Новички являлись расходным материалом, или, как их называли на арене, «мясом». Юнь Шэнли стал одним из них. Некоторые бойцы, работающие на арену несколько лет, даже не смотрели на него. Это было небольшим плюсом. Пока он не привлекает к себе внимания – все в порядке.

Его мысли прервал окрик Гончего:

– Эй, ты! Давай не стой столбом, иди тренируйся! Живо!

Юнь Шэнли, стиснув зубы и сдерживая недовольство, поднялся, следуя за Гончим. Здесь он не глава Ведомства и не сын верховного цензора, ему придется быть начеку. В этом логове хищников, готовых вцепиться друг другу в глотку ради выживания, он был одиноким волком, и, если кто-то раскроет его истинную личность, ему придется иметь дело со всеми этими головорезами.

Бойцы арены не знали ни комфорта, ни покоя. Некоторые могли спокойно уходить домой и отдыхать там, но не у всех был свой уголок за пределами арены, поэтому большинство были вынуждены жить здесь, среди всех остальных. Каждому из бойцов выделялось крохотное местечко – деревянная жесткая койка со старым матрасом, от которого остались одни только клочья соломы. И все это в узких, похожих на клетки комнатах без окон, под землей, где единственным источником света служили маленькие лампы, покрытые копотью и пахнущие гарью. И бойцы продолжали выживать в этом мраке, проводя ночи в изнуряющем ожидании нового дня, который приносил лишь кровь и боль.

Воздух, тяжелый от смеси запахов пота, железа и затхлости, был пропитан еще и слабым ароматом дешевых лекарств, которыми бойцы мазали свои раны, полученные на арене. По понятным причинам помещения никогда не проветривались, и застоявшаяся вонь, казалось, въедалась даже в кожу. Питание здесь напоминало скудный военный паек: миска риса, кусок дешевого мяса, иногда – разбавленное вино, чтобы заглушить боль. Вот и все, что поддерживало их силы.

Юнь Шэнли, решивший втереться в доверие к бойцам, впервые оказался в таком месте, где обитатели напоминали скорее мертвецов, чем людей. Он пытался привыкнуть, заставлял себя влиться в их быт, терпел такие же лишения. В первый день, сидя на краю своей узкой койки и чувствуя, как холод пробирает до костей, он с легкой тревогой наблюдал горящие и кровожадные глаза других мужчин, готовых порвать его на кусочки.

Но для Юнь Шэнли все это не имело значения. Самой главной причиной продолжать этот спектакль была информация, ради которой он терпел лишения, боль, неудобства и продолжал общаться с людьми здесь, – знал, что, для того чтобы завоевать их доверие, он должен стать похожим на них.

Поэтому с утра до ночи он ходил на те же тренировки, что и остальные. Бойцы, надзиратели и даже, казалось, стены арены следили за ним круглые сутки.

Та сама проверка, о которой говорил Гончий.

И хотя в первые дни он думал, что нахождение здесь окажется невыносимым, все вышло немного иначе. Бойцы, как выяснилось, были не такими уж бездушными уродами, какими могли показаться. Да, они начали знакомство с попыток запугивания – но для них это был привычный способ общения, потому что в такой жестокой среде по-другому просто не могло получиться. И запугивание, по сути, стало своего рода еще одной проверкой на выносливость. Но Юнь Шэнли, даже осознав это, продолжал отвечать холодно и немногословно.

– Эй, Сяо Юнь, а покажи-ка свое личико! – однажды с усмешкой кинул ему Тигр из Янчжоу, проходя мимо.

– Я уродлив, – равнодушно ответил Юнь Шэнли, не поднимая головы.

Тигр усмехнулся, склонившись чуть ближе к соседу.

– А ты, оказывается, тот еще паршивец, – протянул он с намеком на злость, но его слова были больше шуткой, чем угрозой. – Мы и не такое видели. Снимай!

– Нет.

– Сам не снимешь – мы поможем. – Голос Тигра из Янчжоу стал ниже. – Или хочешь, чтобы мы срезали ее вместе с твоей кожей?

На удивление, Юнь Шэнли сам шагнул к нему навстречу, с вызовом бросая:

– Ну так давай! Попробуй снять!

Азарт Тигра из Янчжоу мгновенно угас. Играть с добычей, которая сама идет к тебе в руки, совсем неинтересно, да и в глазах его мелькнуло уважение к чужому упрямству. Он хохотнул, толкая Юнь Шэнли в плечо, отчего тот пошатнулся:

– А ты смешной! Ну-ну, не дуй свои щеки, как обиженная женщина!

Остальные рассмеялись вместе с Тигром, и, хотя любопытство никуда не исчезло, больше про маску почему-то никто не спрашивал.

На тренировках же бойцы без жалости отрабатывали удары друг на друге, нередко бросая короткие взгляды на Юнь Шэнли, будто прикидывая, выдержит ли такие бои новичок. Сдерживая боль и стиснув зубы, он пропускал чужие удары и тут же наносил свои, не желая показаться слабым, и постепенно бойцы начали замечать это. Их взгляды становились все менее подозрительными, а через время они и вовсе прониклись силой и упорством младшего.

А вот Гончий, кажется, находил удовольствие в том, чтобы постоянно ему докучать. Недавно появившийся на арене Сяо Юнь сразу привлек внимание не только бойцов, но и их главаря, который испытывал к новичку явную неприязнь и не упускал возможности лишний раз высказать недовольство.

– Держи удар! – рявкнул Гончий, наблюдая за тем, как Юнь Шэнли пытаеться уйти от атаки другого бойца на арене. – Где ты научился так драться? Если упадешь в первую минуту боя и сорвешь все представление, будешь год драить ступени и полы в отхожем месте!

Сяо Юнь постоянно выслушивал подобные насмешки, угрозы или снисходительные приказы, однако же сносил все молча. Он прекрасно видел, что Гончий ненавидел его и наверняка мечтал о том дне, когда новенького прикончат в очередном бою. Но и сам Юнь Шэнли испытывал к этому огромному грубому ублюдку такое же омерзение. У него внутри все закипало от всех этих унизительных придирок и замечаний, но он сдерживался, не желая лишний раз подвергать себя опасности. Ему всего-то надо еще немного потерпеть, чтобы побольше узнать о яде, и свобода…

Глава Ведомства задумался, отвлекся буквально на мгновение – и потому пропустил удар противника. Даже два. Сначал коленом прилетело в солнечное сплетение, а потом локтем в спину. Черт!

Как только Юнь Шэнли оказался на земле, его тело болезненно согнулось, и он застонал от боли. Каждый вздох давался с трудом, а внутренности будто отказывались работать дальше. Даже самый слабый уличный драчун знает, что защищать лицо и перед нужно в первую очередь, а Сяо Юнь, как последний дурень, витает где-то в облаках прямо во время боя. Ничего не скажешь, хорош боец!

От мерзкой довольной улыбки на лице противника, который уже шел объявлять всем о своей победе, места ударов заныли еще сильнее.

Прежде чем уйти, Гончий громко фыркнул и, подойдя ближе, резко пнул ногой песок, который попал прямо в лицо Юнь Шэнли. Тот зажмурился и зашипел.

– Ничтожество! – презрительно выплюнул главарь, покидая арену.

Юнь Шэнли ощутил, как к горлу подкатывает то ли тошнота, то ли кровь, поэтому с глухим стоном перекатился на спину, все еще стискивая в жалком жесте ноющие нижние ребра. Его взгляд устремился высоко к потолку. Сама арена тоже находилась под землей и формой напоминала огромную яму: зрительские места находились на первом этаже трактира, поэтому площадка для боев располагалась ниже для удобства гостей – с высоты наблюдать за драками было интереснее. И из-за этого потолок над ареной располагался так высоко, что в свете факелов не получалось увидеть ничего, кроме черной липкой темноты. Как небо в безлунную ночь.

Глава Юнь с тоской подумал о том, что не был на улице и не видел солнечного света уже больше недели.

От взгляда на эту тоскливую беспроглядную тьму под потолком настроение испортилось еще сильнее. Юнь Шэнли не мог избавиться от нелепой мысли о том, что если что-то пойдет не так, то вся эта конструкция верхнего здания просто рухнет прямо в яму арены и он будет погребен под обломками навсегда. Как же глупо было стремиться сюда попасть… Глава Юнь начинал понимать тревоги Чжи Ханя. Возможно, он совсем немного переоценил себя и недооценил других. Если Мин Фань действительно был причастен к этим боям, тогда неудивительно, что его тело было сплошь покрыто синяками и ссадинами. Зачем вообще он сюда полез? Даже целое состояние не стоит того, чтобы здесь находиться…

Вдруг чье-то лицо появилось в его поле зрения, прерывая мучительные размышления.

– Долго еще собираешься валяться? – рявкнул Цзян Фэн, Летящий Клинок, и легонько пнул Юнь Шэнли в бок. – Подумают, ты труп, и вынесут тебя, как мусор. – Видимо, остальные собирались начать тренировку, а тут непонятно кто развалился едва ли не в центре арены.

Юнь Шэнли с трудом поднялся, ощущая, как ломит спину и ноет грудь. Он, прихрамывая, двинулся вперед, напоминая старое, искалеченное животное, торопящееся уйти подальше, чтобы зализать свои раны.

Цао Цзянь, тот самый Тигр из Янчжоу, насмешливо бросил Сяо Юню вслед:

– Эй, никчемыш! Раз ничего не можешь, может, вернешься назад к мамочке?

Юнь Шэнли, придерживаясь за ребра, с трудом направился к каменным ступеням у входа на арену, где сел в темный угол и затих, стараясь не привлекать внимания. Ему хотелось пить, но воду здесь выдавали только вечером и в маленьких количествах, а беречь ее про запас он еще не научился.

– Эй! – раздался вдруг рядом чей-то голос.

Глава Ведомства оторопел, не успев понять, кто к нему обращается, а главное – откуда.

– Амитабха! Пусть боги благословят их в этом бою, – произнес сидящий на расстоянии вытянутой руки Плачущий Монах, складывая ладони в молитвенном жесте.

Юнь Шэнли, схватившись за грудь, отшатнулся и попытался успокоиться. Этот тип пришел так неожиданно, словно возник здесь прямо из воздуха! Или, может быть, главе Юню после боя еще и память отшибло? Настороженно рассматривая тощую сухонькую фигуру Монаха, Юнь Шэнли невольно задал первый пришедший на ум вопрос:

– Это разве правильно – обращаться к богам за помощью… в таком деле?

Юнь Шэнли не мог понять, как можно одновременно причинять людям вред, разбивая чужие лица в кровь и нередко ломая ноги и руки противникам, и при этом молиться о благополучии таких же преступников.

Не успел он закончить, как Ли Шунь, не сдержавшись, залепил ему подзатыльник:

– А кто их спрашивать будет?! Пусть принимают любую просьбу этого смертного!

Юнь Шэнли, потрясенный неожиданным жестом, растерянно потер затылок и задумался, почему на этой арене именно его все постоянно хотят побить или стукнуть.

– Смотри внимательно за боем и запоминай, – буркнул Ли Шунь, перебирая в руках свои четки, не замечая его замешательства. – Твоя техника хороша, но дерешься ты, как новорожденный теленок, слишком медленно и осторожно. Так что учись у лучших, пока можешь!

В это время Цзян Фэн и Цао Цзянь, не поклонившись друг другу, начали схватку. Тигр из Янчжоу был крупным, сильным, что давало ему неоспоримое преимущество, но Летящий Клинок оказался ловким и проворным, словно лисица. Он начал кружить вокруг противника, только делая вид, что нападает, и пытаясь тем самым измотать его. Цао Цзянь не выдержал и минуты таких «игрищ» и бросился в атаку. Цзян Фэн увернулся, скользнув по песку, как-то по-особенному подпрыгнул и в следующий момент оказался на спине Тигра, мгновенно обвив чужую крепкую шею руками. Цао Цзянь попытался вырваться, но хватка Летящего Клинка была сильной – это видел даже Юнь Шэнли со своего места, потому что лицо Тигра тут же покраснело от удушья. Не желая сдаваться, Тигр из Янчжоу присел и кувыркнулся вперед, сбрасывая с себя противника, а Цзян Фэн, сделав несколько перекатов, снова вскочил, как будто ничего не произошло. Огромный кулак рассек воздух, но удар пришелся лишь по пустоте – Летящий Клинок успел пригнуться и скользнуть в сторону, вновь начиная кружить вокруг противника.

Юнь Шэнли не мог сдержать своего восторга. Когда во время драки сталкивались люди разной комплекции и с разными стилями боя, чувство азарта и интригующая неизвестность буквально захватывали все существо зрителя: невозможно предсказать, кто одержит верх, и потому за такими схватками хотелось наблюдать вечно.

– У них бой или тренировка?

Монах сквозь тихие молитвы ответил ему:

– Это разминка.

Юнь Шэнли тактично промолчал, вновь поддаваясь размышлениям. Если бы стражи его Ведомства обладали такими умениями и навыками боя, они бы явно не упустили ни одного беглеца. Пока что нерадивые работники терпели только неудачи, безуспешно носясь за преступниками целыми толпами. С другой стороны, теперь Юнь Шэнли понимал, почему все трое – Тигр, Клинок и Монах – так и не были пойманы…

Цао Цзянь и Цзян Фэн наконец-то начали уставать, и через пару ударов «разминка» прекратилась. Взмыленные, тяжело дышащие и мокрые от пота, они подошли к Ли Шуню и Юнь Шэнли.

– Впечатлен? – спросил Цзян Фэн, прищурив глаза.

– Есть немного… – ответил Юнь Шэнли сдержанно, однако про себя не переставал поражаться их навыкам.

Смесь разных техник, грубой силы и коварных подлых приемов выглядела непривычной и даже неприятной для него самого как для человека, придерживающегося единого стиля в благородном бою.

Цао Цзянь усмехнулся, нахально обращаясь к Юнь Шэнли:

– Ты даже не боец, ты так, хилое нечто! Даже если будешь тренироваться тысячу лет, не научишься и половине того, что мы можем!

– Цзянь-гэ, может, перестанешь оскорблять нашего птенчика? У него еще крылышки не отросли, он тебе и ответить-то не сможет! – хохотнул Летящий Клинок, вытирая лицо какой-то грязной тряпкой.

– Ой, да что будет с этой неженкой? Так, полежит пару деньков, избитый, и встанет на бой потом как миленький! – Тут живот Цао Цзяня громко заурчал, отчего Юнь Шэнли громко фыркнул. – Пойдемте пожрем уже, что ли! И ты давай тоже, а то твой полудохлый вид уже в горле сидит! Не жрешь ничего, худой, как собака помойная, вот тебя все и бьют!

Он беззастенчиво потер брюхо и, подойдя к Сяо Юню, прижал его к себе с такой силой, что ребра того затрещали. Несчастный, у которого ни спина, ни грудь болеть не перестали, жалобно завыл, и вся троица расхохоталась пуще прежнего.

Теперь, после этой показательной схватки, явно устроенной специально для главы Юня, от бойцов исходили не угрозы, а скорее шуточные подначки. Сяо Юнь, конечно, не был рад ни тому ни другому, но сносил все молча, понимая, что это поможет ему меньше выделяться среди остальных. Тем не менее они, утаскивая юношу то туда, то сюда, показали ему тем самым все важные места арены, о которых глава Юнь раньше не знал. Польза от таких «прогулок» была очевидна, и, более того, он пытался составить в своей голове приблизительную карту этого места, чтобы не потеряться и суметь спрятаться в случае побега, а заодно для детального описания в будущем отчете, который потом хотел бы представить отцу. Хотя даже это не поможет избежать его гнева…

Ночами, когда арена оживала и все шли на бой, Юнь Шэнли незаметно обследовал помещения. За все это время из подозрительного он обнаружил только странные символы на некоторых дверях – такие же, как и на запястьях бойцов. Такие же, как и на запястье Мин Фаня. Это прямо подтверждало участие парня в боях, а значит, и убить его могли именно здесь. Рисунки на их коже были не очень заметными, но отличались четкими линиями и формой.

Долго изучая каждый штрих этого узора, Юнь Шэнли понял, что и на запястьях бойцов, и на дверях был выгравирован не символ, а иероглиф со значениями «судьба» и «приказ». Знак будто указывал на то, что судьба бойца предопределена и его жизнь может быть прервана по решению хозяйки арены в любой момент – но клеймо ставили не сразу.

Только когда доверие будет оказано, боец получит свою метку. И она останется с ним навсегда.

* * *

Изначально в его планы входило побольше разузнать о «Кровавой бабочке», но теперь, видя картину жизни здесь в целом, он понимал, что ему надо прекратить держать подле себя рассадник крыс. Он обязательно вытравит их всех с насиженного места. Вырвет с корнем. Покажет, кто хозяин этих мест, что в столице такому сброду не рады. Поэтому Юнь Шэнли решил задержаться на арене чуть дольше, чем планировалось.

Так как Сяо Юнь (как ни было бы больно ему это признавать) все еще часто проигрывал на тренировках, Гончий в какой-то момент решил преподать ему урок. Угрозы претворились в жизнь, поэтому «паршивую собаку» Юнь Шэнли заставили-таки драить ступени. Ему очень хотелось разбить в отместку грязную преступную рожу, но, если он это сделает, его либо убьют на месте, либо подвергнут пыткам, а потом все равно убьют. Поэтому оскорбленную гордость пришлось засунуть куда подальше, а ведро с грязной водой пододвинуть поближе – он уже устал тянуться тряпкой через две ступени вверх…

– Сяо Юнь, почему ты выбрал именно такой способ заработка? Разве твоего ума не достаточно, чтобы стать каким-нибудь писарем у императора? Усердие компенсирует недостатки. Займись совершенствованием – и увидишь новые пути!

Ли Шунь сидел на возвышении и неторопливо качал ногой, наблюдая за чужой работой.

Юнь Шэнли, тщательно оттирающий полы в зрительском секторе, где каменные плиты уже покрылись слоем пыли после очередной тренировки, был полностью погружен в работу. Вонь крови и затхлого пота, кажется, въелась в камень, и каждый его взмах тряпки оставлял разводы, отчего грязь словно не исчезала, а просто растекалась некрасивыми разводами.

– Даже чтобы стать писарем при императоре, мне пришлось бы половину жизни целовать ноги евнухам и давать взятки чиновникам. Слишком долго, тут никакие молитвы не помогут, – пробормотал Юнь Шэнли, невольно вспоминая старуху в порту, которая высказывалась еще хлеще, чем он сам сейчас.

Ли Шунь, стуча бусинами четок, протянул:

– Вот как… Пусть этот путь тернист, но он благороднее, чем лишать жизни других.

– Бойцы же не всегда убивают своих?

Ли Шунь вымученно прикрыл глаза, словно наставляя своего сына:

– Не всегда. Но есть кое-что страшнее убийства.

– А?

На что сейчас пытался намекнуть Ли Шунь? Глава Юнь прекрасно знал, что монахи помешаны на муках совести, разрушении духа и дальнейших страданиях души в аду, которые обязательно последовали бы за убийством. Но если бы Ли Шуня заботило это, он сам бы не стал совершать преступления, так ведь? Значит, смысл его фразы заключался в другом, но в чем… Собравшись с силами, Юнь Шэнли, с выражением крайнего отвращения на лице выжимая тряпку, наконец спросил:

– А вы? Зачем вы здесь?

Ли Шунь задумался, а затем ответил, как будто это было очевидно:

– Арена защищала нас.

Юнь Шэнли замер. Защищала? Он вдруг вспомнил, кем были окружающие его люди – преступниками, ворами, убийцами, теми, кто попрал мораль и устои общества. Стоит им только неосторожно выйти на улицу – и их поймают стражи, а он сам как глава Ведомства вынесет свой приговор и расправится с ними.

– А… Если найдется тот, кто нарушит правила арены? – не удержался Юнь Шэнли от вопроса.

Монах, склонив голову и приложив ладонь к лицу, ответил со странным спокойствием:

– Тогда мы умрем или сядем в тюрьму все вместе. Будет славно…

Юнь Шэнли не мог понять этих людей. Что ими двигало? Они жаждали свободы? Справедливости? Денег? Или просто хотели разрушить все вокруг?

Вдруг за их спиной раздался голос Гончего. Он выплюнул обращение, которое использовал только для Юнь Шэнли:

– Эй, уродец! Тебя зовет госпожа. Поднимайся наверх.

Госпожа?

Неужели сама хозяйка арены?

Юнь Шэнли отложил тряпку и, выпрямившись, встретился с жестким взглядом Гончего. Он обернулся к Ли Шуню, но тот вдруг испарился, словно сбегая от дальнейшего разговора. Юнь Шэнли давно заметил, что Ли Шунь, Цзян Фэн и Цао Цзянь постоянно хотели ему что-то сказать, но каждый раз обрывали сами себя на полуслове.

Гончий же повелительно махнул рукой, приглашая следовать за ним, и они вдвоем зашагали по узким коридорам арены. Шаги Гончего были быстрыми, и Юнь Шэнли старался идти с ним нога в ногу, наблюдая за выражением его лица.

На ходу Гончий вдруг бросил:

– Знаешь ли ты, кто такая госпожа Иньхань? – спросил он, не поворачиваясь к Сяо Юню.

Юнь Шэнли молча покачал головой, и Гончий, усмехнувшись, продолжил:

– Она не просто хозяйка арены. Госпожа Иньхань знает все ходы и выходы черного рынка, держит связи с такими людьми, которых ты никогда не увидишь на улице. Она связана с миром, что неподвластен самому императору. Не думай, что это простые слухи.

Гончий говорил, и каждое его слово было пропитано уважением к этой госпоже. Он, готовый поклоняться и служить, очевидно, предан ей всей душой, что не могло не удивлять. Когда они вышли наверх из подземных тоннелей, Гончий замедлил шаг и, бросив на Юнь Шэнли короткий, пристальный взгляд, добавил:

– Госпожа может казаться милой и любезной, но не вздумай пустословить с ней. Она не терпит слабости и предательства. Раз ты здесь, значит, ей что-то в тебе показалось полезным. Но не обманывайся – если решит, что ты не оправдываешь ее ожиданий, тебя здесь быстро запишут в покойники.

Юнь Шэнли слушал молча. Он и сам понимал, что его испытание только начинается, а госпожа Иньхань – не просто хозяйка арены, а человек, способный как разрушить, так и устроить жизнь тех, кто попал под ее власть. Он кивнул, пряча волнение под маской, и вошел в комнату. Ему давно хотелось встретиться с той, что осмелилась продолжить дело прошлой госпожи и занять ее место.

Просторная, почти роскошная комната на верхнем этаже разительно отличалась от мрачной подземной части. Покои госпожи располагались на первом этаже трактира прямо над «ямой» арены, поэтому отсюда открывался замечательный вид и на площадку для боев, и на зрительский зал – он был прикрыт тонкими полупрозрачными шторами, колышущимися при каждом движении воздуха. У одной из стен расположился стол, на котором был аккуратно расставлен фарфор, по углам стояли дорогие тяжелые вазы с цветами, а в самом центре на кушетке сидела госпожа Иньхань – тонкая элегантная женщина с безмятежным выражением лица. Она, едва заметив Юнь Шэнли, сразу подозвала его к себе движением руки. Ее взгляд был цепким и оценивающим. По одной фигуре она могла сказать, красив человек или нет. Юнь Шэнли пришелся ей по вкусу, иначе давно бы гнил в реке.

Рядом с ней сидел еще один человек, который сразу привлек внимание главы.

Яо Линь.

Владелец постоялого двора.

Юнь Шэнли замер, увидев знакомую фигуру. Это действительно был Яо Линь! И он сейчас сидел рядом с госпожой Иньхань, откинувшись на мягкие подушки в этой комнате, скрытой от глаз посторонних лишь тонкими полупрозрачными шторами. Его фигура, облаченная в безупречно белую одежду, резко выделялась на фоне темной обстановки комнаты.

«А ты что тут делаешь…» – пронеслось в голове у Юнь Шэнли.

Он не мог понять, что такой человек, как Яо Линь, забыл в этом месте, где собирались лишь преступники и богатеи, заскучавшие дома. Но сейчас была проблема похуже: узнает ли хозяин двора его, главу Ведомства наказаний, пока на нем дешевая одежда, черные повязки и маска? Если да, то госпожа Иньхань своими руками разорвет «Сяо Юня» на маленькие кусочки.

Когда Юнь Шэнли вошел в комнату и опустил голову, его появление сразу привлекло внимание Яо Линя. На долю секунды на лице хозяина постоялого двора отразилась заинтересованность, но ее быстро сменило уже привычное безразличие.

– Ах, вот и ты, – произнесла госпожа Иньхань с мягкой, но прохладной улыбкой. – Как твои успехи, Сяо Юнь?

Юнь Шэнли сделал все возможное, чтобы сохранить спокойствие, но мысль о том, что его могут раскрыть, заставила сердце заколотиться сильнее. Он опустил голову еще ниже, тщательно подбирая слова.

– Благодарю вас, госпожа, – ответил он, пытаясь говорить чуть ниже и тише, чем обычно, чтобы его не узнали. – Все в порядке. Я пока тренируюсь.

Госпожа Иньхань лениво разглядывала его, словно оценивая свой товар.

– Вот, набираю новичков, – неожиданно обратилась она к Яо Линю, но тут же резко повернулась к Юнь Шэнли. Ее тон был безразличным, но плавные жесты и многозначительные взгляды невольно заставляли задуматься, что госпожа арены – не простая женщина, не неспособная себя защитить. – Надеюсь, ты не разочаруешь меня.

Она указала на столик с фарфором.

– Налей нам чаю, – приказала она, будто пытаясь проверить, насколько он послушен.

Юнь Шэнли, как она и велела, подошел к столу, чувствуя пристальный взгляд Яо Линя, что следил за каждым его движением. Уже по привычке взяв чайник за корпус, он средним пальцем придержал крышку и стал разливать горячую жидкость по чашкам, поднимая при этом руку чересчур высоко.

Яо Линь невольно задержал дыхание. Этот новичок… Что-то не так с ним… Знакомый жест, чашка чая, куда без единого брызга вливается струя с большой высоты…

А ведь только один благородный идиот будет так нелепо держать чайник прямо за горячие бока! Перед глазами всплыла сцена, как глава Юнь, без приглашения завалившийся к нему на постоялый двор, наливал чай тем же самым способом. Это были не плохие манеры простолюдина, скорее небрежность избалованного богача. Тогда Яо Линь ничего не стал говорить, пусть и был удивлен подобным, но теперь… Его взгляд вновь скользнул по бойцу арены. Неужели и правда глава Ведомства? Знакомая высокая фигура, едва виднеющиеся из-под маски глаза, которые то и дело косятся в его сторону, слишком бледные руки с тонкими пальцами, так непохожие на ладони настоящих бедняков и работяг… Все это очень сильно напоминало того, кто так настойчиво пытался испортить ему жизнь.

Надо же, какая неожиданная встреча.

Глава Юнь выполнил приказ Иньхань, коротко поклонился и осторожно поднял взгляд на хозяина постоялого двора. Они встретились глазами на короткое мгновение, и в этот миг между ними пронесся разряд молнии – короткий обмен приветствиями, который они оба поспешили скрыть. Лишь одна секунда, но ее хватило, чтобы оба осознали, что знают друг друга. И это была карта в руках Яо Линя. Только захочет ли он разыграть ее?

Госпожа Иньхань заметила эту задержку и подняла бровь.

– Что-то случилось? – с подозрением спросила она.

Яо Линь, быстро скрыв эмоции, ответил с учтивой улыбкой:

– Нет, что вы, госпожа Иньхань. Все в порядке. Только вот не думаю, что этот новичок подойдет для арены.

Она слегка прищурилась, заинтересованная в его словах:

– Ты думаешь, он не сможет заменить моего прошлого бойца?

Яо Линь сдержанно улыбнулся и бросил на Юнь Шэнли мимолетный взгляд, многозначительный и полный скрытых намеков.

– Возможно, он недостаточно силен для вашей арены, госпожа. Хилый. Растерзают его и глазом не моргнут.

Госпожа Иньхань изогнула губы в лукавой улыбке, явно не разделяя его сомнений.

– Гончий сказал, что он силен. Уверена, ты ошибаешься. Тем более с чего такое сострадание?

– Госпожа, вы же знаете, я не умею сострадать.

Юнь Шэнли продолжал молча стоять, внимательно прислушиваясь к их разговору. Ему казалось, что Яо Линь смотрит на него с каким-то вызовом, будто проверяя на… что? Он не был точно уверен, узнал его Яо Линь или нет, но, по крайней мере, он все еще не выдал его. И все же тревожная мысль о разоблачении не давала ему покоя.

– Подойди ближе, – произнесла Госпожа Иньхань.

Теперь тон ее голоса стал очевидно приказным, и Юнь Шэнли не посмел ослушаться.

Она взяла со стола тавро с символом арены. Его тонкие, острые линии сливались в красивый узор, который был знаком принадлежности к этому месту.

– Быстрее, – произнесла она холодно. – Если хочешь стать частью арены, тебе нужно носить ее метку.

Юнь Шэнли на мгновение замер. Метка… Он сильно дорожил своими руками и не хотел уродовать кожу, но, если этого не сделать, все дни, прожитые здесь, окажутся напрасной тратой времени. Юнь Шэнли оттянул ткань, которая скрывала его кожу, протянул слегка дрожащую руку, понимая, что отказ с его стороны вызовет лишние подозрения. Госпожа Иньхань наклонилась к нему, внимательно всматриваясь в его лицо, как будто хотела увидеть что-то сквозь маску.

– Это твой последний шанс уйти, если не хочешь продолжать, – все тем же ледяным голосом произнесла она. – Но, если останешься, обратного пути не будет.

Юнь Шэнли выдержал ее пристальный взгляд и молча кивнул, подставляя запястье. Выбора особо и не было. Вероятность, что он выберется отсюда живым, после того как откажет хозяйке арены, крайне мала.

Госпожа Иньхань медленно опустила раскаленное клеймо на его кожу, и в ту же секунду молчание прорезал едва слышный звук прижигаемой плоти. Острая боль пронзила руку, но Юнь Шэнли даже не дрогнул, стараясь не показать ни малейшего признака слабости. Запах обожженной кожи наполнил воздух, но его лицо оставалось бесстрастным, будто он не чувствовал ни боли, ни жара.

Госпожа с легкой улыбкой наблюдала за ним, пока убирала тавро.

– Да у тебя стальные нервы, – заметила она с удовлетворением, отпуская его руку. – Посмотрим, будут ли они так же крепки на арене. А теперь можешь идти.

Юнь Шэнли поклонился и вышел из комнаты, чувствуя, как взгляд хозяйки арены продолжал буравить его спину до того самого момента, пока за ним не закрылась дверь.

Когда он ушел, госпожа Иньхань, снова откинувшись на кушетке, повернулась к Яо Линю. Временами он перебирал пальцами ткань своей накидки, будто его мысли были далеко за пределами комнаты. Госпожа Иньхань не упустила из виду это движение и, улыбаясь уголками губ, загадочно заметила:

– Господин Яо, вас же не увлекает боль, отчего вы так нервничаете? Или вас волнует нечто другое? Например, мой новый боец?

Но Яо Линь лишь коротко покачал головой, не утруждая себя ответом.

Госпожа, слегка улыбнувшись, произнесла:

– А он интересный. Если он так же силен, как утверждал Гончий и другие мои ребята, то из него выйдет отличный боец. Надо будет завтра его проверить, придешь посмотреть?

Яо Линь, поймав ее испытующий взгляд, чуть склонил голову, и на его лице появилась едва заметная, довольная улыбка, которая так же, как и движения пальцев ранее, не осталась незамеченной. Он не скрывал своего интереса и легкого предвкушения.

– Конечно, госпожа, я приду, – произнес он с ноткой торжествующего удовлетворения в голосе. – Это будет зрелище, которое я ни за что не пропущу.

* * *

Когда хозяйка позволила ему удалиться, Юнь Шэнли почувствовал, как по спине стекает холодный пот и будто бы даже одежда была немного влажной, а ноги и вовсе слегка дрожали.

Чудо, что он сумел удержать себя в руках – даже малейшая ошибка, допущенная в покоях госпожи Иньхань, могла бы стоить ему жизни.

Спустившись вниз, он присел на холодные каменные ступени прямо на лестнице и, глубоко вздохнув, снял с лица маску. Слегка прищурившись, он оглядел полутемный коридор перед собой, стараясь осознать, во что именно ввязался. Потом, задумавшись, посмотрел на свое запястье, где теперь красовалось клеймо, которое потом явно будет непросто скрыть. Пальцами он осторожно коснулся ожога, чувствуя неприятное покалывание и боль. Внешне рисунок выглядел как простая метка, но для него наличие такого клейма имело огромные последствия. Если его заметят другие – ничего хорошего не жди. Он уже видел, как на него гневно кидается Чжи Хань с криками, что не отпускал его на опасную арену и во всем виноват именно он сам. А отец даже разбираться не станет – просто снимет с должности.

Еще тогда, во время осмотра тела Мин Фаня, Юнь Шэнли обратил внимание на странный знак, который теперь был выжжен и на его запястье. Удивительным казалось то, что клеймо, являющееся символом арены, будто нарочно выставили напоказ, будто хозяева арены даже не пытались скрыть свою причастность к судьбе убитого бойца.

Однако уже здесь Юнь Шэнли отметил нечто странное, потому что когда он внимательно присмотрелся к ожогам на запястьях Тигра из Янчжоу, Плачущего Монаха и Летящего Клинка, то понял, что их знаки отличаются от тех, что выжжены у других бойцов.

Поверх основного символа бугрились ожоги, которые, казалось, были выгравированы позже и гораздо более грубым образом, отчего возникало ощущение, что метку арены исказили специально.

Добавленные линии и насечки искажали первоначальное значение, и теперь знак напоминал смесь иероглифов «узник» и «заключенный».

Это не могла сделать госпожа Иньхань, так как у всех остальных, даже у Гончего, была одна и та же метка вне зависимости от статуса на арене. Означало ли это, что трое бойцов сами изменили черты в символе?

Прохладный воздух, задуваемый с верхнего этажа, немного остудил его мысли, но каждое слово госпожи Иньхань словно застряло в голове, не давая полностью перевести дух. Он с тяжелым вздохом провел рукой по лицу, на мгновение прикрыв глаза и пытаясь привести себя в порядок.

Но тут его мысли переключились на более насущные вопросы… Яо Линь. Снова он. Что, ради всех богов, он делает здесь? В общении с госпожой Иньхань Яо Линь выглядел совершенно естественно, словно был частью этой среды, словно был предан арене и ее хозяйке. Юнь Шэнли заставил Яо Линя просидеть в тюремной камере три дня, и глава ничуть не сомневался в том, что скоро ему отомстят за такое унижение. Поэтому если Яо Линь не рассказал госпоже Иньхань все сейчас, значит, он сделает это после того, как Юнь Шэнли немного ослабит бдительность.

Однако ход его мыслей оказался прерван шагами, раздавшимися неподалеку от лестницы. Юнь Шэнли напрягся, быстро вернул маску на лицо и сделал вид, что отдыхает, подперев подбородок рукой. И вдруг перед ним выросли три фигуры – Тигр из Янчжоу, Плачущий Монах и Летящий Клинок, которые смотрели на Сяо Юня с уже знакомой насмешливой дружелюбностью. Монах слегка нахмурился.

– Сяо Юнь, мы молились за твое благополучие, – пророкотал Ли Шунь.

Тигр из Янчжоу, остановившись рядом, слегка толкнул Юнь Шэнли в плечо, будто пытаясь подбодрить.

– Ну что, тебя в итоге действительно к госпоже вызывали? – усмехнулся он, скрестив руки на груди. – Небось напугала тебя до смерти?

– Да, вызывали, – ответил Юнь Шэнли, показывая запястье и стараясь выглядеть непринужденно. – Она поставила мне клеймо.

Цзян Фэн, присмотревшись к отметине, лишь слегка кивнул, а затем бросил короткий взгляд на своих товарищей, будто намекая, что у них есть важный разговор.

– Все через это прошли! Теперь ты один из нас. Не переживай об этом. Плохие мысли всегда уходят, когда ты сытый.

Тигр из Янчжоу потер свое круглое пузо, будто в подтверждение сказанного:

– Пойдем, обед уже начался! Самое время набить неплохой едой наши животы.

Вспомнив еду, которую тут называют «неплохой», Юнь Шэнли попробовал отмахнуться:

– Идите без меня.

Но Цао Цзянь и Ли Шунь с улыбкой переглянулись и, прежде чем он успел вырваться, обхватили его с двух сторон, закинув руки на его плечи. Летящий Клинок рассмеялся, подходя сзади, ожидая, что Юнь Шэнли снова попытается увильнуть.

– Сяо Юнь, сегодня не отвертишься, – подмигнул ему Ли Шунь, крепко держа за плечо. – Привыкай к новому распорядку. Помни: еда, даже самая простая, – это дар небес, который поддерживает не только тело, но и дух.

Юнь Шэнли вынужден был последовать за ними, пока они не пришли в столовую. Он не сильно сопротивлялся, тем более что сам немного проголодался. В столовой – просторном, но грязном помещении, откуда постоянно доносились ругань бойцов и громкий хохот, – за длинными деревянными столами уже сидели десятки бойцов, каждый с миской в руках, и ели то, что здесь называли «обедом». Стены покрывал слой копоти, а запах горячей еды смешивался с запахом пота. Кухня находилась прямо в конце зала, и из огромных котлов в грубые деревянные миски наливали густую темную похлебку.

Едва они вошли, Цао Цзянь и его товарищи усадили Юнь Шэнли за один из деревянных столов и, не обращая внимания на его протесты, всучили ему миску с едой.

– Что это? – спросил Юнь Шэнли, с подозрением глядя на мутную жидкость. Видимо, до этого его щадили и давали пресную, но привычную еду, а сейчас судьба точно решила сыграть с ним злую шутку…

– Это, Сяо Юнь, «Бульон чиновничьих забот», фирменная похлебка арены, – усмехнулся Цао Цзянь, кладя перед ним палочки для еды. Только Юнь Шэнли они вряд ли пригодились бы, потому что пища была слишком жидкой. – Не блюдо императорской кухни, но зато сытно. И живот никогда не вырастет, как у выскочек-чиновников.

Юнь Шэнли усмехнулся и скептически посмотрел на еду. В похлебке плавали странные куски, и цвет ее был почти серым, что не вызывало аппетита.

– После этого я точно останусь в живых? – Он взял палочки и аккуратно перемешал содержимое миски. Так нелепо будет, если он умрет от простой похлебки. А это звучное название… «Чиновничьи заботы»? В этой каше забот определенно больше, чем еды. Подобной пищи ему пробовать еще не доводилось, но он проголодался, да и выбора все равно не оставалось… – Есть у меня один знакомый, который бы с удовольствем попробовал эту… еду.

Юнь Шэнли вспомнил о Чжи Хане и не мог не улыбнуться при мысли о том, как переведет его на такое вот легкое питание. Обычно его подчиненный ел лапшу, сваренную на свином бульоне, и каково же будет его разочарование, когда придется на месяц отказаться от таких вкусных блюд!

– Эй, да ты прямо как Мин Фань, – заметил Цзян Фэн, наблюдая за его реакцией. – Тот тоже воротил нос от этой каши.

Юнь Шэнли на миг замер, но тут же взял себя в руки, спокойно отложил палочки и выпил похлебку прямо так. Вкус был далек от приятного, но голод заставил его сдержаться и не выплюнуть все обратно.

– Мин Фань… Это кто-то из бойцов? – поинтересовался он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал буднично.

Цао Цзянь тяжело вздохнул, как будто погружаясь в воспоминания.

– Да, он был тут с нами раньше. Бился как кабан, – произнес он, не отрывая погрустневшего взгляда от своей миски.

– Кабан, говоришь? – ухмыльнулся Плачущий Монах, ударив Цао Цзяня по плечу. – Да скорее как бык, которого ничем не остановишь!

– Нет, он был грозен, как сам цилинь[14]! – добавил Цзян Фэн, смеясь.

Они весело заговорили о Мин Фане, но Юнь Шэнли заметил, что в глазах Ли Шуня блеснули слезы. Бойцы явно тосковали по своему товарищу, и память о нем явно была для них чем-то важным.

– Я помолюсь за него и сожгу побольше бумажных денег, – сказал Плачущий Монах, потупив взор.

Цао Цзянь покачал головой, иронично усмехнувшись:

– Плешивый осел, тебе бы побольше думать о себе! Думаешь, чиновники ада примут твои молитвы после всего, что ты в бренном мире натворил?

Смех заполнил столовую, бойцы продолжили обсуждать свои дела, а Юнь Шэнли понял, что узнал достаточно. Он медленно поднялся из-за стола, отставив миску в сторону.

– Я, пожалуй, пойду.

– Эй, Сяо Юнь, куда так быстро? Мы только начали! – позвал его Цао Цзянь.

Но Юнь Шэнли уже вышел из столовой, обдумывая услышанное. Теперь у него не оставалось никаких сомнений в том, что Мин Фань был бойцом арены. Но за что его убили? Говорили, что Мин Фань был добрым и хорошим парнем. Большинство бойцов уважали его, так зачем кому-то причинять ему вред? Если только дело не касалось чего-то более серьезного.

Юнь Шэнли медленно вернулся с обеда в общую комнату, чувствуя странную тяжесть на сердце. Присев на свою жесткую кровать в углу, Юнь Шэнли попытался связать воедино все то, что было ему известно о смерти Мин Фаня.

Убийство точно было делом рук кого-то из бойцов. Однако присутствие в деле «Кровавой бабочки» и появление трупа у Ведомства наказаний… Нет, это точно произошло по приказу Иньхань. Неужели Ведомство наказаний так сильно ее задело, что она решила продемонстрировать свое могущество?

И все равно в голове главы мелькали мысли о собственной смерти, о том, что может ожидать его здесь. Если его убьют, станут ли подчиненные горевать? Чжи Хань навряд ли: он и бумажных денег в его честь не сожжет, как было принято для успокоения мертвого. Сунь Юань, может, и всплакнет, но быстро забудет, увлеченный новыми делами и заботами. Яо Линь… Тот, наверное, придет на его могилу и будет стоять с радостной и счастливой улыбкой на лице, мысленно благодаря хозяйку арены за такую помощь в отмщении.

Юнь Шэнли лег на деревянную кровать и уставился в потолок. Запястье все еще жгло из-за нанесенного клейма. Он провел пальцем по символу, чувствуя, как тонкая кожа покраснела, а рука слегка запульсировала от боли.

«Прошло не так много времени, а я уже стал одним из них… Преступником, чья жизнь не принадлежит самому себе», – подумал он с горечью, разглядывая поврежденное запястье.

Вокруг него стояла непривычная тишина, но Юнь Шэнли не сразу обратил на это внимание – только спустя несколько минут понял, что все остальные бойцы куда-то ушли. Комната, обычно наполненная громкими голосами, грубыми переругиваниями и похабными шутками, теперь казалась вымершей.

Задумавшись, Юнь Шэнли поднялся с кровати и принялся бесцельно бродить по тоннелям, неосознанно пытаясь найти других бойцов. В какой-то момент он свернул за угол и оказался перед самым входом на арену. Там было тихо, но стоило главе Ведомства прислушаться, как он различил приглушенные голоса.

Юнь Шэнли осторожно подошел ближе, стараясь оставаться в тени. Судя по голосам, там находились Цао Цзянь и Ли Шунь, которые разговаривали еще с кем-то. Юнь Шэнли снова прислушался, улавливая обрывки глухих, едва различимых фраз.

– …не зря начал подозревать. – Кажется, это Цао Цзянь. – Но вот действовал как последний идиот, торопился, словно его гнал кто-то. Сам себе яму выкопал.

– А у нас времени почти не осталось, и поспешные действия будут напрасны, ничего нам это не даст… – добавил Ли Шунь, наверняка снова складывая руки в молитвенном жесте.

Еще кто-то тихо отозвался, но Юнь Шэнли не смог разобрать ни слова. Он чувствовал, что разговор был крайне важен, что эти люди, возможно, знали что-то о цепочке событий, которая привела к смерти Мин Фаня. Но оставаться подолгу у входа на арену было опасно – каждый час коридоры патрулировал сам Гончий, а дальнейший разговор перешел на шепот, из-за чего Юнь Шэнли все равно больше ничего не услышал.

Затаив дыхание, он аккуратно отошел назад и быстрым шагом вернулся в общую комнату. Там он лег на свое место, делая вид, будто только что вернулся с обеда и заснул.

С самого начала поведение этой троицы вызывало подозрения. Они будто намеренно игнорировали законы арены, создавая образ грозных и непобедимых. Перед боем бойцы были обязаны поклониться друг другу, как того требовали правила и обычного боя тоже, но эти трое будто специально ставили себя выше остальных – ни разу за все свое пребывание здесь Юнь Шэнли не увидел, чтобы они склонили голову перед кем-то в знак уважения. Но что вызвало еще больше вопросов, так это их измененные метки. Они их сами испортили новыми ожогами или в этом замешан кто-то еще? Видел ли их Гончий, вечно наблюдающий за участниками боев? А хозяйка арены? Могла ли она не заметить столь явное несоотвествие? Да и эти странные разговоры, что они вели втайне от других, только усиливали подозрения. Создавалось ощущение, что с этими тремя что-то не так, но что…

Возможно, это было частью их плана – отпугнуть любопытных и тем самым скрыть свои истинные намерения.

Юнь Шэнли размышлял над этим, пока тишину вдруг не нарушили осторожные шаги. Он напрягся и быстро отвернулся к стене, притворившись спящим. Шаги стали ближе.

– Он же спит? – раздался одухотворенный шепот Плачущего Монаха.

– Похоже, да, – ответил Цао Цзянь, наклоняясь, чтобы лучше разглядеть лицо Юнь Шэнли. – Давай тихо стащим с него маску? В обычное время он такой гордый, что его и трогать-то лишний раз не хочется.

– Амитабха! Что не желаешь себе, не делай другим.

Тигр из Янчжоу со смешком сел на хлипкую кровать Юнь Шэнли, и та жалобно заскрипела от его немалого веса:

– Опять развел тут свои монашеские бредни!

На миг все затихло, после чего Цао Цзянь произнес:

– Как думаешь, если предложить этому мелкому быть с нами… Он согласится?

– Для доверия к нам его души еще не вполне отчищены от скверны, а разум недостаточно открыт.

Послышался стук бусин. Плачущий Монах снова перебирал четки.

– Какие к черту души? – раздраженно прошептал Цао Цзянь, и Юнь Шэнли услышал в его голосе свойственное ему нетерпение. – Так что, будем ждать, пока еще кого-нибудь прирежут или отравят? Мин Фань был предупреждением. Черт возьми, да нас самих следующими могут пустить на корм бездомным шавкам!

Слова Цао Цзяня вызвали в Юнь Шэнли мгновенную волну интереса. Мин Фань… Предупреждение? Значит, не все здесь были согласны с тем, что творилось на арене, и, возможно, среди бойцов зрело недовольство? Значит, Мин Фань, которого так уважали остальные, был убит кем-то из верхушки?

– Если сейчас поднимем шум, это может привести к еще большему кровопролитию, – добавил Монах, пытаясь убедить своего товарища. – Если нам не поверят, если решат, что мы не преданы арене, Иньхань расправится с нами не задумываясь. Да и этот новенький… – Он бросил взгляд в сторону спящего Юнь Шэнли. – Мы не знаем, на кого он работает.

– Разве тебе не надоело ноги ей лизать? – Тигр из Янчжоу стукнул кулаком по кровати. Если бы Юнь Шэнли спал, то точно бы проснулся и вскочил от такого удара, но он продолжил притворяться. – Она нас за скот держит, понимаешь? Каждый раз, когда кто-то гибнет, это только укрепляет ее власть! Видел, как она быстренько этого пацана клеймом наградила? Как отбитого преступника. Чем он заслужил эту мерзость?

В ответ последовало молчание, а Юнь Шэнли, сдерживая дыхание, все еще пытался уловить каждое новое слово.

– Надо действовать быстро, пока у нас есть шанс!

Ли Шунь тяжело вздохнул, как будто пытался сделать сложный выбор.

– Разве новичок, не познавший еще всех жизненных путей, сможет стать нам опорой? Или он будет просто еще одной пешкой для Иньхань?

Цао Цзянь на мгновение замолчал, прежде чем тихо добавить:

– Если он окажется заодно с нами, у нас будет больше шансов. Этот новенький не так прост, как кажется.

Но тут в комнату стали возвращаться бойцы. Ли Шунь и Цао Цзянь вернулись к своим местам, избегая других, и больше не произнесли ни слова.

Юнь Шэнли открыл глаза, чувствуя, как его все сильнее затягивает в этот опасный водоворот. Если Мин Фаня убила госпожа Иньхань, то какая ей была выгода от смерти простого мальчишки? Неужели она так боится потерять свою власть?