Лахлан ждет меня возле «Чарджера», прислонившись к машине и скрестив на груди руки. Я выхожу из больницы в пасмурное утро: на одном плече – сумка, на другом – гитара. За очками прячу взгляд, но Лахлан наверняка замечает мое беспокойство. Он не в первый раз встречает меня после работы. Последние три недели муж крутится рядом, пытаясь найти общий язык, но сегодня его вид меня настораживает.
Лахлан открывает дверь машины и откидывает спинку сиденья, чтобы я могла сложить назад вещи. Но я не спешу подходить.
– Ну же, герцогиня. Поехали.
– Куда? – спрашиваю я.
– Пока секрет.
Сглотнув, я нервно тереблю ремешок сумки. В груди гулко стучит; сомнения и скепсис давят на плечи тяжестью.
Лахлан подается было в мою сторону, но я не трогаюсь с места. Дыхание клубится паром в холодном воздухе.
– Ну же… В салоне теплее.
– Чем в багажнике, да?
Он кривится:
– По-моему, подобные шутки неуместны.
– Должна же я была тебе припомнить.
Лахлан рассеянно трет затылок. Я скрещиваю на груди руки: интересно, чем он ответит. Мы никогда не говорили о той ночи открыто – из упрямства или страха разрушить хрупкий мир. Однако сегодня Лахлан не похож на себя, и в глазах у него мелькает странное выражение.
Он снова шагает ко мне. Я упираюсь каблуками в асфальт.
– В тот вечер, когда мы встретились… – начинает он, и в голосе отчетливо слышится сожаление. – Когда я выместил на тебе злобу и запихнул в багажник… то вел себя неправильно. И, наверное, даже жестоко. Хотелось бы все исправить. Но я не могу. Могу только сказать, что мне стыдно. Но просить прощения я не стану.
Я расправляю плечи и вздергиваю подбородок:
– Надо же, практически тянет на извинение, если б не последняя фраза.
– Я не собираюсь просить прощения, потому что намерен его заслужить. – Лахлан делает еще один шаг. Он осторожно берется за ремень моей сумки и снимает ее с плеча. – Ты ведь скажешь мне, когда это случится?
Щеки у меня горят на холодном ветру. Лахлан это видит. Чуть заметно улыбнувшись, он разворачивается и идет к машине.
– Похоже, ты в себе очень уверен, – бросаю я вслед.
– Я не из тех, кто легко сдается. Даже не рассчитывай.
– А если я не прощу тебя до самого развода, когда мы решим все свои проблемы? – спрашиваю я. – Ты ведь не станешь сильно сокрушаться по этому поводу?
Лахлан вздрагивает – мои слова явно угодили в цель.
Он кладет сумку на сиденье и снимает очки, поворачиваясь ко мне лицом. Скрипнув кожей перчаток, я крепко сжимаю ремень чехла для гитары. Держусь за него так, будто это спасательный круг.
– Конечная дата не обозначена, птичка моя. Залезай, – говорит Лахлан. – Нам нужно заехать в одно место, и пока ты не спросила снова: нет, я не скажу, куда. Это сюрприз. Поэтому прошу тебя, садись.
Ухмыльнувшись, я подхожу ближе и наконец протягиваю ему инструмент.
– «Прошу тебя». Даже не знала, что подобные фразы есть в твоем лексиконе.
– Я полон сюрпризов, – сообщает Лахлан, кладя гитару на заднее сиденье и возвращая пассажирское кресло на место. Он протягивает мне руку, но я с подозрением гляжу на нее.
– Что ты делаешь?
– Помогаю жене сесть в машину. Как и полагается джентльмену. Хочешь верь, хочешь нет, но я цивилизованный человек и не всегда бываю варваром. Просто ты застала меня в дурном настроении.
Не выдержав, я фыркаю, и Лахлан уточняет:
– Да, пожалуй, ты права, в дурном настроении я бываю частенько.
– Знаешь, твоя рыцарская жилка меня пугает.
– Тогда тебе остается два варианта: или привыкнуть к моим странностям, или огрызаться на каждом шагу. В любом случае меняться я не собираюсь.
– Если рассчитываешь снискать мое расположение и тем самым принудить простить тебя – даже не мечтай, – говорю я, все-таки вкладывая ладонь в его лапищу.
Он смеется, помогая мне сесть в машину:
– Постараюсь запомнить: принуждать Ларк к чему-либо – бесполезно.
Лахлан выезжает с парковки. Мне кажется, что он слишком крепко сжимает руль. Я подключаю телефон к магнитоле. Когда машина останавливается на красный свет, я с невинным видом спрашиваю, какую музыку включить, а Лахлан в ответ выдает череду ругательств и сердито смотрит на меня. Я отворачиваюсь к окну, пряча ехидную ухмылку.
Не сразу, но мы находим общий язык и вскоре принимаемся болтать на разные темы. Лахлан расспрашивает о группе, с которой мне предстоит выступать, а я легко отвечаю, не чувствуя подвоха.
Но вот мы неожиданно сворачиваем в тихий переулок и останавливаемся возле невысокого забора.
– Что здесь?
Я верчу головой, глядя то на Лахлана, то на бревенчатый дом, к которому ведет мощеная дорожка. Черно-золотая вывеска гласит: «Лодж “Рок-Роуз”». Подозрения накатывают волной, сжимая грудь. Беззаботность испаряется.
– Ты что… Решил упечь меня в психушку, чтобы избавить от… как ты выразился, «нездоровой страсти к блесткам»?
– Господи, Ларк! – Лахлан расстегивает мне ремень безопасности, возвращая пряжку на место.
– Лодж «Рок-Роуз» – это клиника для лечения бессонницы.
Дыхание сбивается в горле: я пытаюсь осмыслить его слова.
– Что?..
– Клиника для лечения бессонницы. – Лахлан достает из кармана брошюру и протягивает мне. – Сеансы звуковой терапии. Йога. Акупунктура. Специальное питание. Здесь работает один известный профессор, доктор Саркисян. Он составляет индивидуальный план лечения.
– …Л-лечение бессонницы? – шепчу я, и мои слова эхом отдаются в машине.
– Оно самое. Проведешь здесь выходные, попробуешь расслабиться. Если не получится, ничего страшного. Придумаем что-нибудь еще. В любом случае тебе надо отдохнуть.
Я щурюсь, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
– Ты что, решил похитить меня и запереть здесь с какими-то гнусными целями?
– Ничего подобного!
– Но…
– Тебе. Надо. Отдохнуть!
Лахлан впивается в меня взглядом, будто желая впечатать в голову каждое слово. Я поджимаю губы, и глаза застилает слезами. Лахлан стискивает пальцы в кулак, словно хочет дотронуться до меня, но не имеет права.
– Слушай, как только я уеду, можешь вызвать такси. Но хотя бы поговори с врачом.
– Ты не останешься?
– Нет, – качает он головой, потирая шею. – Наверное, так будет лучше.
– Да, – киваю я, тускло улыбнувшись. – Логично.
Я бегло пролистываю брошюру. Признаюсь, мысль об отдыхе выглядит донельзя соблазнительной. Но времени нет совершенно. Положив брошюру на колени, я гляжу на бревенчатый домик.
– У меня слишком много дел…
– Дела подождут. Ты можешь найти немного времени для себя.
Вяло кивнув, я ничего не отвечаю. Молча разглядываю домик, судорожно выводя узоры по тыльной стороне ладони.
– А что будешь делать ты? – наконец спрашиваю я, не желая смотреть в сторону Лахлана.
– До конца дня я буду занят. Но вечером можешь позвонить, если захочешь. Я вернусь к одиннадцати. До понедельника больше никаких планов.
В ответ я молчу, и в голове проносится тысяча мыслей. По шее расползается румянец. Я смотрю в окно и нервно покусываю губу. Хочу остаться, но гложет страх: вдруг Этель станет хуже? Кто выгуляет Бентли? Как отменить репетиции? А самое неожиданное: вдруг Лахлан намеренно пытается спровадить меня из дома? Может, он хочет провести вечер с женщиной? У нас же фиктивный брак, мы не клялись друг другу в верности.
…Откуда эта пустота в груди и ядовитые мысли?
– Всего пара дней, Ларк. Если что-то случится, я мигом приеду и заберу тебя. Коннор проверяет добытую нами информацию и ищет улики против Фостера; еще я поручил ему заглянуть в полицейскую базу данных. Надо ждать, когда он закончит. Этель я навещу. Бентли отвезу к ней. Телефон можешь отключить, у меня есть здешний номер, и если что, тебя сразу предупредят. Но все будет хорошо. Обещаю.
Я не знаю, что ему ответить. Что боюсь отпускать его, хотя он никогда мне не принадлежал? И почему меня вообще заботит, с кем он встречается за моей спиной?
У нас же фиктивный брак. Ничего серьезного.
В машине воцаряется тишина. Паузу прерывает легкое прикосновение пальцев к моей руке.
Я поворачиваю голову и впиваюсь в Лахлана взглядом. Он резко отводит руку, словно обжегся. К глазам подкатывают слезы.
– Ларк…
– Почему все так сложно?.. – бормочу я.
Лахлан качает головой и недоуменно морщит лоб:
– Что именно?
Смахиваю предательские слезы, но они упрямо катятся по щекам. Лахлан растерянно на меня смотрит.
– Ты, – говорю я, взмахнув рукой. Еще одна слезинка против воли капает с ресниц. – И все остальное. Не хочу думать о том, куда ты идешь и что будешь делать. Не знаю, почему мне вообще есть до этого дело. Но я должна знать, и это очень важно, и…
Лахлан берет меня за подбородок и заглядывает в глаза. Я опускаю веки.
– Ларк… – шепчет он.
Я пытаюсь скрыть от него свои чувства, но смятение неудержимо, расплавленной лавой, пробивается наружу. Щеки обжигает жаром. Под пальцами Лахлана нервно стучит пульс.
– Ларк, посмотри на меня.
Открываю глаза, но не могу выдержать его взгляд, где смешались боль и раскаяние.
– Я знаю, что не о таком муже ты мечтала. Понимаю, я отнюдь не идеален, – говорит Лахлан, беря меня за руку. – Но если боишься, что я предам тебя, – зря. Я не из таких. Неважно, что у нас не вполне обычный брак. Если я поклялся, то слово свое держу.
Пальцем он стирает дорожку от слез. Я набираю в грудь воздух и выпускаю его тонкой струйкой сквозь сжатые губы. С немалым усилием все-таки загоняю страхи, сомнения и надежды глубоко в душу. Собравшись, вздергиваю подбородок. Наши взгляды сталкиваются. Лахлан прячет улыбку.
– Я… мне, в общем-то, без разницы, чем ты занимаешься в свободное время, – наконец мямлю я.
Усмехнувшись, он убирает руку, хотя на щеке до сих пор ощущается след его пальцев.
– Разумеется.
– И я тебя вовсе не простила!
– Понимаю.
– И если ты хочешь усыпить мою бдительность…
– Тут понадобится гипноз.
– …То ничего не выйдет. Подушками и чаем меня не купишь.
– Я вовсе не пытаюсь тебя подкупить. – Лахлан вмиг становится серьезным. Он наклоняется ко мне и ловит взгляд. – Ты растворяешься в чужих бедах, забывая о себе. За чужими проблемами напрочь забываешь про свои. Так нельзя – можно довести себя до упадка сил. Я не готов смотреть, как ты себя губишь. Поверь, здесь тебе сумеют помочь.
Он кивает в сторону дома, и я, проследив за его взглядом, краем рукава промокаю ресницы.
– Хорошо, – говорю, старательно все обдумав. Повторяю это слово еще раз и решительно киваю, после чего снова смотрю на Лахлана. – Спасибо.
Невыразительно улыбнувшись, он выходит из машины, забирает мою сумку с заднего сиденья и вытаскивает из багажника чемодан. Я ворчу, что он рылся в моих вещах и вообще слишком многое себе позволяет, но в глубине души испытываю восторг. Мне все здесь нравится: и бревенчатое здание клиники; и озеро с каменистым берегом, раскинувшееся за домом; и дорожки, змеями уходящие в лес.
Сотрудники на стойке регистрации оформляют документы, попутно рассказывая о процедурах. Спиной чувствую, как Лахлан смотрит на меня. Когда служащий берет мой багаж и предлагает проводить к номеру, я на миг замираю в центре холла и поворачиваюсь к мужу лицом. Знаю, что выгляжу не лучшим образом. Глаза опухли, ресницы мокрые от слез, щеки в пятнах. Но Лахлан смотрит так, будто нет в мире женщины краше и он не может отвести от меня глаз.
– Спасибо, – шепчу я.
Он кивает. Надо бы развернуться и уйти, но я стою как вкопанная.
Лахлан подходит ближе.
Я застыла в центре зала, словно прилипнув ногами к каменному полу. Лахлан останавливается прямо передо мной. Он проводит рукой по моим волосам и притягивает к себе, заставляя щекой прижаться к груди.
– Отдохни, – шепчет он мне на ухо. – Скоро увидимся.
Он ласково целует меня в висок. Я вдыхаю запах кожи, амбры и мятной свежести. Затем Лахлан отпускает меня, меланхолично улыбнувшись напоследок, засовывает руки в карманы куртки и уходит. На самом пороге он оглядывается через плечо и видит, как я стою на том же месте с раскрасневшимися щеками и чуть заметно улыбаюсь.
Скорчить надменную гримасу я не успеваю. Лахлан отворачивается и выходит за дверь.