Лахлан

Я сажусь в машину и берусь за руль. Набираю полную грудь воздуха, завожу двигатель и выезжаю на дорогу.

Следующие несколько часов пролетают как минута, но в голове постоянно крутятся мысли про Ларк. Чем ближе к одиннадцати, тем торопливее стучит в груди сердце. Пусть она не звонит, пусть крепко уснет. Но эгоисту во мне отчаянно хочется услышать ее голос…

В две минуты двенадцатого звонит телефон.

– Привет, герцогиня.

– Привет.

По голосу понимаю, что сна у нее – ни в одном глазу.

– Мне не спится. Нервничаю, наверное. Я тебя не отвлекаю от дел?

– Нет. Все нормально.

Пауза.

– Как прошел день?

– Плодотворно, – отвечаю я, стараясь не выдавать волнения. Я знаю, что ей до смерти хочется узнать, где меня носило. – Кое с кем встретился, переделал всякие дела…

– Здорово…

Ее так и подмывает спросить, но она молчит. Я, выдержав еще одну паузу, наконец говорю:

– Хочешь увидеть, чем я занимался?

В трубке раздается шорох. Судя по всему, Ларк вылезает из постели и подходит к окну.

– В смысле «увидеть»? Ты что, где-то рядом?

– Возможно, – туманно отвечаю я, и Ларк взволнованно вздыхает, отчего у меня закипает кровь. – Выйдешь на минутку? Я подготовил тебе один маленький сюрприз. Но если не хочешь, отдам потом, через несколько дней…

– Нет! Иду!

В трубке слышно, как Ларк торопливо собирается.

– Сумку не бери. Надень свитер. Выходи через заднюю дверь. Постарайся, чтобы тебя не видели. Звонок не сбрасывай. Иди к машине, я жду у входа.

– Ясно, – говорит Ларк, слегка запыхавшись.

Через пару мгновений я вижу, как она трусцой бежит по дорожке. Я завожу двигатель. Ларк распахивает дверь и садится рядом. Знакомый запах щекочет мне ноздри, унимая одолевшую меня тревогу.

– Куда едем? – спрашивает Ларк.

– Не скажу.

Она щурится и недовольно поджимает губы. В штанах тяжелеет, стоит представить, как они сомкнутся на головке. Заерзав, я устремляю взгляд на дорогу.

– Скажем так, мы удачно выбрали место для ночлега. Алиби получится идеальным.

Посмотрев на Ларк, я вижу, как она насторожилась, но в глазах все равно поблескивает волнение.

Почти не разговаривая, мы едем к месту назначения. Впрочем, в машине вовсе не тихо – Ларк старательно поет во весь голос. Видимо, она нервничает не меньше меня. Вспоминается вечер возле водохранилища: как я подъехал, и фары высветили одиноко стоящую на дороге женщину с залитым кровью лицом. Интересно, часто ли Ларк думает о той ночи?.. Она никогда не говорила про Джейми Меррика, труп которого я вытащил из озера, но я, улучив минутку, проверил его досье. Возможно, когда-нибудь Ларк захочет рассказать, что их связывало. Может быть, даже сегодня…

В одиннадцать тридцать мы сворачиваем и паркуемся между белым фургоном и старинным «Ягуаром». Перед нами коттедж с треугольной крышей; позади него плещется озеро, черные волны которого озарены светом из высоких окон. На крыльцо выходит Коннор, он машет нам. Ларк берется за ручку двери и хочет вылезти из машины, но я ловлю ее за запястье.

– Если не хочешь – можешь ничего с ним не делать.

– Ты о чем? – Ларк растерянно переводит взгляд на коттедж. – Кто там? И что я должна с ним делать?

– Сама увидишь. Но помни: ты в любой момент можешь уйти.

Ларк смотрит на меня, и ее взгляд сползает мне на губы. Она кивает, и я разжимаю пальцы.

Мы выходим из машины. Я достаю из багажника ящик с инструментами. Давлю в себе желание взять Ларк за руку. Мы поднимаемся по деревянным ступенькам и подходим к Коннору. Тот держит пистолет и кипу бумаг.

– Все в порядке? – спрашиваю я, забирая у него оружие и документы.

– В целом да. Он слегка распсиховался, пришлось хорошенько его обработать. Но сейчас он в сознании.

От Ларк волнами течет напряжение: она пытается понять, что происходит. Я проверяю, заряжен ли пистолет, после чего поворачиваюсь к ней лицом. Она дрожит от холода, и я, положив вещи на пол, снимаю куртку, чтобы накинуть ей на плечи. Глаза у нее блестят в тусклом свете. Она смотрит на меня, и весь остальной мир исчезает во тьме. Я вижу перед собой только ее. Приоткрытые губы, с которых облачками пара срываются выдохи. Бьющийся на шее пульс… Не удержавшись, я провожу кончиками пальцев по ее щеке. Дыхание у нее сбивается.

– Подожди пока здесь. Ты поймешь, когда настанет время заходить, – говорю я, опуская руку.

Ларк склоняет голову набок.

– Каким образом?

– Я подам тебе сигнал в виде летучей мыши.

Ларк закатывает глаза, а я, засмеявшись, киваю на ящик с инструментами, стоящий возле ног.

– Это тебе. Развлекайся.

Поцеловав Ларк в щеку, я разворачиваюсь и захожу в загородный дом доктора Луиса Кэмпбелла.

В гостиной горит тусклый свет. На стенах висят полки со старыми книгами. Рядом картины в тяжелых золотых рамах. Дипломы, награды, снимки с политиками: Кэмпбелл на них блистательно улыбается, расправив плечи в дорогом костюме, а седые пряди уложены – волосок к волоску. Рядом расположены фотографии с женой и неказистыми детками в школьной форме. Я останавливаюсь в центре комнаты и смотрю на один из портретов. Из дальнего угла несется хныканье. Обернувшись, вижу испуганные глаза человека с фотографии, только сейчас он не улыбается, а сидит, привязанный к стулу.

Передо мной директор колледжа Эшборн.

Надо признать, что при встрече с ним я испытываю немалое волнение.

Мне казалось, что чувства вроде радости, тревоги или надежды давно из меня выветрились. Но нет. С тех пор как в моей жизни появилась Ларк, мне приходится немало нервничать. Все началось в тот вечер, когда я вышел вслед за ней на балкон. Поначалу эти чувства бесили меня, но со временем они переросли в нечто большее. Теперь я понимаю, что испытываю волнение всякий раз, как вижу ее. Желание уязвить чересчур бойкую девицу превратилось в стремление узнать ее как можно ближе. Я не просто хочу слышать ее смех, я считаю своим долгом вызывать его. Я должен выбраться из ее тени и греться на свету. Сам того не заметив, я стал от нее зависим. Пропитался ею насквозь…

Теперь ее желания стоят выше моих. Даже те, о которых она не знает.

Как, например, необходимость встретиться с этим типом, привязанным нынче к стулу.

Я подхожу к Кэмпбеллу и срываю с его губ клейкую ленту.

– Ч-что вы себе позволяете? – рявкает тот.

В голосе с кембриджским акцентом отчетливо слышится паника. Он дергается, но Коннор крепко примотал его к стулу. Ему остается лишь бешено вращать глазами.

– Кто вы такой? Что это значит?!

– А вы как думаете?

Кэмпбелл делает паузу, взвешивая разные варианты, затем выбирает самый очевидный.

– Деньги. Если вам нужны деньги…

– Увы. Попробуйте еще раз.

В его глазах мелькает страх. Пульс над острым краешком воротника заметно частит.

– Значит, политические интриги…

– Мимо. – Я дергаю уголком рта в улыбке. – Для человека, который руководит школой искусств, вы не слишком-то креативны, доктор Кэмпбелл.

Он молчит, а я тем временем раскладываю на столе бумаги. Поднимаю верхний лист и протягиваю ему, чтобы он увидел текст.

– Меня привели сюда куда более интересные мотивы, нежели деньги или политика.

Щеки Кэмпбелла идут пунцовыми пятнами, он нервно поглядывает то на меня, то на распечатку в моих руках.

Подавшись ближе и уставившись ему в глаза, я растягиваю губы в улыбке.

– Я здесь ради мести.

– Я ничего не делал! – заявляет тот.

– Вот именно. Вы ничего не делали. – Я беру следующее письмо и протягиваю ему. – Вы ничего не делали, когда мисс Кинкейд выразила беспокойство по поводу психического состояния одной из студенток, которая под руководством некоего Лорана Вердона готовилась к поступлению в ваше учебное заведение. – Отбросив лист в сторону, беру следующий. – Мисс Кинкейд неоднократно поднимала вопрос о том, что Вердону не стоит оставаться наедине с ученицами после занятий. Вы опять не отреагировали, заявив, что он просто дает дополнительные уроки.

И снова письма, и снова жалобы, и снова имена. Я заставляю его читать распечатки одну за другой, пока не настает черед двух последних листков.

– Я не…

– Заткнись! – рявкаю я, вскидывая пистолет и направив дуло прямиком во вспотевший лоб.

Я сую Кэмпбеллу под нос предпоследний лист бумаги.

– На сей раз к вам обратился мистер Мехта. Его смутило, что одна из учениц… как он выразился? Ах да, «стала излишне замкнутой». Однажды вечером он заметил, как мистер Вердон выходит из зала искусств. Оттуда слышался плач. Мистер Мехта заглянул в зал и увидел ту самую замкнувшуюся в себе ученицу. Она сидела одна, в темноте, и размазывала по холсту черную краску. Когда ее спросили, что случилось, она не стала ничего рассказывать, но мистер Мехта заподозрил неладное. Он просил вас разобраться. Переживал за девочку.

Кэмпбелл окончательно посерел от страха.

– Речь идет о супруге моего брата. О Слоан Сазерленд.

Кэмпбелл пытается трясти головой, но мы оба понимаем, что это бесполезно.

– Я разговаривал с мисс Сазерленд. Она ничего не сказала. Не было оснований полагать, будто Лоран Вердон позволяет себе лишнее по отношению к ней или любой другой учащейся. Никаких доказательств, в чем-либо его уличающих!

– И никакого желания эти самые доказательства искать, верно? Потому что у Лорана Вердона тоже было немало связей; не меньше, чем у вас, а вы всячески старались поддерживать статус элитного колледжа, чтобы получать крупные пожертвования от меценатов, которые можно отправить себе в карман. Бизнес есть бизнес, так ведь?

– Клевета!

– Да ладно вам, доктор Кэмпбелл. Учитывая, что у меня на руках есть эти письма, неужто вы полагаете, будто я не получил доступ к вашим счетам. Кстати, как поживает ваша любовница? – Я качаю головой. – Нянька… До чего банально.

Сгустившаяся тишина становится такой тяжелой, что давит на плечи. Кэмпбелл сглатывает, губы у него дрожат.

– Послушайте, кем бы вы ни были. Я понимаю, что все это очень досадно, но факт остается фактом: обвинения в сексуальных домогательствах столь серьезны, что нельзя выдвигать их на основании одних лишь слухов. Кроме того, мистер Вердон больше не работает в Эшборне, и…

– О, это мне прекрасно известно, – перебиваю я.

Руки у меня подрагивают. Сердце с каждым ударом подбирается к горлу. От ярости краснеет в глазах. Я поднимаю копию последнего письма.

– Здесь говорится о девушке, которую любили все вокруг. Очень талантливой и жизнерадостной. Вам сообщил о ней мистер Аоки. Он нашел ее в музыкальном зале, дрожащую и в рваной одежде. Девушку явно подвергли насилию, но кто – она не сказала. Мистер Аоки всерьез за нее испугался. А на следующий день Лоран Вердон таинственным образом исчез.

Кэмпбелл нервно замирает, а я медленным и хищным шагом обхожу стол, пока не оказываюсь рядом. Взгляд прикован к бумагам. Я вижу имя. Осознаю страшный смысл, который стоит за этими словами.

– Девушку звали Ларк Монтегю. – Пистолет щелкает: я снимаю его с предохранителя. – Она моя жена.

– Не надо, прошу…

– Ты должен был беречь ее. Но не справился.

– Пожалуйста, не нужно… – вопит Кэмпбелл, когда оружие прижимается к его виску. – Если не хочешь ей неприятностей, то не трогай меня. Я заключил с Монтегю сделку и помог им скрыть исчезновение Лорана. Наши разговоры записаны. Если со мной что-нибудь случится, информация сразу попадет в ФБР!

– Ты про файлы, которые хранились в сейфе у тебя в кабинете, и про здешние копии? – В груди расцветает чувство глубокого удовлетворения: Кэмпбелл испуганно хнычет. Я сильнее вдавливаю дуло ему в кожу. – Ты молчал всю жизнь – не скажешь ничего и из могилы. Твой компромат давно обнаружен.

– Н-не надо, – молит Кэмпбелл. – Я отдам все, что у меня есть. Только не убивай…

– Не мне решать.

Я опускаю пистолет и отхожу.

Дверь открывается. Кэмпбелл взвизгивает: он слышит приближающиеся шаги.

– Добрый вечер, доктор Кэмпбелл, – тихо произносит Ларк.

Когда он видит ее, водянистые глаза вспыхивают надеждой.

– Мисс Монтегю, слава богу…

– Кейн, – поправляет его Ларк. – Миссис Кейн.

– П-простите, миссис Кейн. П-пожалуйста, п-помогите мне.

Ларк ставит ящик с инструментами на стол и, оперевшись на него рукой, глядит на трясущегося человека, которого я держу на мушке. Жена мне досталась воистину чудесная. Падший ангел, сочетающий порок и невинность. Очаровательное личико совершенно не вяжется с убийственным холодом, который сочится из мертвых глаз.

– Мой супруг решил преподнести мне подарок, – говорит она, открывая защелки на ящике. – Не терпится увидеть, что внутри. Вам тоже?

Ларк откидывает крышку. Кэмпбелл всхлипывает.

Ларк, радостно пискнув, хлопает в ладони и улыбается. Я, не сдержав ответной ухмылки, вижу, как она достает маленький стеклянный горшочек.

– Ты принес блестки! – Она трясет банку.

Я пожимаю плечами, корча невозмутимую гримасу, хотя щеки заливает краской. Ларк, решив этого не замечать, неторопливо разглядывает содержимое ящика, по очереди называя обнаруженные там предметы: от наклеек с блестящими звездочками до новехонького набора ножей.

Наконец Ларк достает из коробки иголку и золотые нитки.

– Знаете, тетушка научила меня шить, – сообщает она, вдевая нить в ушко и завязывая узелок.

Кэмпбелл дергается и испуганно хнычет. Она садится к нему на колено.

– Говорила, у меня к этому делу талант…

Уверенной рукой она прокалывает Кэмпбеллу нижнюю губу. Тот воет от боли, но его некому слушать. Ларк медленно протягивает нитку сквозь мясистую плоть.

– Вы знали, что именно поэтому я рассказала Слоан о том, что сделал со мной Вердон? – Ларк втыкает иглу в верхнюю губу и натягивает нить, закрывая первый шов. – Он порвал мне форму. Я хотела ее зашить. Но руки так сильно тряслись, что нитка не лезла в иглу. Пришлось просить Слоан.

Вокруг дырки спекается кровь. Ларк вонзает иглу, накладывая новый шов.

– Слоан починила мне форму, а я ей все рассказала, – говорит она, протягивая нитку. – Если бы вы знали, с каким омерзением я надевала наутро эти тряпки. По счастью, носить их долго не пришлось. Слоан сделала то, что должна была сделать я. Она показала, что демоны не всесильны, что их можно убить.

По лицу Кэмпбелла катятся слезы, но жалости я не испытываю. Раскаяния – тоже. Только тоску оттого, что моей жене пришлось пережить слишком много боли, и восхищение ее стойкостью, когда она делает еще один стежок. Потом еще один. И еще – пока губы не оказываются стянуты золотой нитью.

– Готово.

Двумя рывками Ларк затягивает нить и завязывает узел, затем обрезает излишки. Похлопав Кэмпбелла по плечу, она отходит назад, чтобы полюбоваться работой. Губы профессора распухли от туго натянутой нити, кровь размазалась по подбородку. Он таращит глаза, безмолвно умоляя о пощаде.

– Теперь ты не произнесешь ни слова. Как ты и хотел.

Ларк подходит ко мне и протягивает руку. Я вкладываю в ладонь пистолет. Она не нервничает и не дрожит. В голосе не слышится ни малейшей нотки страха.

– Удачно вам добраться до ада, доктор Кэмпбелл. И передавайте привет дьяволу от семейства Кейн.

Негромкий хлопок. Багровые брызги. В комнате воцаряется тишина. Ларк, ничего не сказав, возвращает мне пистолет. Дыхание у нее ровное, без малейших признаков беспокойства. Я бережно сжимаю ей пальцы, разделяя с ней момент радости.

– Коннор отвезет тебя обратно, – сообщаю я. В глазах у Ларк мелькает разочарование, но она старается его спрятать. В груди у меня теплеет. – Я здесь приберусь. Ни о чем не переживай. Хорошо?

– Ладно.

Ларк, на секунду замешкавшись, сжимает мне пальцы и, приподнявшись на цыпочки, целует в щеку.

– Спасибо, Лахлан. Я… – Взглянув на труп Кэмпбелла, она одаривает меня усталой улыбкой. – Это было именно то, что мне нужно.

Она выходит из коттеджа, ничего не сказав Коннору, который стоит рядом с дверью.

– Все нормально? – спрашивает тот, отгоняя от меня внезапное желание последовать за женой.

– Да, – отвечаю я. Взяв из ящика с инструментами нож, разрезаю веревки и скотч, которые удерживают безжизненное тело Кэмпбелла на стуле.

– Ты слышал про клуб под названием «Пасифико»?

– Нет. Ни разу. А что там?

– Я нашел кое-что интересное в ваших записях. Это место может быть связано с происходящим.

По спине пробегает электрический разряд.

– Да? – спрашиваю я, наклоняясь, чтобы разрезать веревки на лодыжках у Кэмпбелла. – Каким же образом?

– Каждый месяц через бухгалтерию клуба проходят крупные платежи, но я не смог выяснить адресата. Сумма составляет пятьдесят тысяч долларов. На сегодняшний день было шесть переводов. Владельца зовут Лукас Мартинс. Это троюродный брат Боба Фостера.

– И за что, по-твоему, платят?

– Не могу сказать. Никаких подробностей, только суммы. Наверное, стоит заглянуть в сам клуб, а может, найдется что-нибудь и на жестком диске.

– Спасибо. Загляну.

Я разрезаю последнюю веревку и сталкиваю Кэмпбелла с окровавленного трона. Тело с глухим стуком падает на пол. Постояв немного в тишине, я кивком указываю на дверь.

– Пригляди за ней. Ладно?

Коннор фыркает. Я достаю из ящика с инструментами болгарку и подключаю к сети.

– Естественно, дружище.

– Что смешного?

– Ничего. Просто рад за тебя, приятель.

– Заткнись, придурок.

Я включаю машинку, чтобы не слышать довольного гогота. Коннор выходит из коттеджа. Когда он уходит, я выключаю прибор, прислушиваюсь к гулу двигателя отъезжающей машины и только потом берусь за дело.

Когда возвращаюсь домой, на часах почти три, и хотя мне неимоверно хочется написать Ларк, я давлю в себе это желание. Все еще возбужденный ночными событиями, я вывожу Бентли на прогулку, затем отношу ящик с инструментами в мастерскую, заранее положив туда свой трофей. Я видел здесь одну коробку, которая идеально сгодится для моих целей, а еще – нераспечатанные банки с прозрачной эпоксидной смолой. Подключив телефон к колонкам, запускаю аудиокнигу и наливаю себе выпить. Отмываю свой трофей в раковине, вытираю его насухо, после чего достаю золотую проволоку для рукоделия и начинаю крутить из нее каркас.

Не успеваю придать нужную форму, как звонит Ларк.

– Привет, – говорю я, включив громкую связь, чтобы не отрываться от дела.

– Привет.

– Кто-нибудь видел, как ты уходила?

– Нет, вряд ли. Никого не было.

– Хорошо. Будем считать, что ты профессиональный шпион.

Ларк вместо ответа хихикает, а потом громко зевает.

– По-прежнему не спится? Я надеялся, что наша небольшая экскурсия утомит тебя и ты уснешь без задних ног.

Ларк смеется:

– Наверное, я слишком устала.

Скорее всего, так и есть. Она измотана до предела: и физически, и ментально. Ларк все больше и больше тускнеет, превращаясь в собственную тень.

Во рту у меня становится горько.

– Кстати, как отдыхается? Хотел спросить раньше, но не успел.

– Тут здорово… – отвечает Ларк, и в трубке слышится шорох простыней.

Представляю, как она лежит в мягкой постели. На ней, скорее всего, кружевные шортики и майка на тонких бретельках, которые я положил в чемодан. Стоит представить, как черная ткань невесомо льнет к светлой коже, как в штанах моментально твердеет.

– Днем я поплавала в бассейне, после ужина позанималась Бикрам-йогой…

– Чем-чем?

– Ее еще называют горячей йогой. Это когда в зале сильно повышают температуру. Я вся взмокла с головы до ног. С меня прямо-таки капало…

Член нетерпеливо дергается. Я ерзаю.

– А, ясно… М-да…

– Невероятные ощущения! Я до сих пор чувствую себя ужасно гибкой. Мне даже удалось принять позу Йоганидрасана.

– Понятия не имею, что это такое, но звучит угрожающе.

– Это поза для отдыха. Ложишься на спину, закидываешь ноги за голову, а руки кладешь под задницу. Я попросила инструктора сфотографировать. Сейчас пришлю тебе снимок.

Телефон тренькает, и приходит фотография. Ларк скручена в какой-то неимоверный узел. Шорты на заднице натянуты; сильные ноги, покрытые каплями пота, загнуты вдоль торса и скрещиваются над головой. Если стянуть с нее шортики…

Охренеть…

Я снимаю очки и вытираю ладонью лоб.

– Это… просто фантастика.

Ларк хихикает, и я мысленно спрашиваю себя, знает ли она, что со мною творит. Придется дрочить третий раз за вечер, представляя, в какие еще позы она скручивалась. Если, разумеется, я хочу уснуть.

– Тебе и самому полагается спать. Уже очень поздно. Чем занимаешься? – спрашивает она, и я, сжав переносицу, делаю глубокий вдох, прежде чем снова надеть очки.

Чем занимаюсь? Пытаюсь не сдохнуть от сильнейшего приступа спермотоксикоза на моей памяти.

– Так, ничего особенного, – говорю я, выпутывая пальцы из завитой спиралью проволоки. – Пью, слушаю книгу…

«Жду, когда позвонит жена», – заявляет молчавший доселе внутренний голос.

Нет, ничего я не жду! Не собираюсь уподобляться Фионну.

Ларк с легким смешком вздыхает:

– Наверное, надо спросить, что за книгу ты слушаешь?

– Лучше не стоит.

Она снова смеется, на сей раз искренне:

– Ладно, Бэтмен недоделанный. Можешь и дальше хранить свои секреты рядом с резиновым костюмом.

– Костюм, чтобы ты знала, не из простых. Синтетический каучук премиум-класса. С потайными карманами. Самая высокотехнологичная вещь из тех, что есть на рынке.

Ларк хохочет, а я, перестав улыбаться, задаю вопрос, который не дает мне покоя с тех пор, как я отправил ее в лодж.

– Как думаешь, тебе удастся выспаться?

– Хотелось бы верить. – Ларк замолкает, и я слышу слабый отзвук ее дыхания. – Но… я хотела тебя попросить об одной услуге…

Я ни о чем не спрашиваю. Просто молчу, позволяя ей сформулировать мысль.

Пауза растягивается на целую вечность.

– Ты не мог бы… почитать мне вслух? Знаю, это глупо, но я готова послушать что угодно. Хоть справочник по стрельбе или инструкцию по работе с кожей. Даже историю изобретения сушильных машин. В общем, без разницы. Возможно, знакомый голос поможет мне расслабиться. Если тебе не слишком трудно… Я знаю, что уже очень поздно; почти утро, можно сказать. Ты наверняка и сам устал, и…

– Ларк… – Я откидываюсь на спинку стула и кладу руки на столешницу, на мгновение забыв о своей поделке. – Мне не трудно. Ясно?

– Ясно.

Ларк протяжно вздыхает.

– Подожди минутку, ладно? – Я открываю на телефоне приложение с книгами и вбиваю запрос, но искомого не находится. Впрочем, нужный файл есть в интернет-магазине, и я с довольной ухмылкой его скачиваю. – Тебе понравится. Говорят, у сушилок чрезвычайно занимательная история!

– Жду не дождусь.

Сначала непривычно читать вслух, но я быстро ухватываю ритм истории про пленника, замыслившего дерзкий побег из тюрьмы. К нему в руки попадает артефакт, который воздействует на героя загадочным образом. Тихим зловещим шепотом я рассказываю, что узник, держа артефакт, слышит странные голоса, источника которых не наблюдается. Беднягу прошибает лихорадочный пот. Возможно, к побегу его побуждает некая скрытая сила?.. Когда тюремщики, обнаружив пропажу, устремляются в погоню, беглец попадает под машину, но металл сминается вокруг него, не причинив ни малейшего вреда. Герой смотрит на руку, а там сквозь кожу проступает незнакомый символ…

– Это «Константин», да? – с благоговением шепчет Ларк. Если закрыть глаза, можно представить, как на щеках у нее растекается румянец. – Ты читаешь мне сценарий «Константина»?!

– Хм-м-м… Так вот что это за книга…

В трубке воцаряется тишина.

– Возможно, ты права, – продолжаю я и жду от Ларк ответа, но она молчит. – На экране все смотрится иначе. В фильме начало получилось более удачным. Момент, когда его сбивает машина, – очень неожиданный.

– Так ты смотрел?!

Я пожимаю одним плечом, хотя Ларк разумеется, меня не видит.

– Да.

– Когда?!

Снова незаметно поведя плечами, я кладу свернутую спиралью проволоку в коробку и загибаю концы под нужным углом, чтобы конструкция стояла вертикально.

– Первый раз – около двух недель назад.

– А сколько всего?

– Не помню, герцогиня. Раза два, наверное…

– Врешь! – говорит Ларк со смешком: – Скажи правду.

– Тогда двенадцать.

– Двенадцать… – шепотом повторяет она.

Ухмыльнувшись, я беру трофей с влажного, успевшего пропитаться кровью полотенца и кладу его в проволочную клетку. Золотую спираль надо чуточку подправить – тогда она будет выглядеть идеально.

– Я думал, ты засыпаешь. Мне читать дальше или как? Я еще не добрался до самой первой реплики Киану.

– М-м-м… Продолжай.

– Знаешь, мне говорили, что я похож на него, только намного брутальнее.

– Лахлан Кейн, заткнись! Не смей сравнивать себя с Киану Ривзом и тем самым подталкивать меня к прощению. Это кощунство!

– Я обязан был попробовать.

Ларк смеется, а я, отпустив еще пару колкостей в адрес актера, снова открываю книгу. Я читаю про отца Хеннесси и беса, которого тот не способен изгнать. Вывожу на сцену Константина в исполнении Киану, но тот, по словам Ларк, чересчур агрессивно рычит – совсем как я в ту ночь, когда мы с ней познакомились.

– Нужно не рявкать, а бурчать, причем как можно более угрюмо, словно ты до смерти устал. В общем, будь собой, только представь, что убиваешь не людей, а демонов, – заявляет она, и вскоре мне удается войти в роль.

В конце концов Ларк замолкает, перестав реагировать на мои слова. Прислушавшись, я разбираю в трубке тихое, ровное дыхание спящего человека.

Чуть заметно улыбнувшись, ставлю телефон на беззвучный режим и откладываю в сторону, возвращаясь к своей поделке.

Звонок на всякий случай не сбрасываю – вдруг Ларк проснется.