В Ведомстве наказаний царил полнейший хаос – чиновники места себе не находили, и никто не мог спокойно заниматься делами. Чжи Хань, закинув ноги на стол главы Ведомства, нервно грыз кисть для письма, раздумывая над каким-то отчетом, а Сунь Юань метался из угла в угол, что-то бормоча себе под нос.

– Главы нет уже девять дней… – пробормотал Сунь Юань, глядя в окно. – Девять дней от него никаких вестей! А старший господин Юнь уже начал спрашивать, как он себя чувствует! Что ему ответить?!

– Что ему ответить? Что его сын здоров настолько, что пошел искать неприятности на свой… Кхм! Так еще и не где-нибудь, а на подпольной арене! – фыркнул Чжи Хань, закатывая глаза и начиная лениво выводить иероглифы на бумаге.

Сунь Юань застыл и обернулся на заместителя главы:

– Что ты там все пишешь?!

Чжи Хань отложил кисть в сторону и возмущенно оглядел парнишку:

– Пока нашего главы нет, я должен выполнять его обязанности! Из Цзиньчэнской управы пришло дело на рассмотрение. Самоубийство. Ничего такого. Не отвлекайся! Продолжай переживать за главу дальше!

В этот момент в дверь постучали, и на пороге возник стражник:

– Заместитель Чжи, вас спрашивает какой-то человек…

– Кто? – недовольно поднял голову Чжи Хань, уже не надеясь услышать ответ, который принес бы ему утешение.

– Господин Лэйчэн, – доложил стражник, чуть поморщившись.

Сунь Юань и Чжи Хань, услышав имя Лэйчэна, тут же всполошились. Едва тот вошел в кабинет, как они подскочили к нему, с грохотом усадили на стул и прижали к его спинке, как преступника.

– Говори немедленно! – строго сказал Чжи Хань.

– Как глава Юнь, он в порядке? – перебил его Сунь Юань, всматриваясь в лицо Лэйчэна и ожидая, что тот сейчас все расскажет.

– Да-да, где глава Юнь? – поддержал его Чжи Хань, запаниковав.

Лэйчэн тяжело вздохнул, а Чжи Хань и Сунь Юань сразу уловили неприятный запах – разгульный господин явно не чаем наслаждался прошлой ночью. Вытянув руки, он похрустел пальцами, еще сильнее раздражая своих слушателей, которые и так едва удерживались от того, чтобы вспылить.

– Меньше шума, – простонал он, потирая виски. – У меня и так голова раскалывается после вчерашнего…

– Голова болит не от нас, а от твоей попойки, – буркнул Сунь Юань, сложив руки на груди. – Теперь выкладывай, где глава Юнь!

Лэйчэн хмыкнул, лениво развалившись на стуле, и наконец раскрыл карты:

– Ваш глава Юнь сегодня собирается выступать на арене. Не танцевать, не петь, – с долей сарказма добавил он, – а драться. Да и, возможно, его там убьют. Если, конечно, ему не повезет.

Чжи Хань и Сунь Юань побледнели, с ужасом уставившись на Лэйчэна. Их глава будет драться на подпольной арене? Так быстро? Теперь это уже не просто их домыслы – Юнь Шэнли в опасности и это совсем не шутка!

– Надо срочно спасать главу! – вскрикнул Сунь Юань, уже собираясь вылететь за дверь, но Чжи Хань удержал его за плечо:

– Стой! Я отправлюсь за подкреплением.

Сунь Юань глупо спросил:

– Подкрепление? А разве мы не подкрепление?

– Нет. Есть кое-кто, кто сможет помочь быстрее и лучше нас, – твердо ответил Чжи Хань, явно собираясь принять срочные меры.

– Хорошо, но нужно действовать быстро, – кивнул Сунь Юань, чувствуя, что время утекает сквозь пальцы, как песок.

Они бросились в разные стороны, будто два урагана, и разбежались по своим делам, забыв о том, кто так сильно им помог. Оставшийся один в кабинете, Лэйчэн только покачал головой, поудобнее устраиваясь на стуле:

– А брат Шэнли здесь неплохо устроился…

* * *

На девятый день своего пребывания Юнь Шэнли, узнав больше о смерти Мин Фаня, собирался сбежать под предлогом уборки дворовой территории. Но тех, кому поставили клеймо, будто сама арена притягивала обратно, заставляя забыть о свободе.

Он не сомкнул глаз всю ночь. Лежа на жесткой постели и вслушиваясь в шепот бойцов, Юнь Шэнли ощущал, как пухнет голова от тревожных мыслей. Его ожидал бой с таинственным противником, о котором уже ходили легенды среди бойцов. Этот человек жил отдельно от остальных, всегда держался в тени и выходил лишь тогда, когда его вызывали на арену, где он не оставлял противнику ни единой возможности для победы. Но главу беспокоила не только предстоящая схватка.

Еще больше его терзали слова, услышанные накануне от Монаха и Тигра. Похоже, они не собирались мириться с происходящим на арене и что-то замышляли. Их разговор был полон намеков и недосказанности, и чем больше Юнь Шэнли думал об этом, тем яснее становилось: они шли против арены и, возможно, хотели сбежать.

Рано утром к нему ожидаемо подошли Ли Шунь, Цао Цзянь и Цзян Фэн, чьи лица были непривычно угрюмыми, но в жестах вроде похлопываний по плечу и беззлобных тычков в бока чувствовалась искренняя поддержка.

Ли Шунь вдруг приобнял его:

– Помни, Сяо Юнь, в первом бою я лишился двух зубов, но не сдался. А ты у нас крепкий, все переживешь!

Цао Цзянь усмехнулся, вспоминая свое первое сражение:

– А мне, знаешь ли, вывихнули запястье так, что я даже держать палочки для еды не мог! Рука опухла вся, и форма у нее была смешная, как у утки шея, – добавил он, пытаясь подбодрить Юнь Шэнли. – Но ничего, со временем привыкаешь и к такому!

– А я вышел из своего первого боя целым. Ни единого волоска мне не выдрали! – похвастался Цзян Фэн, но Тигр из Янчжоу пихнул его в ребра, прекращая бахвальство.

Юнь Шэнли не смог сдержать улыбку, чувствуя, как волнение постепенно уходит, уступая месту странной, почти теплой привязанности. Ему стало неловко – эти люди, преступники, искренне поддерживали его, даже пусть и в своей суровой манере. Он не мог не задуматься о том, что все они – просто обычные люди с тяжелой судьбой. Эти мужчины были к нему добры, и Юнь Шэнли ощутил, что отвращение, которое он испытывал раньше, сменилось чем-то иным.

«Простые смертные в ловушке собственной судьбы», – подумал он.

– Не переживай, мы будем следить за твоим боем, – подбодрил его Ли Шунь, похлопывая по плечу. – Тебя, знаешь ли, никто без поддержки не оставит.

– Сяо Юнь, – негромко сказал Цао Цзянь, окинув взглядом коридор и наклоняясь ближе. – Пока ты еще не на площадке для боя, мы хотели кое о чем поговорить… О некотором деле.

Юнь Шэнли кивнул, понимая, что они, вероятно, собираются рассказать ему правду о смерти Мин Фаня. Если это так, значит, он не напрасно столько всего вытерпел здесь. Этот разговор мог дать ему те ответы, ради которых он пришел на арену.

Неожиданно раздался гул. Звук эхом прокатился по коридорам, и казалось, что от него задрожали даже стены, грозясь обвалиться.

– Что это? – с тревогой спросил Юнь Шэнли, оглядываясь.

Ли Шунь и Цао Цзянь обменялись взглядами, а Цзян Фэн не мог не выругаться:

– Ну и дерьмо…

– Это сигнал общего сбора, – ответил Цао Цзянь, нахмурившись. – Похоже, что-то произошло. Идем, Сяо Юнь, быстро.

Они поспешили к арене, где уже слышались взволнованные голоса и глухие шаги остальных мужчин, стекавшихся в самый центр площадки для боев. Стены зала были украшены старыми знаменами с призывами служить арене, но прочитать написанное на них было трудно: лишь несколько чадящих факелов освещало немалое пространство, где им приказали собраться. А еще здесь было неожиданно тихо.

Каждый из присутствующих чувствовал, что что-то не так, но не понимал, чего именно им ждать. Гончий, непривычно серьезный и собранный, стоял в центре зала, ожидая, пока все окончательно успокоятся. Затем он начал говорить:

– Я собрал вас здесь не просто так, – произнес он надменно, пристально разглядывая бойцов. – В последнее время появились те, кто угрожает нашей арене. Недоброжелатели, которые не хотят видеть ее процветание.

Его слова звучали устрашающе, поэтому присутствующие невольно насторожились. Особенно Юнь Шэнли. Неужели Яо Линь все-таки раскрыл его личность перед госпожой Иньхань и теперь его хотят казнить публично? А Гончий принялся ходить между рядами людей, нагоняя ужас.

Юнь Шэнли внимательно следил за ним краем глаза, ощущая, как тишина становится почти осязаемой. Томительное ожидание и неизвестность давили, хотелось уже поскорее покончить с этим и вернуться назад в комнаты, но Гончий продолжал свой неспешный обход бойцов, не спеша продолжать речь. Все застыли в немом ожидании.

Вдруг раздался резкий, свистящий звук, какой бывает, когда воздух прорезает острый клинок. Все произошло в считаные секунды. Прямо на глазах Юнь Шэнли все трое – Тигр из Янчжоу, Плачущий Монах и Летящий Клинок – рухнули на землю, их тела резко дернулись, и на горле у каждого появилась глубокая, рваная рана. Кровь хлынула, окрашивая песок в мерзкий бурый цвет.

После же еще десять бойцов повторили судьбу троих. Это случилось так быстро, что Юнь Шэнли замер, не успев осознать произошедшее. Вокруг раздались крики, кто-то отпрянул назад, кто-то выхватил оружие, но все это было бесполезно. Глава стоял в оцепенении, пока его разум пытался переварить то, что случилось. Казалось, прошло несколько мгновений, но время словно растянулось, прежде чем он наконец осознал, что кто-то только что расправился с бойцами без малейшего предупреждения.

Ли Шунь, Цао Цзянь, Цзян Фэн – все они были мертвы.

Юнь Шэнли поднял взгляд на Гончего. Сердце главы бешено заколотилось, а злость с каждой секундой становилась все сильнее. В груди, словно огонь, разгоралось чувство ярости, подстегиваемое осознанием, что этих бойцов – лучших из лучших – только что убили прямо на глазах у всех и никто ничего не сделал. Гончий стоял перед мертвыми с таким самодовольным видом, как будто случившееся было для него лишь очередным зрелищем для забавы.

Юнь Шэнли рванул вперед, но, подбежав к телам, остановился. На окровавленном песке лежали уже не живые люди, а трупы. Только недавно эти трое приободряли его перед боем, впихивали ему в руки похлебку и перекидывались шутками, а теперь же валялись на холодной земле без движения, окруженные собственной кровью и чужим презрением.

Он стоял перед ними, и руки сами собой сжимались в кулаки. Что-то внутри него злобно требовало расплаты. Они были воинами, достойными уважения, которые заслуживали по крайней мере справедливого суда и вынесения наказания, а не такого вот бесславного конца. Почему они, готовые умереть в честной схватке, погибли вот так, от одного подлого удара?

Юнь Шэнли обвел взглядом тех, кто стоял вокруг, и молча поджал губы. Никто не выразил своей скорби, не сказал ни единого слова в их защиту. Они пили и ели вместе с убитыми, но сейчас толпа равнодушно наблюдала за происходящим, и это лицемерие, эта показная беспристрастность только подстегнули злость Юнь Шэнли. Он чувствовал, как задыхается от ярости, и с каждой секундой ему все меньше хотелось сдерживать ее. Его взгляд стал жестким, когда он снова повернулся к Гончему:

– Что ты наделал?! Зачем?! Что они сделали?!

– Встань на место и закрой свою пасть! – рявкнул Гончий и закатил глаза, явно раздраженный криками мальчишки. – Забери их!

Тела Клинка, Монаха и Тигра и еще нескольких незнакомых Юнь Шэнли бойцов лежали на грязной арене, их лица были искажены посмертной агонией. К телам убитых подошел старший охранник арены, держащий острое, узкое лезвие, которое предназначалось не для боя, а для выполнения неприятной и жуткой работы. Охранник осторожно склонился над телом Цзян Фэна, обнажая его запястье, где виднелась измененная метка арены, знак принадлежности к этому проклятому месту.

Выверенным движением охранник провел лезвием по руке трупа, грубо срезая метку. Удаленные участки кожи аккуратно заворачивали в лоскуты ткани, чтобы потом избавиться от них, как и от самих тел. Символ связи с ареной должен исчезнуть, чтобы никто не догадался о том, кем были убитые и что происходило в этом месте.

От увиденного терпение Юнь Шэнли иссякло. Он сделал шаг вперед, и все взгляды тут же обратились к нему.

– Гончий! – Голос Юнь Шэнли прозвучал громко, отчего все вздрогнули. Глава Ведомства высокомерно задрал подбородок и продолжил: – Ты называешь себя хищником этой арены, но убиваешь исподтишка, как помойная крыса?! Ты даже не вызвал их на бой, да как ты смеешь быть человеком Иньхань после такого?!

Гончий посмотрел на него сначала недоуменно, но затем его лицо исказила усмешка, будто он посчитал слова Юнь Шэнли забавными.

– И что ты предлагаешь, мальчишка? – усмехнулся Гончий, складывая руки на груди. – Мне пойти им надгробную табличку вырезать? Думаешь, раз ты такой смелый, то сможешь что-то изменить? Или ты хочешь быть следующим?

Эти слова стали последней каплей. Юнь Шэнли не раздумывал ни секунды.

– Если ты считаешь себя достойным этой арены, докажи это. – Он сделал еще шаг вперед. – Я бросаю тебе вызов. Ты и я – прямо здесь, прямо сейчас.

Толпа вокруг замерла, переваривая услышанное. Многие знали о жестокости Гончего и его навыках боя, но сейчас все больше были поражены дерзостью Сяо Юня. Никто не решался бросить вызов Гончему – никто, кроме новичка.

– Все они – предатели. – Гончий не ответил на его вызов, явно считая себя выше этого. – Побежали за своим дружком Мин Фанем, предали нас, забыли, кто они есть и кто их кормил.

Он вдруг двинулся к Юнь Шэнли, вытаскивая клинок.

– А ты? Ты тоже с ними постоянно ошивался, верно? Стража, схватить его!

Не успел Юнь Шэнли должным образом отреагировать, как стражники уже подскочили к нему и заломили руки за спину. Гончий подошел и одним резким движением сорвал маску, скрывающую его лицо, та с треском порвалась и упала на пол.

– Так ты не урод, Сяо Юнь? – язвительно ухмыльнулся он, еще сильнее сжимая клинок в руке. – Ну что ж, значит, мы это сейчас исправим.

Гончий лезвием приподнял подбородок Юнь Шэнли. Металл угрожающе блеснул, и в нем отразилось перекошенное лицо главаря арены. Юнь Шэнли же продолжал смотреть на мужчину перед собой с ненавистью, от которой его самого уже потряхивало – он чувствовал себя загнанным зверем, но выдавать страх было не в его характере. Он сам разорвет любого, кто посмеет к нему прикоснуться.

– Остановись! – раздался вдруг властный голос сверху.

Все замерли. Из полумрака на балконе выступила изящная женская фигура, приковавшая к себе все взгляды. Ее движения были плавными, как у пантеры, а на лице читалась безмятежность. Юнь Шэнли сразу же узнал ее – это была госпожа Иньхань. Когда она подошла ближе, стало видно ее едва заметную усмешку, дающую понять, что все здесь происходит по ее правилам.

Гончий убрал клинок и приказал охранникам сковать Юнь Шэнли. Если хозяйка желала позабавиться с этим отбросом, он не мог перечить ей.

Кандалы сомкнулись на запястьях, и их холодный металл неприятно врезался в кожу. Охранники подняли его с пола, крепко держа за руки и не позволяя вырваться.

– Ко мне его. Только приведите живым!

Юнь Шэнли грубо подтолкнули вперед, вынуждая двигаться, и он молча послушался, стараясь не выдать дикого желания уничтожить это место, разобрать его по кирпичикам и сжечь. Смешно получается: раньше глава заковывал всех в цепи, а теперь на себе ощутил, каково это – когда не можешь пошевелиться.

Когда Юнь Шэнли вошел в комнату госпожи Иньхань, его сразу окутал густой, тяжелый запах. Воздух был насыщен ароматами экзотических благовоний, отчего здесь даже дышалось тяжело. В центре комнаты на все той же кушетке лежала Иньхань, держащая в руке трубку для курения.

Юнь Шэнли попытался сделать вдох, но сизый дым, попавший в легкие, вызвал приступ кашля. Госпожа Иньхань, заметив его реакцию, лишь дернула уголками губ и наградила таким взглядом, словно предвкушала его дальнейшие страдания.

– Глава Юнь, что же вам не сиделось в вашем Ведомстве? – раздался ее голос, похожий на шелест шелка и насквозь пропитанный едким сарказмом. – Захотелось посмотреть на бой? Я могла бы прислать вам личное приглашение. Зачем прятаться, как крыса, среди моих людей?

Юнь Шэнли подавил новый приступ кашля и поднял на госпожу Иньхань уверенный взгляд, достойный главы Ведомства. Теперь можно было не обдумывать каждый свой ответ, так как ее осведомленность, по сути, только облегчила ему задачу – прятаться больше не было смысла.

– Приятно познакомиться, госпожа Иньхань, – проговорил он с легким поклоном, стараясь быть вежливым в противовес ее колким словам. – Пришел к уважаемой госпоже узнать побольше об одном деле.

– Такой любезный мальчишка, – произнесла она, прищурившись. – Но слишком наглый.

Юнь Шэнли чувствовал, как незаметная до этого вражда между ними разгоралась все сильнее, будто пламя в сухом поле на ветру.

– Как я могу оставаться скромным, когда повсюду происходят убийства?

На лице госпожи Иньхань появилась загадочная усмешка.

– Убийства? – переспросила она с притворным удивлением. – Разве тут кого-то убили?

Юнь Шэнли позабавило ее желание обелить себя, но ему хотелось понять, как она его узнала. Имелось только одно объяснение, почему госпожа Иньхань так быстро признала в нем главу Ведомства наказаний.

– Вам господин Яо рассказал, кто я?

– Яо Линь? Даже не знала, что у него какие-то дела с Ведомством наказаний.

Все же не он… Но почему Яо Линь ничего не рассказал ей?

– Я узнаю ваше личико везде, глава Юнь, слишком уж оно запоминающееся. Вы знали, что очень похожи на отца?

Юнь Шэнли стиснул зубы и, не разрывая зрительного контакта, проигнорировал ее вопрос:

– Мин Фань. Его смерть была ваших рук делом, госпожа?

Госпожа Иньхань холодно улыбнулась, будто довольная тем, что разговор принял такой оборот.

– Да, – ответила она, даже не потрудившись оправдаться. – Этот мальчишка слишком увлекался опасными мечтами. Он решил поднять против меня восстание! Но я не терплю мятежников. Слишком многим он мне был обязан. Я растила его, учила, выслушивала его жалобы на жизнь. Ах, и как он меня отблагодарил после всех моих стараний?

Мин Фань был последним, одиннадцатым, ребенком в бедной семье, и, возможно, это предопределило его судьбу. После его рождения мать тяжело заболела, и ее слабое здоровье мешало обеспечивать семью. Денег никогда не хватало, и даже у детей не было выбора, кроме как бороться за каждый кусок пищи, за каждый новый день. Уже в семь лет Мин Фань с голодными глазами стоял на шумных торговых улицах, присматриваясь к богатым прохожим и стражникам, которые оберегали свои кошельки. Он воровал, тащил еду, из-за чего его не раз били, но дома ждали еще десятеро братьев и сестер. Он не мог позволить себе бросить это дело.

В душе у Мин Фаня всегда оставалось желание справедливости – он не раз мечтал стать тем, кто бы боролся за слабых, защищал их. Ему говорили, что жизнь – это игра сильных, что только силой можно победить, и он, веря в это, оттачивал ее на улицах, участвуя в драках, ловко уворачиваясь от более взрослых и мощных противников. Дворовые бои закалили его тело и дух. С каждым годом он становился все крепче и все больше верил, что если он станет достаточно сильным, то сможет оставить голод и страдания позади. Когда жизнь стала немного лучше и в их доме появилась хоть какая-то еда, он не остановился – продолжил зарабатывать деньги любым путем, стремясь к еще большему благополучию. Но он не знал, что жизнь уготовила ему другую судьбу.

Когда Иньхань впервые заметила его, он был просто еще совсем подростком, пытавшимся одолеть противника вдвое больше его. Несмотря на очевидное неравенство сил, в его глазах был огонь, а в движениях – упрямство и ловкость. Она сразу увидела в нем потенциал.

Арена казалась спасением. Здесь не нужно было скрываться и врать, тут его сила ценилась и приносила ему уважение. Мин Фань думал, что наконец нашел свое место, где мог бы жить и даже, может быть, со временем накопить денег и помочь своей семье.

Но вскоре он понял, что не все так просто. Неожиданно люди на арене стали исчезать. Сначала это были те, кого не хватались по нескольку дней – никто не обращал внимания, ведь многие бойцы могли покидать арену в поисках лучшей жизни. Но когда начали исчезать те, кто жил бок о бок с ним каждый день, он не мог этого не заметить. Число исчезнувших достигло двух десятков, и тогда Мин Фань не стал закрывать глаза на происходящее.

Он наблюдал, следил, стараясь понять, что происходило за кулисами арены, и однажды увидел, как стражники вывозили не только бойцов, но и других людей – в основном женщин и тех, кто мало кому был нужен. Он понял, что это была часть страшного и грязного бизнеса. Эти люди пропадали без следа, как будто их никогда не существовало. Арена, которой он доверял и где обрел свою силу, оказалась местом для торговли людьми. С ними обращались как с вещами и продавали на сторону.

Мин Фаня это потрясло. Он, выросший на улицах, видел немало грязи, но в его душе оставалась искра чистоты, зажженная матерью. Он не мог смириться с тем, что ради денег можно опускаться до такого, и решил бороться. Мин Фань объединился с теми, кто, как и он, начал подозревать неладное. Вместе они создали тайный союз, их целью было найти выход из этого проклятого места и положить конец несправедливости, царящей на арене. Они понимали, что открытое восстание обречено на провал, ведь госпожа Иньхань пользовалась поддержкой могущественных людей, а сама арена существовала под покровительством императора. Но у Мин Фаня был план.

Тайный союз решил собрать доказательства против Иньхань – следы ее участия в торговле людьми, свидетельства исчезновений бойцов. Мин Фань и его люди подслушивали разговоры охранников, вели наблюдения за тем, как людей уводили в темные коридоры, и собирали малейшие детали, которые могли бы быть полезными. Они планировали использовать эти доказательства, чтобы обратиться к влиятельным чиновникам за пределами арены или передать их верховному суду, полагая, что кто-нибудь из властей захочет положить конец этому мраку.

Однако одной лишь информации было недостаточно. Мин Фань понимал, что для успеха им нужно было также сплотить бойцов, вызвать у них желание бороться за свободу. В тайных беседах он рассказывал другим о своем видении – о жизни вне арены, о свободе от власти госпожи Иньхань. Он говорил им, что их сила и навыки могут быть использованы не для рабского труда, а для простой работы. Мин Фань был уверен, что, если он вдохновит достаточно людей, они смогут объединиться против госпожи Иньхань и ее приспешников. Они планировали устроить серию мелких диверсий, препятствующих работе арены. А также посеять панику среди охраны и спровоцировать внутренние конфликты, которые могли бы подорвать порядок. Это должно было отвлечь внимание Иньхань, дав им время.

Но арена не прощала мятежников.

– Если бы он был рожден в знатной семье, – с усмешкой продолжала госпожа Иньхань, глядя в сторону, будто обращаясь к пустоте, – он мог бы стать достойным чиновником, настоящим защитником народа. Но увы… – Она мягко пожала плечами, как будто сожалела об утраченных возможностях. – Жизнь распорядилась иначе.

Она медленно поднялась. Ее изящные стопы коснулись пола, а голос зазвучал тише, почти обволакивающе.

– Этот Мин Фань слишком многого хотел. Он собрал вокруг себя других, таких же наивных, как и он сам. Они начали шептаться, строить планы, которые, как они верили, скрыты от моих глаз. Сначала я наблюдала, думая, что они сами поймут, насколько ничтожны их замыслы. Но Мин Фань был упорен. Он верил, что сможет изменить порядок, что его мечты о справедливости воплотятся в жизнь. – Ее глаза сверкнули презрением. – Такой глупый, самонадеянный мальчишка.

Она продолжала, холодно глядя перед собой, будто проигрывая в голове все воспоминания о Мин Фане:

– Он сговорился с остальными за моей спиной, вообразил себя главарем, героем! Даже обвинил меня в том, что я держу здесь невинных, что арена – лишь прикрытие для грязных сделок! Да что он знает о том, насколько тяжело управлять этим местом! Мин Фань собрал вокруг себя группу таких же заблудших душ, и они создали, как они это называли, «союз» против арены. – Госпожа Иньхань горько рассмеялась. – Конечно, возмездие не заставило себя долго ждать. Как только я поняла, что его жалкие попытки что-то изменить начинают мешать мне, я решила, что с меня хватит! – Она, вспомнив о поступке этого мальчишки, резко отбросила курительную трубку в сторону и сжала ладонь в кулак от бессильной ярости. – Я дала ему яд «Кровавая бабочка», смертельный дар, от которого он не посмел отказаться. Моими подарками невозможно пренебречь. Я отравила Мин Фаня прямо перед очередным боем, но его самоуверенность помешала ему заметить это. Он не дожил совсем немного до конца поединка, но я видела, как он боролся, пытался остаться в живых, никак не желал признавать свое поражение.

Ее голос стал ледяным, а улыбка – почти кровавой.

– Я забрала то, что всегда принадлежало арене, ведь его сила, его жизнь – все это было моим. Любой, кто поднимет руку на мое детище, быстро забудет о том, что такое пощада и милосердие.

– Зачем вы мне все это рассказываете? – Юнь Шэнли прищурился, с подозрением глядя на нее. – Вы же понимаете, что никакие связи и знакомства вас не спасут? Это же восстание против самого императора. Если вы не подчиняетесь законам Великой Ся, то могли бы не выставлять свое преступление на всеобщее обозрение. Боюсь, нам придется поговорить о вашем дальнейшем заключении в Ведомстве наказаний.

Улыбка быстро сползла с лица Госпожи Иньхань. Она сделала шаг вперед, и ее глаза заблестели, словно от предвкушения.

– Какая жалость… – протянула она, слегка качнув головой. – Но знаешь, глава Юнь, мне по душе самой выбирать, какое наказание я понесу.

Юнь Шэнли нахмурился, обдумывая ее признание. Только зачем она рассказала все это? Обычно, чтобы докопаться до правды, Юнь Шэнли приходилось знатно попотеть, но сейчас госпожа Иньхань вывалила все как есть, ничего не утаивая… Значило ли это, что она не собирается оставлять его в живых?

– Вы ведь сделали это намеренно, не так ли? Подбросили тело Мин Фаня, почему-то оставив метку на его запястье? Вы вырезаете клеймо у всех убитых бойцов, но вдруг «забыли» сделать это именно с ним? Вы как будто хотели привлечь внимание, заставить меня заинтересоваться вами… Только зачем?

Госпожа Иньхань усмехнулась. Ее губы изогнулись в едва заметной улыбке, полной презрения и странного удовольствия от того, что ее уловка была разгадана.

– Ах, глава Юнь, а вы догадливы! Я уже думала, что мне придется все вам объяснять. Да, метку на руке Мин Фаня оставили специально. Мне нужно было, чтобы Ведомство наказаний заинтересовалось моей ареной.

Юнь Шэнли нахмурился, пытаясь разгадать ее замысел. Он чувствовал, что за ее словами скрывается нечто большее, чем просто желание «обратить внимание».

– Но зачем? Почему бы вам не скрыть все это, не избавить арену от лишнего внимания? – спросил он, не отводя от нее взгляда.

Госпожа Иньхань рассмеялась. Ее смех был низким, как тихий рокот, от которого пробегали мурашки по коже.

– Потому что в этом и был мой замысел, – прошептала она, наклонившись к нему. – Мне нужно, чтобы ты понял, с кем ты имеешь дело. Чтобы и Ведомство наказаний, и весь город знали, что у арены есть свои правила, свои законы и что никто не смеет нарушать их. А для этого я оставила след. Я знала, что ты обратишь внимание, что захочешь узнать правду о смерти этого идиота. Не простишь такого дерзкого поведения на своей территории. Но я не думала, что ты, такой наивный, придешь прямо ко мне в руки.

Юнь Шэнли почувствовал, как внутри закипает раздражение.

– Значит, это было приглашение? Вы сделали это, чтобы спровоцировать меня?

Она провела пальцем по подбородку, задумчиво наблюдая за его очевидной реакцией.

– Меня попросили, – с явным удовлетворением прошептала она.

– Попросили? Кто? – нетерпеливо спросил глава.

Она прищурилась и едва заметно усмехнулась, как кошка, которая дразнит свою добычу.

– Конечно, я могла бы сказать тебе… Но, может быть, я пока не готова поделиться с тобой этим секретом. – Ее слова звучали почти кокетливо, и, казалось, она получала удовольствие от своей игры. – Мне нужно было привлечь внимание чиновников. Проверить, на что вы, зажравшиеся императорские свиньи, способны. И у меня получилось. А теперь, когда ты здесь, почему бы нам не сыграть уже по моим правилам?

Госпожа Иньхань грациозно развернулась, взмахнув рукавами, и подошла к столу, после чего любезно предложила «уважаемому главе» чай.

Юнь Шэнли недоверчиво принял от нее напиток и принюхался. Кандалы на руках мешали удобно перехватить чашку, и глава едва не выронил ее.

– Не отравленный?

Она громко рассмеялась:

– А что? Боишься? Не беспокойся, я еще хочу, чтобы ты пожил. – Госпожа Иньхань сделала глоток чая, демонстрируя тем самым, что он не опасен. – Понимаешь ли, глава Юнь, я не люблю убивать простыми способами. Да и ты мне нравишься. Такой самонадеянный.

– Вы сумасшедшая?

– Возможно…

Госпожа Иньхань обошла Юнь Шэнли, внимательно рассматривая его. Ее губы в который раз изогнулись в ленивой, хитрой улыбке. Кажется, она наконец-то придумала, как можно вдоволь позабавиться с ним, и от дурного предчувствия у Юнь Шэнли внутри все сжалось.

– Глава Юнь, – протянула она мягко, словно разговаривала с любовником после совместной ночи, – вы же не откажете молодой девушке в небольшой услуге с вашей стороны?

Юнь Шэнли поднял на нее настороженный взгляд. Он понимал, что госпожа Иньхань не была тем человеком, который просит о чем-то просто так.

– Какую услугу? – сухо уточнил он.

Она подошла ближе, едва касаясь его плеча кончиками пальцев, словно была уверена в том, что его ответ будет положительным.

– Мне нужен один из твоих талантов. Давай ты, как и планировалось, выйдешь сегодня на арену и примешь участие в одном-единственном бое.

Рот госпожи Иньхань дернулся, она вновь присела на кушетку и принялась ждать, пока он обдумает ее слова.

– А взамен? – спросил Юнь Шэнли.

– Что?

– Что вы готовы предложить за такую растрату моего таланта?

– А чего же хочет глава Ведомства?

Юнь Шэнли сразу открыл дверь, чтобы увидеть гору[15]:

– Я хочу знать, кто дал вам «Кровавую бабочку».

Госпожа Иньхань неожиданно вскочила и приблизилась к Юнь Шэнли, почти с нежностью погладив его по щеке:

– Я расскажу тебе, если выдержишь один бой против моего Гончего.

– Почему он?

– Мне нравится наблюдать за вашими перепалками. Выиграешь – арена сдастся без борьбы, нет – умрешь. Согласен?

Она снова потянулась к лицу Юнь Шэнли, но он перехватил ее руку и с силой сдавил запястье. Кандалы звякнули, кости женщины хрустнули, но она ничуть не изменилась в лице, продолжая улыбаться.

– Госпожа Иньхань меня не обманет?

– Не обманет, дорогой.

* * *

Юнь Шэнли не осталось ничего другого, кроме как согласиться на предложение. Да и всего один бой… Это не так уж сложно. Юнь Шэнли был уверен, что сможет выиграть, а если он вдруг умрет, то и госпожа Иньхань потеряет многое, прежде всего – подвластные ей территории, ведь император не оставит убийство чиновника без внимания. Ей его смерть невыгодна, как ни посмотри.

Ни госпожа Иньхань, ни Юнь Шэнли не были готовы к такому повороту событий, но у нее все-таки получилось загнать его в ловушку – хитрую и вместе с тем безжалостную. На первый взгляд выбор у него был. На деле же – нет. Либо он подчиняется ее правилам и выходит на арену в качестве бойца, рискуя жизнью, либо… Либо назад он вернется трупом, который подбросят к воротам Ведомства.

«Хитрая змея, – пронеслось у него в голове. – Она даже не попыталась убить меня, ей интереснее смотреть на мои страдания! Как кошка, что играет с мышью, прежде чем разодрать ее и сожрать!»

Ее решение не было проявлением милосердия, нет. Госпожа Иньхань предвкушала драму, что должна скоро развернуться на ее арене, потому что и дураку ясно: Юнь Шэнли для нее – очередная шашка вэйци, которой суждено двигаться по доске до тех пор, пока это ее забавляет.

Иньхань наверняка не верила в его победу, но знала, что его борьба придаст зрелищу остроты. Она хотела увидеть, как далеко он зайдет, как будет биться до последнего, как, возможно, расплатится кровью за собственную дерзость.

Юнь Шэнли освободили от кандалов и вывели на арену, покрытую грязью. Сероватый песок, видимо, залили водой, пытаясь смыть кровь убитых бойцов. Стопы утопали в скользкой субстанции из мокрого песка, земли, грязной воды и крови, поэтому идти было тяжело. Появилось ощущение, что эту кашу развели на арене специально, желая усложнить бой, чтобы Юнь Шэнли не имел ни единого шанса на победу. И зрители уже собрались, явно ожидая хорошего, а главное, кровавого зрелища.

Перед началом боя глава мельком оглядел зал, и в его мыслях промелькнули образы тех троих, кто пал сегодня утром от рук Гончего. Тигр из Янчжоу с его суровым взглядом и грубым юмором, Плачущий Монах с непонятной и такой странной добротой да заумными наставлениями, Летящий Клинок, быстрый, как ветер, молчаливый и вечно наблюдающий за всеми откуда-то из тени с почти незаметной усмешкой.

Сейчас, перед схваткой, он впервые почувствовал сожаление, что их больше нет рядом. Преступники, которые поначалу были для него лишь соперниками, со временем стали ближе. По-своему уникальные и сильные, такие противоречивые… Юнь Шэнли знал, что они по достоинству оценили бы его бой, если бы еще могли на него посмотреть.

Юнь Шэнли сбросил свое верхнее одеяние, оставшись в одних штанах. В его глазах полыхал огонь ненависти и отчаянного нежелания принимать судьбу, но зрителей поражал даже не его запал, видный издалека. На безупречно белой коже юноши – ни единого шрама, ни следа загара, и тело стройное, подтянутое и ладное. Он напоминал молодого господина из богатой семьи, а такие бойцы здесь были редкостью. Это удивляло: десятки недоуменных, заинтригованных и жадных взглядов скользили по его безупречному телу, будто гости арены не верили, что такой, как он, мог оказаться здесь, среди грубых, изможденных и закаленных в боях людей.

С противоположной стороны на арену вышел Гончий. Главарь и ручной пес госпожи Иньхань. Он был выше, крупнее и сильнее Юнь Шэнли. Его мышцы перекатывались под кожей, и взгляд был испепеляющим. Однако в подобных драках главное не рост или вес, а умение следить за противником.

Гончий окинул Юнь Шэнли презрительным взглядом, явно считая его слишком хрупким для арены. «Сяо Юнь» ответил ему тем же. Уступать друг другу они явно не собирались.

– Ну что, уродец! Не думай, что если тебя до сих пор не убили, то я тоже пожалею! – напористо крикнул Гончий, обматывая руки кусками рваной одежды.

– Единственный, кому понадобится жалость, – так это тебе! – Пусть Юнь Шэнли не любил громких фраз, но напоследок хотелось выразить «благодарность» за все то, что ему довелось тут вытерпеть из-за Гончего.

Раздался звук гонга, и бой начался. Первые секунды они оба кружили, выжидая и приглядываясь к движениям противника, пытаясь найти слабые места. Внезапно Гончий рванул вперед и нанес мощный удар, но Юнь Шэнли, чуть отклонившись, ушел от атаки. Однако грязь на арене сильно мешала: Юнь Шэнли чувствовал, как его ноги то и дело проваливаются в тягучую жижу. Гончий, не раз и не два сражавшийся на арене, наоборот, двигался уверенно, без труда находя опору. Он снова атаковал, и на этот раз кулак с глухим звуком врезался в щеку Юнь Шэнли, отчего тот пошатнулся и упал в грязь, чувствуя, как закружилась голова. От удара его волосы, прежде крепко стянутые лентой, окончательно растрепались и рассыпались, тяжелыми прядями падая на плечи.

В следующий момент глава ударил ногой прямо в ребра противника, отчего тот громко охнул и согнулся от боли, и Юнь Шэнли, ухватившись за шанс, продолжил наносить резкие удары руками и ногами. Тренировки на арене не прошли для него даром. Он стал чуть быстрее, научился лучше уворачиваться от прямых ударов, начал подмечать и запоминать движения других бойцов, особенно их подлые приемы, которые в жизни бы не стал использовать в обычной драке. Гончий отступил на пару шагов, выпрямился и попытался атаковать снова, однако Юнь Шэнли ловко ушел от его нового выпада, используя медлительность соперника против него самого.

Бой продолжался. Минуты тянулись, как вечность, напряжение неуклонно росло с каждым ударом. Зрители ревели, следя за движениями дерущихся и бурно реагируя на любой новый выпад и уклонение. Гончий, осознав, что не может сразить противника одним ударом, сменил тактику, но Юнь Шэнли был начеку и продолжил уверенно уходить от всех его атак.

Грязь и пот стекали по лицам и телам бойцов, делая их почти неузнаваемыми, мышцы ломило от усталости, но и речи не шло о том, чтобы отдать победу другому. Время шло, а удары становились все более жестокими и яростными. В момент, когда Юнь Шэнли наконец перехватил руку Гончего и почти повалил его в грязь броском через бедро, один из стражников арены, которому поручили наблюдать за входом, ворвался внутрь с испуганным криком:

– Императорские стражники! Уходим!

Юнь Шэнли отвлекся всего на мгновение, но этого было достаточно: Гончий, воспользовавшись шансом, резко развернулся и ударил его в висок, заставив на мгновение потерять сознание. Затем, не дожидаясь, пока противник придет в себя, он бросился к одному из тоннелей, которые служили запасными выходами с арены в случае облавы, смешиваясь с толпой убегающих.

– Черт! – сквозь стиснутые зубы прошипел Юнь Шэнли, приходя в себя и понимая, что этот бой так и остался незавершенным.

Глава попытался подняться и тут же со стоном рухнул на колени прямо в грязь, обхватив ноющую голову руками. В ушах шумело, боль пронизывала виски, и мир вокруг не переставал расплываться. Юнь Шэнли попытался собраться с мыслями, но слабость, вызванная ударом Гончего, мешала ему осознавать происходящее.

Однако даже так он слышал, как в зале началась паника. Люди наверняка бросились бежать, создавая давку, потому что знали, что если сюда действительно заявятся императорские стражники, то пощады можно не ждать. Толпа напоминала рой, стремящийся любой ценой вырваться из горящего улья. Поэтому еще недавно полный зал совершенно опустел спустя всего пару минут.

В свое время над ареной, под самым потолком, подвесили специальную клетку. Иногда для потехи толпы тигров или других диких животных запирали в ней вместе с людьми, отчего последние чаще всего неминуемо погибали – вырваться сквозь толстые железные прутья на свободу было невозможно. И теперь из-за суматохи, видимо, что-то пошло не так, поэтому клетка неожиданно начала опускаться вниз. А Юнь Шэнли все еще лежал в центре арены, и, если бы не удар по голове, он бы сразу заметил ловушку, опускающуюся сверху. Но тело отказывалось подчиняться – перед глазами все плыло, а звуки будто доносились издалека.

Спустя несколько долгих минут он пришел в себя настолько, чтобы нетвердо встать на ноги и оглядеться. Постепенно до него дошло, что зал почти полностью опустел и из зрителей остался только один человек. Фигура в белом плаще наблюдала за ним из полутьмы, спокойно спускаясь по ступеням вниз, и, увидев ее, Юнь Шэнли мгновенно понял, кто это был.

Яо Линь.

Подойдя к клетке, хозяин постоялого двора остановился, и его лицо приобрело насмешливое выражение.

– Удобно ли вам, господин Юнь? – холодно произнес Яо Линь, медленно проведя деревянным веером по решетке, из-за чего металл издал протяжный скрежещущий звук.

Юнь Шэнли передернуло. Он прищурился и сжал зубы, пытаясь не показать, как сильно его выводит из себя эта издевка, а Яо Линь просто продолжил наслаждаться ситуацией.

– Хорошо, что я оказался здесь и заметил вас первым, иначе кто-то еще увидел бы главу Ведомства в таком отчаянном положении.

Яо Линь подошел еще ближе, явно желая получше рассмотреть врага, пребывающего в таком паршивом состоянии. Губы Яо Линя уже растянулись в едкой улыбке, и сам он едва сдерживал смех.

Юнь Шэнли исподлобья взглянул на его довольное лицо и, сжав руки в кулаки, произнес сквозь зубы:

– Помоги мне…

Яо Линь, чуть наклонив голову, сделал вид, что не услышал, и с безразличным видом переспросил:

– Что, простите?

Юнь Шэнли, усилием воли подавив гордость, уже громче повторил:

– Помоги мне!

Яо Линь понимал, что дразнит озлобленную зубастую собаку и если эта собака вырвется на свободу, то сразу разорвет его в клочья. Но это был единственный шанс насладиться такой редкой возможностью! Сам глава Ведомства, грязный, побитый, обессиленный, – и просит о помощи! Яо Линь приподнял бровь, и его взгляд, очевидно, так и сверкал от радости и даже какого-то садистского удовольствия. Он будто специально медлил и растягивал слова, упиваясь собственным превосходством.

– Прости, глава Юнь, но я ничем не могу тебе помочь. – Яо Линь осторожно просунул веер между прутьями клетки и краем подцепил подбородок Юнь Шэнли, заставляя поднять взгляд и задрать голову вверх. После чего, понизив голос, произнес: – Ты слишком хорошо смотришься за решеткой.

Глупо моргнув, Юнь Шэнли сначала даже не понял, что сейчас услышал. Но как только до него дошел смысл чужих слов, он скрепя сердце признал, что не стоило просто так злить этого человека и сажать его в темницу.

Яо Линь, кажется, все еще не насытился своим превосходством, поэтому продолжил:

– Ты и правда отчаянный малый! Будучи главой Ведомства наказаний, рискнул прийти в место, где каждый человек тебя ненавидит! Самая настоящая глупость.

С этими словами он отступил от клетки, бросив на «заключенного» пренебрежительный взгляд. Затем, сев на ближайшую ступеньку, сложил руки на груди, закинул ногу на ногу и с нескрываемым любопытством принялся наблюдать за Юнь Шэнли. Яо Линь откровенно упивался своей местью.

– Ну, посиди здесь немного, – лениво протянул он. – Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

Юнь Шэнли что есть силы ударил по железным прутьям, но это не только ни к чему, кроме боли в ладонях, не привело, так еще и показалось жалким и нелепым.

– Яо Линь, тебе лучше не злить меня!

– Не злить? Я, кажется, тоже тебя предупреждал не переходить мне дорогу! И что в итоге?

Яо Линь уже залез тигру на спину[16], и спрыгивать было поздно. Осталось довести дело до конца.

С гордой осанкой Яо Линь встал, явно собираясь уйти и бросить Юнь Шэнли в клетке. Последнему только и останется ждать того момента, пока за ним не придут подчиненные.

– Ладно, приятного тебе отдыха! – сказал Яо Линь с улыбкой, направляясь к выходу.

Юнь Шэнли, окончательно вышедший из себя, полным ненависти голосом прокричал вдогонку:

– Когда я выберусь отсюда, то завяжу твой язык в узел!

Яо Линь, зная, что глава Юнь не скоро покинет свою «темницу», раскрыл веер и счастливо помахал им в воздухе:

– Ну, как выйдешь, тогда и поговорим!

Сразу после этих слов на арене вдруг раздался оглушительный скрежет, от которого мороз пробежал по коже. Яо Линь застыл, с ужасом замечая, как натянулись цепи, задрожали прутья и железная клетка медленно начала подниматься к потолку.

Из-под решетки, пригнувшись, выскользнула мощная фигура Юнь Шэнли. Его глаза горели яростью, злобный взгляд был устремлен прямо на Яо Линя. Глава, покрытый грязью и ссадинами, словно был воплощением адского судьи, вырвавшегося из заточения.

Выпрямившись, Юнь Шэнли тяжело вздохнул, понимая, что из всех испытаний арены это оказалось самым сложным. Он молча принялся разминать ноющие плечи, не сводя злобного взгляда с Яо Линя, стоящего неподалеку и, кажется, уже не такого самоуверенного, как прежде.

– Что ты там сказал? Когда выйду, тогда и поговорим? – Юнь Шэнли двинулся в сторону хозяина постоялого двора, и его лицо не предвещало ничего хорошего.

Яо Линь сделал шаг назад, осознавая, что сбежать не получится, и попытался сгладить острые углы:

– Юнь Шэнли, послушай…

Не успел Яо Линь понять, что происходит, как сильные руки Юнь Шэнли резко схватили его за плечи, и глава притянул его к себе. В следующее мгновение оба рухнули на пол, и, прежде чем Яо Линь успел вырваться, Юнь Шэнли, словно назло, вытер свое грязное лицо о безупречно белую ткань его одежды!

– Вот теперь ты выглядишь не таким уж совершенным, господин Яо! – прорычал Юнь Шэнли, все еще удерживая его, несмотря на сопротивление.

Яо Линь схватил противника за волосы, пытаясь оторвать от себя, но силы Юнь Шэнли превосходили его во много раз. Он не хотел причинять Яо Линю боль, но отомстить – дело чести! Сначала убийство Ли Шуня и остальных, потом – этот проигрыш на арене, теперь – издевательства Яо Линя, его самодовольная выхоленная рожа… Все это окончательно вывело неудавшегося бойца арены из себя, поэтому с новым соперником он не собирался церемониться.

Юнь Шэнли подхватил Яо Линя поперек туловища, поднимая его над землей.

На мгновение они заглянули друг другу в глаза. Уставшие, запыхавшиеся, оба остановились, обдумывая, стоит ли продолжать это состязание. Но пауза длилась недолго – Яо Линь внезапно схватил главу за шею, чтобы удержать равновесие, и, решив действовать, укусил его со всей силы.

– Ты, свинья! – выплюнул Яо Линь, когда разжал зубы.

Юнь Шэнли вскрикнул от боли и сжал его еще крепче:

– Яо Линь! Ах ты, мелкий!..

Глава не раздумывая потащил хозяина двора к луже грязи и с силой бросил туда. Но Яо Линь успел схватить его за руку и потянул за собой, из-за чего оба упали в грязь. От падения мерзкая жижа разлетелась во все стороны, забрызгав все вокруг, но им уже было все равно. В пылу драки они прокатились несколько раз по земле, запачкавшись еще больше.

– Юнь Шэнли, перестань позориться! – прошипел Яо Линь, пальцами впиваясь в горло противника и явно желая придушить его.

– Это ты прекрати меня бесить! – ответил Юнь Шэнли, брыкаясь и пытаясь стереть попавшую в глаза грязь.

Каждый из них стремился укусить соперника посильнее. В этот момент они выглядели как два ребенка, спорящие из-за пустяка, но упорно отказывающиеся уступить другому.

Когда Сунь Юань и Сяо Ши, пришедшие за своими господами, услышали шум и ворвались в зал, перед их глазами предстала странная картина: Юнь Шэнли схватил хозяина постоялого двора, отчаянно пытаясь вырваться из чужой хватки, в то время как Яо Линь вцепился в чужие волосы, удерживая противника под собой ногами и не позволяя ему подняться.

От изумления Сунь Юань прикрыл рот рукой:

– Глава!

– Господин!

Сяо Ши и Сунь Юань быстро переглянулись и тут же бросились разнимать двух своих начальников.

* * *

Сяо Ши стоял на коленях перед Яо Линем и аккуратно вытирал грязь на его лице, но в итоге размазывал ее только сильнее. Так еще и подсохшие кусочки буквально въелись в кожу, делая задачу «привести господина в порядок» почти невыполнимой. Пальцы слуги дрожали, а на лице читалась беспомощность.

– Господин, ну зачем вы полезли в драку?! Этот дурак того не стоил!

Яо Линь усмехнулся и прошептал:

– Стоил.

В другом углу Сунь Юань также пытался оттереть лицо уважаемого главы от прилипшей грязи:

– Глава, зачем вы вступили в драку с этим человеком? – спросил он.

Юнь Шэнли перевел взгляд на Яо Линя. Тот посмотрел в ответ. Их взгляды встретились, но мужчины тут же отвели их в сторону. Чувство стыда захлестнуло обоих.

– Сунь Юань, помолчи!

Сунь Юань был обескуражен таким неблагодарным отношением. Он примчался на помощь, увидел главу в столь затруднительном положении, кое-как нашел способ его освободить и запустил нужный механизм, чтобы чертова клетка поднялась. Но никто даже спасибо не сказал!

– Помолчи да помолчи, никого не слушаете! – проворчал он.

Смутно припомнив что-то, Юнь Шэнли спросил:

– Ты вызвал императорскую стражу?

Сунь Юань сглотнул и отодвинулся от Юнь Шэнли:

– Нет, это был не я. Это… Чжи Хань сказал, что спасет вас, и ушел куда-то за подмогой.

Юнь Шэнли стукнул кулаком по полу, но в глазах резко потемнело, и он схватился за голову:

– Я же просил вас никому не говорить!

– Глава Юнь, не шевелитесь!

Наконец-то вытерев лицо Юнь Шэнли, Сунь Юань заметил след от зубов прямо на его шее. Он ахнул и указал на поврежденное место:

– Глава Юнь, ваша шея…

Юнь Шэнли дотронулся до раны и перевел спокойный и немного гордый взгляд на помощника:

– Сунь Юань, я уверяю тебя, у него таких укусов больше!

Недалеко от них Сяо Ши вскочил и громко воскликнул:

– Господин, вас что, покусала собака?

Яо Линь закрыл глаза, желая провалится сквозь землю.

Сунь Юань крикнул:

– Собака? А вот нашего господина покусал какой-то бешеный хорек!

Сяо Ши не хотел связываться с мелким чиновником, но терпеть оскорбления в адрес своего хозяина он просто не умел.

– Какой еще хорек?! Это вашу псину давно пора пустить на суп!

Они уже было начали ругаться, как их прервал звук громко распахнувшихся дверей, ударившихся о стены.

На арену вошел статный мужчина средних лет, с величественной осанкой, от которого веяло непоколебимой строгостью. Его шелковый темно-красный халат был украшен изысканными вышивками в виде золотых павлинов, указывающими на третий чиновничий ранг. Поверх халата сверкал пояс с нефритовым украшением, а в руке он держал изящно выточенную трость с навершием в виде феникса. Это был не кто иной, как Юнь Циньлань, верховный цензор Великой Ся, – человек, от чьего слова зависели судьбы чиновников и целых министерств.

Позади него шел ссутулившийся Чжи Хань, который явно старался не привлекать к себе внимания. В его руках было ведро, которое он держал так, будто оно было самой важной вещью на свете. На его лице застыла смесь нервозности и, казалось, облегчения от того, что сейчас не он был в центре внимания.

Яо Линь низко опустил голову, пытаясь избежать взгляда этого человека. Зато Юнь Шэнли вскочил, едва отец посмотрел на него.

Он знал, что сейчас ему придет конец.

Юнь Циньлань приблизился вплотную к сыну и требовательно выставил руку в сторону. Чжи Хань, который нес ведро, вручил его верховному цензору.

Тот, не раздумывая ни минуты, облил сына с головы до ног ледяной водой.

– И это поведение главы Ведомства наказаний?! Ты не только повел себя импульсивно, так еще накинулся на бедного юношу! Перепишешь тысячу раз законы Великой Ся и будешь отстранен от дел на месяц и молись, чтобы император не вышвырнул тебя с должности!

Юнь Шэнли молчал и не двигался, даже не пытаясь вытереть воду, которая попала ему в глаза.

– Если бы не Чжи Хань, ты бы здесь умер!

Юнь Шэнли вскинул голову и пристально посмотрел на своего подчиненного, отчего тот низко опустил голову, явно желая куда-нибудь сбежать.

– Ах ты, предатель! Зачем ты ему рассказал?!

Юнь Циньлань метнул грозный взгляд на Юнь Шэнли, и тот тут же осекся, почувствовав на себе всю силу отцовского гнева.

– И ты еще смеешь пререкаться и искать виноватых?! Быстро за мной! Поговорим дома!

Юнь Шэнли тяжело вздохнул: теперь-то его самоуправству пришел конец. Он прекрасно осознавал, что сейчас любое его слово только усугубит положение. Поэтому пришлось молча последовать за отцом.

Проходя мимо Яо Линя, Юнь Шэнли даже не осмелился поднять на него взгляд. Еще десять минут назад глава сиял уверенностью, чувствовал себя победителем, а теперь шел, опустив плечи, словно мальчишка, которого родные застали за чем-то постыдным.

Какой позор.

Стыд сжигал изнутри. Самое ужасное – пасть так низко именно перед врагом, показать слабость именно тому, кому больше всего хотелось доказать свое величие и превосходство.

Чем выше взлетаешь, тем больнее падать.