Тетушка стучит в дверь. Мы выжидающе молчим. Долго не открывают, и Этель не отказывает себе в удовольствии садануть по двери тростью. Наконец та распахивается. На пороге стоит Эва.
Этель одаривает ее улыбкой, предвкушая фейерверк, который раскрасит очередную семейную встречу. Она целует племянницу в обе щеки и отходит в сторону, чтобы лучше видеть, как первые капли масла падают на раскаленную сковородку переменчивого нрава моей старшей сестрицы.
– Жавороночек… – сухо произносит Эва, обнимая меня за плечи.
– Я успела по тебе соскучиться. Думала, ты давно уехала домой.
– Через неделю. Эдвард сейчас занят делами и совершенно забыл про семью.
Почуяв неладное, сестра косится на Лахлана, потом смотрит на меня. Я знакома с Эвой не первый день. Нельзя показывать дьяволу страх: in nomine Patris и все такое. Поэтому свои мысли и чувства я держу при себе.
– Итак… – Эва медленно поворачивается к Лахлану. – Ты меня представишь?
– Разумеется!
Ухмыльнувшись, я беру Лахлана под локоть. Рука как камень – ни единой мягкой мышцы. Неимоверно хочется потыкать в нее пальцем.
– Лахлан, перед тобой моя старшая сестренка Эва. Дорогая, это мой… Лахлан, – говорю я, в последний момент струсив.
– Муж, деточка, – вставляет тетушка.
Эва пронзительно ахает, и эхо разносится под сводчатыми потолками прихожей.
– Муж? Что значит «муж»? Какого черта? – Разинув рот, она глядит на тетушку, хватает меня за руку и снова кричит: – Ты охренела?!
Этель, откровенно любуясь истерикой старшей племянницы, не упускает возможности подлить масла в огонь.
– Деточка моя, в таких случаях принято говорить «Поздравляю».
– Что происходит? Ты вышла замуж? Когда? Зачем?!
– Что за шум? – раздается голос матери. Судя по неровным шагам, она тоже решила выглянуть в коридор. – О, привет, Ларк, доченька. Я…
Увидев Лахлана, мать замолкает. Эва кричит:
– Мама, она вышла замуж! Ларк. Замуж! Представляешь?
Сестра хватает меня за руку и тычет кольцом в нос матери. Та, сразу узнав бриллиант, изумленно глядит на тетушку.
Этель усмехается. Они начинают шумно обсуждать новости, перекрикивая друг друга.
– Охренеть, – шепчу я Лахлану. – И это мы еще в дом не зашли…
Тот хмыкает, смерив меня ехидным взглядом:
– Учись, герцогиня.
Он подмигивает и протягивает матери черный пакет с подарком.
– Возьмите, пожалуйста. – Лахлан вытаскивает из вороха папиросной бумаги бутылку «Шато Петрус» две тысячи восемнадцатого года. – Еще есть виски «Спрингбэнк», если любите крепкие напитки. Мне показалось, что в подобных обстоятельствах выпивка не помешает.
Споры стихают. На Лахлана устремляются три крайне внимательных взгляда.
– Честное слово, все не так страшно, как вам кажется.
В ответ – тишина. Хочется схватить Лахлана за руку и сбежать с ним за дверь. Но тут Эва, сверкнув глазами, забирает у Лахлана бутылку и уходит.
Мама пристально на меня смотрит.
– Мне не терпится услышать вашу версию событий. Прошу, заходите, – говорит она и уходит вслед за дочерью. За ними, как тень, движется тетушка.
Лахлан протягивает мне ладонь. Я скрещиваю руки, а он пожимает плечами: мол, «как хочешь».
– Ты нарочно усилил акцент, чтобы поразить мою мать и сестру мнимым ирландским обаянием? – шиплю я.
Лахлан расплывается в коварной улыбке:
– Женушка, ты обижаешь меня подозрениями.
– Вот, опять!
Лахлан сует мне под нос татуированную руку, и я, драматично вздохнув, берусь за нее.
– Я же говорил, все будет хорошо!
– Заткнись. Прошло всего пять минут. Еще не раз успеем все испортить.
Под жаркую перепалку мы идем на кухню, где мать с сестрой наперебой объясняют отчиму, что я умудрилась выйти замуж за Лахлана Кейна: да-да, того самого! Родители многозначительно переглядываются. Эва, к счастью, не понимает истинных причин их смущения. Если бы она знала правду, то Лахлана ничто бы не спасло. Сестренка всегда заботилась о родных, и я на девяносто девять процентов уверена, что всю свою сознательную жизнь она ищет повод пробудить в себе нашу семейную жажду крови.
Я стараюсь излучать все, что положено новобрачной: счастье, радость и искреннюю любовь к человеку, в чью руку вцепилась клещами. Представив Лахлана отчиму, не отхожу от него ни на шаг. Надо убедиться, что моего мужа не разорвут на части прямо за обеденным столом. Разумеется, на нас обрушивается шквал вопросов. Даже в столовой их поток не ослабевает. Некоторые весьма болезненны. Когда прошла церемония? Где? Почему не позвали родных?
– Потому что я так велела, – заявляет тетушка, разом закрывая тему. – Вам и без того хватало забот. Поэтому, когда Ларк обмолвилась, что встретила достойного мужчину и хочет связать с ним жизнь, я попросила ее обойтись без церемоний. Я хотела разделить с ней этот момент, поэтому мы действовали второпях. Да она и сама не собиралась поднимать шумиху.
Этель, словно в подтверждение своих слов, начинает кашлять – долго, надсадно, до хрипоты. Мама поглаживает ее по плечу, сестра достает салфетки. Когда приступ наконец унимается, тетушка первым делом произносит:
– Знаете, как они познакомились? О, внукам будет что рассказать… Он засунул нашу девочку в багажник!
Господи!..
– Что? – Эва роняет вилку, впиваясь в Лахлана взглядом. Тот впервые за день столбенеет. – В багажник?!
– Все не так плохо, – протестую я, пытаясь спасти ситуацию. – Я оказалась… не там, где следовало. Нужно было срочно исчезнуть.
– Неужели?..
– Ага.
– Не хочешь рассказать поподробнее? – спрашивает Эва, с театральным изумлением приподняв брови.
– Не особо.
– И чтобы исчезнуть… Тебе, Ларк Монтегю!.. Пришлось лезть в багажник?!
– Ну, все закончилось хорошо, поэтому… – Я пожимаю плечами и с трудом откусываю кусок ростбифа. – Ничего страшного. Как сказала тетушка, будет о чем поведать внукам.
Очередная ложь.
Недомолвки и полуправда обволакивают меня маслянистой грязью. Кажется, все маски, за которыми я прячусь, испачкались в этой липкой лжи.
– Признаю, что с багажником я погорячился, – говорит Лахлан, смущенно опуская глаза. – Но других вариантов не было. К счастью, Ларк нашла силы меня простить.
Решив в тот момент отпить воды, я кашляю так сильно, что вынуждена выплюнуть ее обратно в стакан.
Мать и отчим обмениваются мрачными взглядами. Мама от злости сжимает губы, а Дэмиан смотрит с такой обидой, что становится жутко. Я беру его за руку, пытаясь поймать взгляд.
– Прости, папа, – шепчу, и комок подступает к горлу. – Я всегда мечтала, чтобы ты отвел меня к алтарю… Но я так неожиданно влюбилась в Лахлана… – Надеюсь, что в моем взгляде на мужа можно разглядеть обожание. – И… в общем…
В глубине души хочу, чтобы он разозлился. Чтобы вытряхнул из меня душу, как пыль из ковра. Потребовал объясниться, крича до хрипоты. Но в его глазах, скорее всего, не произошло ничего необычного. Просто падчерица снова доказала, что ей плевать на последствия. Она всегда поступает как вздумается. Чего еще ждать от девчонки, которая звонит посреди ночи с просьбой помочь избавиться от трупа? Которая бросает хорошую работу ради полугодичного турне? Которая в один день собирает чемоданы и мчится вслед за подругой в другой город?
Дэмиан никогда не ругал меня всерьез. Он натягивает на губы слабую улыбку и слегка сжимает мне пальцы, будто боясь раздавить.
– Ничего страшного, Ларк. Просто… я удивлен. Это было неожиданно.
– Понимаю… Но знай: у меня все хорошо. Правда!
Я смотрю на Лахлана. Его гримаса больше напоминает предсмертный оскал, нежели влюбленную улыбку. Надо было отрепетировать заранее. Счастливым женихом он не выглядит. Скорее смертельно усталым. Он старается как может, но все равно тревога бурлит в нем, словно кипящее масло.
Лахлан прищуривается на долю секунды и чуть заметно кивает, мол: «Все в порядке?»
Улыбаюсь так широко, что щеки сводит судорогой: «Разумеется».
Лахлан наклоняет голову, словно не веря. Таращу глаза, будто сова. Со стороны, наверное, это выглядит странно.
«Подыграй, если не хочешь на экскурсию в ближайшую пекарню».
– Надо поблагодарить моего брата, – говорит Лахлан. – Если бы не пришлось готовить второпях его свадьбу, вряд ли мы с Ларк успели бы сблизиться.
Лжет он мастерски, тем более что сближаться нам действительно было некогда. Всякий раз, когда планировался совместный поход к флористу или в ресторан, я придумывала повод отказаться. Лахлан наверняка тоже искал отговорки. Я старалась с ним не пересекаться, хоть и запоминала каждую подробность, что становилась мне известна. Помню, как обрадовалась, узнав, что он придет на свадьбу один. Впрочем, я старалась лишний раз о нем не думать.
Тетушка переводит разговор на Роуэна и Слоан, и я наконец перевожу дух. Когда Лахлана вновь начинают засыпать вопросами, он отвечает с легкостью. Его расспрашивают о кожевенной мастерской, о жизни в Ирландии, о родителях. Последний вопрос заставляет его сгорбиться. Отца называет «не самым приятным человеком», тут же переключаясь на мать. Роуэн немного рассказывал про их детство, так что общее представление у меня имеется. Но знать – одно, а слышать голос Лахлана и видеть его реакции – другое. В глазах у него мелькает тень: видимо, в прошлом немало тайн. А вот о братьях он говорит с гордостью. После смерти матери ему пришлось взять их воспитание на себя. Время от времени Лахлан ловит мой взгляд. Я чувствую, что о многом он умалчивает, и улавливаю недосказанное, как мертвые ноты в мелодии.
К середине обеда становится легче. Я освоилась, поняв, что родные не станут пороть горячку и убивать моего мужа на месте. Да и Лахлан играет роль убедительно. Когда Эва убирает тарелки и приносит кофе с десертом, я готова расслабиться.
И тут, естественно, Этель наносит решающий удар.
– Теперь, когда мальчика вдоволь измучили вопросами, давайте вспомним о главном. Что насчет контракта с «Левиафаном»?
Отчим прячет лицо в ладонях. Эва давится кофе. Мать начинает ругаться, тем самым раззадоривая старушку. Я со стоном откидываюсь на спинку стула. Глаза саднит, в затылке пульсирует боль. У Лахлана же такой вид, будто он готов провалиться сквозь землю. Вспомнив, что он вообще-то наемный убийца, которого изрядно утомили наши семейные драмы, я нервно сглатываю.
– Никакого контракта не будет! – хором произносят родители.
Этель усмехается:
– У Монтегю – будет.
– Я ничего подписывать не стану, – отрезает мать.
– У тебя и нет на то полномочий. И не будет! Ответственной за нашу безопасность я назначаю Ларк.
Этель достает из сумочки толстый конверт и протягивает мне. У меня вспыхивают щеки: все смотрят так, будто я устроила революцию. Приходится вскинуть руки и тряхнуть головой: мол, я ни при чем. Окружающие поворачиваются к Этель.
– Конфликт интересов. Она не вправе нанимать компанию, где работает ее муж.
Тетушка фыркает.
– Какой, к черту, конфликт интересов? Мы не врачи и не юристы, Нина, мы выпекаем булки! С каких пор нас волнует чье-то мнение?
– С этих самых. Она не имеет права нанимать «Левиафан»!
– Лахлан там больше не работает. Вопрос решен, – перебиваю я.
Все в изумлении таращат глаза. Я замолкаю, но поздно. Не знаю, что дернуло меня за язык, но теперь придется расхлебывать последствия.
– Тетушка, благодарю за доверие. Надеюсь его оправдать. Я подпишу контракт с «Левиафаном» и обеспечу нашу безопасность. Лахлан уйдет в отставку, и все будут счастливы.
– Исключено! – отрезает сестра.
– Я так решила! – протестует Этель.
– Ты одной ногой в могиле и вообще давно выжила из ума. Только не обижайся.
– Да, я умираю, но нахожусь в здравом рассудке. Это подтвердили три врача и нотариус, – сообщает тетушка, выкладывая на стол очередную стопку документов. – Вот заключение. Все бумаги заверены на тот случай, если вы попытаетесь оспорить мое решение.
– Отлично… Значит, решено. – Я по очереди улыбаюсь родным, оставив Лахлана напоследок.
Тот встрепенулся, будто учуяв добычу и включив инстинкты матерого убийцы.
Мать растерянно нас оглядывает, вцепившись в салфетку так, что белеют пальцы.
– Ларк, ты не представляешь, что творишь.
– Почему же, представляю… – Я с трудом выдавливаю из груди слова. – Поддерживаю любимого мужчину. Мы женаты. Я так решила.
– Он же убийца! – шипит мать, в сердцах бросая салфетку на стол.
Отключив эмоции, я тихо произношу:
– Может, стоит хоть раз признать, что в нашей семье он такой не один?
Тишина, полная изумления. Все застыли каменными истуканами, не веря услышанному. Чары разрушает резкий выдох отчима:
– Ларк Монтегю!..
– Кейн, папа.
Отложив вилку, я складываю руки на столе. Все, включая Лахлана, замирают. Даже Этель едва дышит, хотя глаза у нее поблескивают от ликования.
– Я взяла фамилию мужа. Прежнюю оставлю как сценический псевдоним, по крайней мере поначалу. Но документы поменяю. В пятницу получила новые водительские права.
Я бросаю на стол пластиковую карточку. Эффект от нее – как от разорвавшейся бомбы.
Глаза у матери блестят, и она отворачивается, выпрямив спину: как всегда, если злится.
– Надо же… Это просто!..
– Просто прекрасно, деточка моя. – Этель одаривает меня сдержанной и грустной улыбкой. В груди щемит. – Ты, Жавороночек, всегда была вольной птичкой. Я давно мечтала, чтобы ты нашла достойного мужчину. И вот свершилось. – Она выразительно вскидывает вилку с кусочком пирога, а затем отправляет его в рот. Последнее слово звучит не слишком разборчиво.
Я впиваюсь ногтями в ладони. Лахлан не спускает с меня взгляда, но я стараюсь на него не смотреть. Если повернусь – могу сорваться.
Отчим отпивает кофе и откашливается. Он улыбается, но я вижу в его глазах разочарование.
– Похоже, ты и впрямь любишь мужа.
Глаза застилает пелена, горло перехватывает. Смотрю на Лахлана – тот переводит взгляд с отчима на меня, будто не понимает, о чем речь.
– Ну разумеется, папа, – с дрожью в голосе шепчу я. – Иначе не вышла бы замуж. Он хороший человек. Со временем ты поймешь.
– Я… – Мама косится на отчима, но тот бросает на нее предостерегающий взгляд. Она тут же меняет тон: – Мы рады, что ты нашла человека по душе. Просто это случилось очень неожиданно…
– Если захотите, можно устроить еще одно торжество здесь или в доме на озере. Мы с радостью все организуем. – Отчим невыразительно улыбается. – Будем рады.
Я с наигранным восторгом киваю:
– Спасибо. Обязательно подумаем, как только все уляжется.
Не в силах терпеть их взгляды, я отворачиваюсь. Смотрю на часы. В тарелку с недоеденным десертом. На пустую чашку из-под кофе…
Наконец, гляжу на Лахлана и набираю в грудь воздух.
– Нам пора идти. Извините. Нужно отвезти тетушку, а потом у меня репетиция.
Лахлан, поняв намек, стремительно поднимается. Он ловко огибает стол и помогает мне встать.
– Спасибо за обед. Извините, если чем-то вас обидела. Помните, что я вас очень люблю.
Я торопливо целую маму с сестрой в щеку. Отчим провожает нас к выходу. Он обнимает меня на прощание, сжав так, что кости хрустят.
Знакомый запах одновременно и успокаивает, и вызывает в груди жгучую боль. Когда Дэмиан целует меня в макушку, к глазам подкатывают слезы.
– Ты выглядишь усталой, Жавороночек, – шепчет он. – Тебе надо отдохнуть.
Прижимаюсь к нему в последний раз и отхожу. Лахлан протягивает руку Дэмиану. Тот, помедлив, пожимает ее.
– Я знаю, что у вас нет причин доверять мне, мистер Ковачи, – говорит Лахлан. После рукопожатия он тут же берет мою руку и переплетает пальцы. – Все весьма непросто. Но свое слово я держу. Я поклялся беречь свою жену. Можете за нее не беспокоиться.
Сердце пронзает током. Приходится напомнить себе, что наш брак – не более чем фарс. И все же слова Лахлана звучат так искренне, что хочется им поверить. Я могу быть его женой только на бумаге, но свою клятву он в любом случае исполнит.
– Будем надеяться, – кивает отчим.
Улыбнувшись напоследок, мы уходим.
Молча идем к машине. Лахлан поддерживает тетушку под локоть – после стольких волнений она заметно пошатывается. Мою руку он не отпускает даже вдали от дома и разжимает пальцы лишь возле машины, причем с явной неохотой. Я тоже отчего-то испытываю досаду.
«У нас просто взаимовыгодный союз», – твержу я себе, пока он отодвигает сиденье и помогает Этель устроиться в пассажирском кресле.
Машина трогается с места, но в груди по-прежнему частит.
– Этель, я понятия не имею, чем занимается служба безопасности, – говорю я, когда дом скрывается из виду.
– Я в курсе. Поэтому тебе нужны услуги сторонних организаций.
– Да и контракт с Ковачи мы так и не обсудили… Отчим ни за что не подпишет, а я не знаю, как на него повлиять. – Нервно выдохнув, я закрываю глаза ладонями. Открываю их – и в зеркале ловлю тревожный взгляд Лахлана. – Прости. Я знаю, что обещала два контракта. Что-нибудь придумаю.
Лахлан искоса смотрит на меня.
– Ничего страшного.
– Разберемся, – соглашается тетушка.
– Как думаешь, мы их убедили? – спрашиваю я. – Они поверили, что мы влюблены друг в друга без памяти?
– А их и не надо было убеждать. Надо было просто подкинуть им пищу для размышлений, чтобы они не предприняли ничего раньше времени. Кстати, они наверняка отправят за вами слежку, так что если решите пообжиматься в людных местах – не стесняйтесь!
– Тетушка!.. – шиплю я, краснея, но она лишь хохочет.
Лахлан хмыкает, и я ловлю в зеркале его взгляд. Он наверняка заметил яркий румянец на моих щеках.
– Пообжиматься? Ты серьезно?
– Что не так? Я старая, мне можно.
Я тяжело вздыхаю, и в машине вновь сгущается тревога. Этель тянется ко мне и берет за руку.
– Не волнуйся, деточка моя. Конечно, они нам не поверили. Мы же попросту поставили их перед фактом. Но свои планы касательно мистера Кейна им придется пересмотреть. – Этель ласково хлопает Лахлана по рукаву. – С правами ты очень ловко придумала, деточка.
Я снова протяжно выдыхаю и отворачиваюсь к окну, за которым мелькает знакомый пейзаж. Закусив нижнюю губу, чувствую железный вкус крови.
– Наверное…
– Жавороночек, ты молодец. Знаю, это нелегко, но Дэмиан переживет. Он любит тебя, деточка.
– А что не так с правами? – спрашивает Лахлан. Я молчу, глядя на проносящиеся за окном дома. Я гуляла по этим улочкам вместе с отчимом. Он учил меня ездить на велосипеде, водить машину… Делал все, чтобы я не чувствовала себя чужой. Старался заменить отца.
– Ларк не стала брать фамилию отчима, – тихонько сообщает Этель. – Хотела сохранить память о родном отце. А теперь отказалась от родной фамилии.
Чувствую на себе взгляд Лахлана, но поднять голову не решаюсь.
– Сегодня твоя жена разбила сердце родителям, – произносит Этель. – Все ради того, чтобы тебя спасти.