит костяшками пальцев по моей щеке и заглядывает в глаза.
– Рано. Сперва я должен удостовериться, что ты меня простила. Иначе ничего не получится.
Не дав мне сказать ни слова, Лахлан смущенно улыбается, открывает дверцу шкафа и выходит.
Не зная, что и думать, я выползаю вслед за ним.
Лахлан поглядывает на меня через плечо, но молчит. Мы незаметно проскальзываем в бар; он достает телефон и пишет Коннору. У меня жужжат часы на запястье. В первое мгновение мелькает мысль, уж не добавили ли меня в общий чат, но на экране высвечивается имя Слоан. Я достаю мобильный и открываю сообщения.
Полагаю, тебе стоит знать…
Дальше идет ссылка на газетную статью. Прочитав заголовок, я сбиваюсь с шага.
Возбуждено уголовное дело
по факту исчезновения директора колледжа Эшборн
Затаив дыхание, кликаю по ссылке. На экране – фотография доктора Луиса Кэмпбелла. Надо бы почувствовать угрызения совести, но в душе у меня – абсолютный покой и удовлетворение.
Прочитать статью не успеваю: приходит еще одно сообщение от Слоан.
Если бы он погиб из-за
неосторожного обращения
с фейерверком, я бы тобой гордилась.
По спине пробегает холодок. Я поднимаю голову и вижу, как Лахлан сквозь толпу пробивается к бару. Отступив на пару шагов, я сворачиваю налево и выхожу на пустую террасу на крыше.
В смысле? Лахлан тебе
что-то рассказывал?
Нет. Ничего.
Холодный ветер обжигает щеки, гася внутренний жар. Такое чувство, будто стоишь на краю обрыва: упасть – страшно, но все равно хочется прыгнуть. Придумать ответ я не успеваю: телефон опять пиликает.
Решила, что нужно сказать.
Может, я чего-то не понимаю…
Но если мы с тобой в чем-то
похожи, то я тебя все равно люблю.
Очень-очень. Так и знай. Может,
как-нибудь поговорим по душам.
Глаза застилает слезами. Я пытаюсь смахнуть их, и грудь сжимает от облегчения и тоски. Но жалею я только об одном – что раньше не поделилась секретами с единственным человеком, который никогда не скрывал от меня своей сути.
Смахнув со щеки влагу, я набираю ответ.
Я тоже люблю тебя. Может, поговорим…
Убрав телефон в карман, смотрю на раскинувшиеся передо мной огни, пытаясь унять в душе бурю эмоций. Меня мучает томительное желание поцелуя, который так и не состоялся. Обида на Лахлана. Стыд и облегчение, что мои секреты раскрыты.
Проходит несколько минут, и за спиной хлопает дверь. Оборачиваться не нужно. Это Лахлан.
– Привет, – говорит он, вставая рядом. – Так и думал, что найду тебя здесь. Не возражаешь, если составлю компанию?
Улыбка получается тусклой, она едва трогает губы. Я отворачиваюсь, глядя на город.
– Как хочешь.
Лахлан облокачивается рядом о перила, прижавшись ко мне локтем. Порывы ветра, дующего с городских улиц, вскидывают мои волосы, приятно остужая разгоряченную кожу.
Широким жестом Лахлан обводит открывшуюся перед нами картину. На пальце у него блестит обручальное кольцо.
– Когда мы переехали в Америку, у нас был похожий вид из окна, – говорит он. – Мы жили в доме неподалеку.
– Одни? – уточняю я, и Лахлан кивает. – Сколько вам было лет?
– Мне – семнадцать. – Он одаривает меня горько-сладкой улыбкой, а затем снова смотрит на горизонт. – Мальчишек я отправил в школу, а сам пошел работать. Леандер устроил меня на фабрику по производству кожи. Днем, во всяком случае.
– А ночью?
Лахлан пожимает плечами:
– Я многим ему обязан. Он замел следы за мной и Роуэном. Привез нас сюда. Помог устроиться.
– Да, Слоан рассказывала. – Я смущенно улыбаюсь, а он закатывает глаза. Толкнув его в бок локтем, добавляю: – Но ты не обязан служить ему вечно. По крайней мере, так мне кажется.
– Если кто и сможет убедить Леандера, так это ты, – говорит Лахлан, усмехаясь и качая головой. – Он до сих пор в шоке, что его отравили в собственном доме простыми булками. Ты произвела на него впечатление!
Я ловлю его взгляд. Он стоит ближе, чем казалось. Глаза у него блестят, и он одаривает меня кривой усмешкой, в которой чувствуются отголоски грусти.
Мы перестаем улыбаться. Долго стоим под пронизывающим ветром. Я первой, хоть и с немалым трудом, отвожу взгляд и смотрю на город. Лахлан наблюдает за мной.
– Мне нравится здешний вид. Люблю открытые пространства. С такой высоты виден весь город, – говорю я.
Сердце колотится. Каждый удар вытаскивает из памяти то, что обычно я стараюсь гнать от себя. Оно стучит о ребра так гулко, что Лахлан наверняка слышит этот гул и замечает, как нервно бьется у меня на шее пульс. Но он ничего не говорит.
– К нам в дом вломились бандиты. Они убили отца. Ранили маму, она с тех пор хромает. Поэтому я ненавижу тесные помещения и плохо сплю ночами.
Лахлан мог бы усмехнуться и ответить шуткой. Но он молча стоит рядом. Я убираю с лица волосы и сосредоточенно гляжу на линию горизонта, где в черной дали горят крохотные точки огней.
– Мама разбудила нас посреди ночи. Спрятала в шкафу. Велела не выходить до самого утра, что бы ни случилось – если только она с папой не позовет нас или не приедет полиция. Наверное, она думала, что к рассвету эти люди уйдут. Надо было сидеть тихо. Не шевелиться. «Господи, убереги моих девочек». Вот и все, что она сказала перед тем, как уйти. Я в первый и в последний раз в жизни слышала, как мама молится.
Я тоже молилась той ночью: просила Иисуса спасти мою семью, но Он не ответил. Мы слышали три выстрела, крики, потом шум, пока воры искали деньги, драгоценности и ключи от машины. Потом они сбежали. А Бог молчал…
– Сквозь щель между дверями было видно будильник в соседней комнате. Мы несколько раз выглядывали, и я на всю жизнь запомнила время. Два двадцать четыре. Три восемнадцать. Пять тридцать девять. Шесть двенадцать. Шесть пятьдесят два. Наконец в семь утра сестра велела мне оставаться в шкафу, а сама спустилась к родителям. Мама была без сознания. Папа умер. С того дня я больше никогда не молилась. – Сделав глубокий вдох, сжимаю кулаки, выталкивая слова. – Даже в Эшборне, когда…
Последнюю фразу уносит ветер. Я не пытаюсь ее поймать. Она улетает, не готовая прозвучать вслух.
Я трясу головой. Это не та тема, которую можно обсуждать с другими людьми. Даже со Слоан, которая после Эшборна стала мне как родная. Мы обе знаем о том, что было, но молчим. На терапии психологам я говорила далеко не все. Боялась сболтнуть лишнего и подвергнуть опасности лучшую подругу. Проще было нацепить на себя другую личину: ту, которую я придумала, чтобы людям со мной было спокойнее. Мне казалось, что новый образ избавит меня от одиночества. Но внутри я оставалась наедине с истинным «я».
– Спасибо, – шепчу я, не в силах посмотреть на Лахлана. Глаза заволакивают слезы. – За доктора Кэмпбелла. За то, что позволил мне это сделать.
Возможно, Лахлан не понимает, о чем я. Но он все равно подходит ближе.
Закрыв глаза, я чувствую, как он проводит пальцем по щеке.
– Этот человек не пытался тебе помочь, хотя в этом заключалась его главная обязанность. Он справедливо заслужил свою участь.
Я отворачиваюсь, пряча лицо, и киваю. Лахлан обхватывает мою ладонь и бережно раздвигает пальцы, переплетая их со своими.
– Спасибо, – шепотом повторяю я, не отрывая взгляда от городских огней.
Губы сжимаются в тонкую линию. Тишина. Шум ветра, рокот машин под ногами, музыка за стеклом. Гулко стучит о ребра сердце. Спустя долгое время Лахлан начинает крутить на моем пальце обручальное кольцо. Туда-обратно. Взад-вперед. Движение столь простое и естественное, что он, наверное, даже не замечает, а вот у меня сердце сжимается, будто лист бумаги. В его сгибах и вмятинах навсегда отпечатывается образ Лахлана.
Не знаю, сколько проходит времени… Я невольно, не заметив этого, прижимаюсь к нему боком, чувствуя сквозь одежду тепло. Лахлан отпускает мою руку, обнимая за плечи.
Минуты тянутся, и наконец я говорю:
– Пора домой.
– Я тебя завезу.
У меня перехватывает дыхание.
– Ты не останешься?
– Нет, – отвечает он резко. Рука на моем плече становится тяжелее: – Мне надо к Леандеру.
– Сочувствую…
– Спасибо.
Повернувшись к Лахлану, я кладу руку ему на грудь. Целую его в щеку, встав на носочки. Сердце под ладонью заметно вздрагивает.
– Идем.
Через двадцать минут Лахлан высаживает меня возле дома. Он ждет, пока я включу свет и помашу ему из окна. Еще через двадцать минут на телефон приходит фотография: на ней грудь Лахлана с наклейкой в виде золотой звезды. Я ухмыляюсь, но следом приходит второе сообщение.
Моя первая золотая звезда!
Движусь в верном направлении.
Улыбнувшись, я беру в руки гитару, сажусь в круглое кресло возле окна и открываю блокнот на чистой странице. Печатаю ответ.
Все возможно, Бэтмен.
Поживем – увидим.
Я играю на пробу несколько аккордов.
В голове рождается новая песня.