Решение Юнь Шэнли казалось поспешным и необдуманным, однако его не покидало странное предчувствие, которое словно подталкивало действовать именно таким образом. После расследования гибели Бао Муяна стало ясно, что все ниточки нового дела так или иначе ведут к черному рынку – месту, где закон не имеет никакой силы, а человеческая жизнь не стоит ни гроша. Как будто по совпадению, произошло новое убийство, связанное с ядом. Интуиция главы Ведомства подсказывала ему, что в этой трагической череде событий кроется нечто большее, что-то, что связано с обеими смертями и что грозит новыми бедами.

Однако праведные устремления Юнь Шэнли категорически не разделял Чжи Хань. Для него глава Юнь рисковал чересчур многим и желал лишь навлечь на себя лишние проблемы.

Теперь стены Ведомства содрогались от громких криков с призывом оставить все как есть.

– Глава, зачем вы это делаете?! – возмущенно начал Чжи Хань. – Давайте поручим это кому-нибудь другому! Одному из наемников, и дело с концом! Черный рынок – не место для главы Ведомства наказаний.

– Я не могу доверять наемникам в деле, которое касается меня лично, – безэмоционально парировал Юнь Шэнли. – Мою силу и мое Ведомство унизили, поставив под сомнение нашу способность докопаться до сути дела! Такого я никому не прощу!

– А если вас там убьют?! – с упреком спросил Чжи Хань. – Как вы собираетесь объясняться с верховным цензором? Если об этом узнает ваш отец, он…

Юнь Шэнли медленно размотал длинный отрез темной ткани, пропустил ее между пальцами, самыми кончиками ощущая грубость материала. Он взял один конец и осторожно обернул его вокруг запястья, затянув повязку так, чтобы не осталось ни единого проблеска гладкой белой кожи. Каждый новый виток становился еще одним барьером между ним и той жизнью, которую он оставлял позади, новым слоем, надежно защищавшим его от опасности раскрыть свою истинную личность. Теперь он должен стать членом того мира. Мира безнаказанности и преступности.

Завязав последний узел, Юнь Шэнли проверил, как ткань держится на руках, и слегка оттянул, чтобы убедиться в ее прочности. Выставил вперед левую руку, затем правую, согнул их, наблюдая, как плотно прилегающие черные полосы продолжают закрывать кожу. У бойцов на ладонях всегда были порезы, ссадины или даже ожоги. Его же руки были белыми, будто их хозяин не знал, что такое труд. Ни мозолей, ни трещин, ни единой царапины. Идеальные руки главы Ведомства, залитые чужой, а не своей кровью.

Закончив с запястьями, он отбросил длинную прядь волос назад и достал узкую черную ленту. Потеребил ее в руках, затем собрал волосы на затылке и аккуратно завязал их в тугой узел, отчего его лицо стало выглядеть несколько иначе. Теперь он походил на самого обычного юношу своего возраста.

– Если мой отец услышит о моей смерти, – спокойно сказал он, – просто составь отчет, как всегда, и подай его. Напиши, что я совершил самоубийство. Солги. Ты это умеешь делать лучше всего.

Чжи Хань открыл рот, пытаясь найти слова для ответа, но от волнения не смог ничего сказать.

– Глава Юнь, вы шутите? Это не тот случай, когда можно рисковать головой ради личных амбиций!

Чжи Хань, поняв, что уговоры бесполезны, в отчаянии опустился на колени, обхватил ноги Юнь Шэнли и со слезами на глазах принялся умолять его отказаться от этой затеи:

– Глава, пожалуйста, не ходите туда! Это же самоубийство!

Чжи Хань отчаянно подвывал, хватаясь за полы одежд, как ребенок, надеясь, что хотя бы в такой унизительной форме его мольбы найдут отклик. Переживал ли он о жизни Юнь Шэнли? В какой-то степени да. Верховный цензор наказал ему следить за сыном, и не дай боги с этим гордецом что-то случится… Чжи Хань отправится на тот свет вслед за новым главой!

Но Юнь Шэнли только сдержанно улыбнулся и грубо отстранил его руки, не оставляя ни единого шанса на переубеждение.

– Чжи Хань, мы уже все обсудили. Я все равно пойду, и вы должны молчать о моих планах. Оставляю Ведомство на тебя. Позаботься о делах до моего возвращения.

С яростью ударив рукой по полу, Чжи Хань выкрикнул вдогонку:

– Юнь Шэнли! Только посмей умереть!

Юнь Шэнли, как и планировал, собирался отправиться на черный рынок. Его подчиненные, разумеется, не понимали, зачем их глава добровольно идет в место, полное преступников, но Юнь Шэнли не собирался отступать. Он сказался больным и решительно скинул все свои обязанности на подчиненных. Теперь для всех, и для верховного цензора в особенности, глава Ведомства серьезно захворал, и эта ложь дала ему время, необходимое для того, чтобы найти зацепки по делу об отравлении Бао Муяна и Мин Фаня и разобраться, кто мог предоставить яд для убийства. Если Орден Полуночников и впрямь снова решил заявить о себе – происходящее как раз указывало на это, – значит, у Ведомства появились большие проблемы.

Подпольная арена, где Юнь Шэнли надеялся найти ответы, была местом небезызвестным. О ней ходили самые разные сплетни, распространяющиеся с невероятной скоростью, а люди приходили сюда в ожидании кровавого зрелища. Толпа жаждала видеть, как бойцы сражаются друг с другом не на жизнь, а на смерть. Каждый удар, каждый крик и даже последний вздох умирающего здесь оценивались в золоте. Победа означала деньги и славу, но путь к ним пролегал через жестокие бои. Для бойцов арены это была возможность заработать, для зрителей – стремление утолить жажду острых ощущений.

У Юнь Шэнли было множество причин держаться подальше от этого места. Во-первых, должность главы Ведомства наказаний делала его главным врагом всех, кто имел отношение к преступному миру, а арена, без сомнений, была оплотом преступности. Во-вторых, он являлся сыном верховного цензора, который в свое время подпортил жизнь старой хозяйке арены, и для новой владелицы это могло стать поводом для отмщения.

Тем не менее Юнь Шэнли оставался слишком горд и упрям, чтобы бояться женщин. Он был уверен, что у них не хватит смелости напасть на него.

Подпольную арену хорошо скрыли от глаз и чиновников, и простых горожан. Путь к ней могли найти только те, кто знал, куда идти, либо те, кто был туда приглашен. Она располагалась в густонаселенном районе столицы, под одним из старых заброшенных зданий, которое уже многие годы не использовалось по прямому назначению. Арена давно стала пристанищем для бойцов, не имеющих ни чести, ни жалости, а также для тех, кто зарабатывал на кровавых боях. Поговаривали, что вся эта система нелегальных боев возникла еще при прошлом императоре и до сих пор существовала благодаря покровительству некоторых неизвестных, но, очевидно, высокопоставленных чиновников.

Говорили и то, что арена, несмотря на свою мрачную репутацию, процветала благодаря тому, что приносила значительный доход в казну императора. Каждый бой привлекал толпы зрителей, готовых заплатить за место на трибунах, за ставки на исход боев, за дополнительные «услуги» и товары. В определенной мере и сам черный рынок, и арена были терпимы для императорской власти, поскольку приносили прибыль и оставались в тени, не вмешиваясь в жизнь остального города. Император закрывал глаза на то, что в боях зачастую участвовали преступники и убийцы. А вот Ведомство наказаний считало арену и всех причастных к ней своими врагами, но их отношения продолжали балансировать на грани между видимым сотрудничеством и плохо скрываемой взаимной ненавистью.

Юнь Шэнли знал, что его отец, верховный цензор, старался лишний раз не конфликтовать с этой теневой организацией, считая, что раз система уже устоялась, то и трогать ее не стоит. Однако все понимали, что если бы хоть раз на арене осмелились тронуть кого-то из чиновников, то император быстро бы «забыл» о прежних договоренностях и покровительстве.

Очевидно, что бойцами в основном становились ради денег, так как для большинства это было последней возможностью выжить в мире, где у них не осталось ни родных, ни поддержки, ни дома, ни шансов на нормальную жизнь. Каждый понимал, что арена жестока, но существовала простая, понятная система «побеждает сильнейший», и если ты силен, ты получаешь награду. Были и такие, кто попадал туда из-за долгов или нужды, кого семья выгнала из-за бесконечных трат и позора. Арена дала им то, чего они не могли найти за ее пределами, – хотя бы временную возможность перестать быть ничтожеством, почувствовать себя кем-то значимым на несколько секунд, пока стоишь на ринге и сотни глаз следят за каждым твоим движением.

Но у происходящего на арене была и другая сторона.

Юнь Шэнли с Лэйчэном договорились встретиться возле неприметного здания, расположенного прямо на границе между двумя мирами: подконтрольными императору и Ведомству наказаний территориями и черным рынком. Каждый, кто пересекал эту невидимую черту, знал: общепринятые нормы и устои здесь не властны и все подчиняется одному лишь закону силы и денег.

Рядом с этим зданием всегда велись дела сомнительного характера. Здесь ютились преступники всех мастей: воры, убийцы, торговцы запрещенными ядами. Ведомство и императорская стража не раз устраивали облавы и обходы, надеясь уничтожить хотя бы эту часть преступного мира, но каждый раз, когда они уходили, негодяи собирались здесь вновь, словно крысы, с которыми невозможно бороться.

Юнь Шэнли знал, что ситуация усложнилась после того, как среди этих преступников вновь появились люди из Ордена Полуночников. И если окажется, что его влияние распространяется на черный рынок и арену, то станет очевидно – сила Полуночников не та, что прежде, сейчас все намного серьезнее. Из-за этого опасность могла угрожать не только Ведомству наказаний, но и императорскому двору.

Чиновники сами дали Ордену и всякому сброду распуститься. Сами теперь и должны зарезать курицу, чтобы напугать обезьяну[13].

Лэйчэн встретил его с пьяной улыбкой:

– Ты и правда решил сделать это?

– Да, – коротко ответил Юнь Шэнли, накинув капюшон, чтобы скрыть лицо.

Лэйчэн, напряженно оглядевшись вокруг, осторожно сунул руку в рукав и вытащил темную маску, грубую на ощупь, с прорезями для глаз. Он медленно протянул ее Юнь Шэнли:

– Маска. Надень ее. Поверь, там лучше не светить своим личиком, – сказал Лэйчэн, как будто это был веселый маскарад, а не подготовка к проникновению в логово преступников.

Маска, сделанная из качественной кожи, была грубой, плотной. Прорези для глаз казались слишком узкими, но все-таки носящий ее мог видеть происходящее вокруг и скрывать лицо от других. Юнь Шэнли с недоумением осмотрел маску и хмыкнул:

– Зачем? Думаешь, я так легко узнаваем? Я меньше месяца на посту главы Ведомства.

Лэйчэн игриво постучал себя по подбородку:

– Ай-ай, не спорь! Ты же сын верховного цензора! Знаешь, сколько людей хотят тебя прикончить?! Просто надень ее! На арене чужаков не терпят, а новые лица привлекают внимание, – заявил Лэйчэн, подходя ближе и опуская маску на лицо старого друга. С помощью плотных шнурков Лэйчэн закрепил ее на чужой голове так надежно, как только мог. – Я уже договорился с ними о тебе, они хотят только лично оценить… товар.

Юнь Шэнли устало закатил глаза, но позволил Лэйчэну поправить неприятно ощущающийся на коже предмет, что скрыл его лицо до самого носа, оставляя открытым лишь рот.

– Еще будут какие-то указания?

Лэйчэн похлопал себя по одежде, будто ища что-то важное. Юнь Шэнли только выжидающе смотрел и не смел подгонять. Наконец Лэйчэн с радостным кряканьем вытянул откуда-то маленький кувшинчик с «Опьянением бессмертных».

Юнь Шэнли от досады стукнул его ладонью по лбу и пошел вперед.

– Эй, Шэнли-гэ! Подожди меня! А вдруг в темном переулке на меня нападут бандиты?!

Недолго поплутав по узким, едва проходимым улицам, мужчины оказались перед невзрачным зданием. На вид – обычный трактир, где наверняка любят собираться местные работяги. Снаружи дом выглядел совершенно непримечательно: покосившийся фасад, глухие ставни, старая подгнившая вывеска, и лишь едва слышные пьяные голоса пробивались наружу. Единственное, что выдавало истинное назначение этого места, – дверь, у которой дежурили двое крепких парней, лениво перебрасывавшихся словами. Их лица тоже скрывали маски, но можно было заметить, как охранники слегка нахмурились, окидывая незваных гостей подозрительным взглядом.

– Куда направляются господа?

Не колеблясь, Юнь Шэнли достал из кармана несколько блестящих монет и бросил их в сторону охранника. Тот, быстро поймав их, мгновенно оживился, как марионетка, приведенная в движение.

– Мы пришли к Гончему! – весело пропел Лэйчэн.

Отношение одного из охранников тут же переменилось.

– Прошу, проходите!

Не говоря больше ни слова, мужчина молча распахнул двери и повел их вниз по узкому коридору, освещенному редкими масляными лампами, едва отбрасывающими свет на стены, что были покрыты грязью и паутиной. Юнь Шэнли шел за ним, ощущая, как его все сильнее охватывает чувство тревоги. Он многое повидал в то время, пока служил в Цзиньчэнской управе, но до сих пор не мог привыкнуть к подобным местам. Даже их тюрьма, что также располагалась в подвалах, не выглядела столь ужасающе.

По словам Лэйчэна, арена представляла собой некий огромный «погреб», построенный неизвестно кем и для удобства разделенный на «зоны». Одну часть этого подземного сооружения занимали площадка, где люди тренировались и участвовали в боях, и зрительские места. Другая же отводилась бойцам: столовая, жилые комнаты, даже – что удивительно! – лекарская и прочие малые и большие помещения, назначение которых часто оставалось неизвестным. Арена сильно напоминала муравейник, только человеческий.

Они втроем прошли мимо нескольких дверей, за которыми слышались глухие удары и сдавленные стоны. Лэйчэн не переставал настороженно оглядываться в этих бесконечных коридорах, чувствуя, что все затеянное ими – действительно опасное и непродуманное дело. Охранник привел их к массивной двери, покрытой потускневшими символами, и, хотя Юнь Шэнли не смог их распознать, он все равно живо ими заинтересовался, припомнив вдруг, что совсем недавно видел нечто похожее. Но его не до конца оформившиеся мысли прервал голос проводника:

– Прошу сюда.

Их привели не в основной зал, где проходили бои, а в отдельную зону для важных господ. Здесь, в едва освещенной комнате с низким потолком, уже собралось несколько гостей. Каждый из них был одет богато, и у всех в глазах застыли настороженность и недоверие. Они бросали быстрые взгляды на новичков, но тут же их отводили, не желая привлекать к себе лишнее внимание.

Охранник подвел их к человеку, которого все вокруг уважительно называли Гончим. Мужчина средних лет стоял в центре зала и походил на главаря этого места. Гончий был высок, обладал резкими чертами лица и буравил каждого новопришедшего своим острым, колючим взглядом, от которого невольно пробегал холодок по спине. Он напоминал хищника на охоте, и казалось, что каждый, кто приближался к нему, тут же становился потенциальной добычей. Заприметив Юнь Шэнли, Гончий окинул его с ног до головы пронизывающим взглядом, явно надеясь увидеть хотя бы тень страха или слабости.

Но Юнь Шэнли держался спокойно. Его взгляд был безмятежным, а поза – уверенной, будто происходящее казалось ему чем-то обыденным.

Лэйчэн почувствовал, как напряжение между этими двумя растет, что не предвещало ничего хорошего, поэтому он сделал шаг вперед и сдержанно, как умеет, представил Юнь Шэнли:

– Это мой давний знакомый. Сяо Юнь.

– Зачем ты пришел в это место? – холодно спросил Гончий, не отрываясь от лица Юнь Шэнли.

Как и сказал Лэйчэн, на подпольной арене не любили чужаков. Им не доверяли. Поэтому любого, кто приходил, чтобы влиться в их общество, ждали жестокие проверки. Однако Лэйчэн был не просто известным гулякой – как-то раз он сделал самую большую ставку в истории арены, из-за чего к нему начали относиться здесь как к самому любимому гостю. Поэтому кто-кто, а он точно мог порекомендовать своего человека.

Прежде чем Юнь Шэнли успел ответить, Лэйчэн весело хлопнул его по спине, перехватывая инициативу.

– Мальчишка просто решил подзаработать, – с легкомысленной улыбкой вставил он, явно пытаясь ослабить напряжение.

Юнь Шэнли медленно повернул голову к Лэйчэну, и тот, поняв, что перегнул, поспешно убрал руку, смущенно пробормотав:

– Ну, ты же знаешь, что я никогда не приведу сюда плохого человека.

– Почему лицо закрыто? – прорычал Гончий, явно подозревая что-то неладное. Он уже было потянулся, чтобы снять маску с Юнь Шэнли.

Лэйчэн, не растерявшись, слегка наклонился к Гончему и поспешно прошептал:

– Он… Ну, уродливый. Стесняется.

Они оба повернулись и посмотрели на Юнь Шэнли.

Юнь Шэнли промолчал.

– Еще один сломленный, да? Ладно, раз так… Но лицо тогда пусть не открывает, – хмыкнул Гончий. – Нечего остальных пугать.

– Да, да, разумеется, как скажете! – начал заискивать Лэйчэн.

Гончий не отводил от Юнь Шэнли внимательного, испытывающего взгляда. Однако, заметив, что в глазах Лэйчэна нет сомнений насчет своего человека, чуть расслабился.

– Он может быть полезен арене. Прекрасно знает свое дело, быстр и, что немаловажно, хладнокровен, – сказал Лэйчэн, чуть подавшись вперед, чтобы Гончий слышал его лучше.

Тот снова окинул Юнь Шэнли внимательным взглядом, чуть более долгим, чем прежние, как будто пытался прочитать его истинные причины для нахождения здесь, и эти несколько секунд показались главе Ведомства вечностью. Наконец Гончий слегка наклонил голову, мысленно принимая какое-то решение.

– Хладнокровие, говоришь? – медленно произнес он, и его голос был полон презрения. – Мы видели многих, кто приходил сюда ради хорошей драки. Интересно, хватит ли у твоего дружка смелости выйти против бойца, что прямо сейчас готовится к поединку?

Юнь Шэнли, не колеблясь, чуть приподнял подбородок, бросив на Гончего прямой взгляд:

– Если потребуется.

На лице Гончего мелькнула едва заметная усмешка. Мужчина жестом указал в сторону дальней двери, за которой находилась комната, где собирались бойцы.

– Хорошо, что ты уверен в себе, – ухмыльнувшись, ответил он. – Но если что-то пойдет не так, я выпотрошу тебе живот.

Лэйчэн рассмеялся, дружелюбно похлопав Гончего по плечу.

– Каждый раз одно и то же! Хоть бы что-то новое придумал, а? – улыбнулся Лэйчэн, но весь его вид говорил: мужчина понимает, что это не пустая угроза, а серьезное предупреждение. Свои обещания главный на арене сдерживал.

Гончий внезапно оскалился и, не предупредив, сделал стремительный выпад вперед, желая проверить, насколько новичок действительно способен держать себя в руках. Его движение было неожиданным и резким – кулак рассек воздух, направляясь прямо к лицу Юнь Шэнли.

Тот не растерялся: он рефлекторно отпрянул в сторону и, когда Гончий нанес второй удар, перехватил чужое запястье, блокируя движение. На мгновение оба замерли, встретившись взглядами, как если бы каждый пытался оценить силу и мастерство противника.

Гончий, видимо, не ожидал такой быстрой реакции. Он снова атаковал – на этот раз резко шагнул вперед и нанес удар снизу, целясь в корпус. Юнь Шэнли с легкостью уклонился, из-за чего кулак вновь пролетел мимо, и, стиснув зубы, перешел в контратаку: его ладонь молниеносно выбросилась вперед, пытаясь садануть противника по груди. Но Гончий, словно предчувствуя это, успел увернуться, чуть отступив назад, и на его лице промелькнула усмешка.

– Неплохо, мальчишка, – выдохнул он, одобрительно качнув головой. – Выдержал.

Гончий не любил так скоро принимать новеньких, да и юнец ему не нравился, но арене требовались новые бойцы. Поэтому времени на тщательные раздумья не было. Наконец Гончий кивнул Юнь Шэнли и махнул рукой, приказывая следовать за ним.

– Ладно, пойдем, – сказал он. – Покажу тебе, где будешь спать. С едой тут не шибко хорошо, но хозяйка хотя бы старается кормить нас.

Юнь Шэнли молча проследовал за ним.

Обернувшись напоследок, новый боец арены увидел, как Лэйчэн достал носовой платок и с усердием вытер подступившие слезы, будто он сейчас отправлял друга на смерть или вовсе собрался похоронить его прямо тут.

Лэйчэн, заметив его взгляд, прошептал:

– Удачи!

Юнь Шэнли недоуменно вскинул брови. Если эта удача спасет ему жизнь, то он готов принять ее даже от Лэйчэна.

Гончий провел его к небольшой комнате, в которой находилось еще около пятнадцати человек. Там стояли только грубые деревянные койки, на которых лежали старые матрасы. Юнь Шэнли застыл на пороге, оглядывая будущих соседей, когда Гончий подтолкнул его вперед.

– Давай не стесняйся, – едко бросил он. – Осмотрись, познакомься. Завтра ты будешь драться бок о бок с этими ребятами.

Юнь Шэнли снова толкнули в комнату. Первое, что его удивило, – количество человек, живущих вместе. Второе же – знакомые лица. Некоторых из присутствующих глава видел на портретах «Разыскивается». Интересно, что бы они сделали сейчас, если бы узнали, что новый боец – это сам новый глава Ведомства наказаний? Юнь Шэнли не решался об этом думать.

Под внимательными взглядами остальных он занял единственное свободное место в углу комнаты. Глава Юнь мелочно порадовался, что не придется спать на полу, на грязной циновке. Спустя пару мгновений перед ним остановился человек, осматривая с головы до ног. Им оказался Ли Шунь, известный как Плачущий Монах. В прошлом он действительно был монахом, но в один день Ли Шунь вдруг покинул монастырь, тем самым нарушив свой обет, и пошел по кривой дорожке. Перед боем он всегда становился на колени и молился о прощении. Высокий и худощавый, он казался незаметным среди остальных, но сила Ли Шуня заключалась в неистовой выносливости. Он мог выдерживать долгие, изнурительные бои, доводя соперников до изнеможения, чтобы в конце добить их точным ударом, не оставляющим шанса.

– Эй, парень! Новички сначала должны вымолить себе здесь местечко.

– Ли-дагэ, ты что-то мягок. Где угрозы? Малец, быстро встал, или останешься без зубов!

Рядом с кроватью Юнь Шэнли, скрестив ноги, сидел Цзян Фэн, которого называли Летящим Клинком. В прошлом воришка. Гибкий и ловкий, он не отличался особой физической силой, но поражал зрителей скоростью и мастерством владения оружием. Ножи, кинжалы, даже обычные палки – любое оружие в его руках становилось смертельным. Ему нравилось держаться в стороне, наблюдая за тренировками и ловя мельчайшие слабости будущих соперников. Когда Цзян Фэн пересекся с Юнь Шэнли взглядами, в глазах первого мелькнуло насмешливое презрение, как будто он уже изучил все слабости главы Ведомства.

– А ну разойдитесь! Кто тут у нас?

К Юнь Шэнли подошел еще один боец, высокий и массивный мужчина с рисовой лепешкой во рту, которого звали Цао Цзянь, или Тигр из Янчжоу. Его портрет в Цзиньчэнской управе был главным предметом любования чиновников, так как художник очень постарался передать облик преступника по описаниям пострадавших. Глава Юнь признал, что сходство было поразительным. Вероятно, Цао Цзяня привлекла чужая болтовня, поэтому, бросив поедать ужин, который никогда не пропускал, он побежал за зрелищем. С широкими плечами и мощными руками, он смотрел на новичка тяжелым, почти звериным взглядом, от которого бросало в дрожь.

Известный своей безжалостностью, Цао Цзянь дрался как яростный зверь, и его удары почти не оставляли шансов противникам. Когда он проходил мимо, бойцы старались уступить ему дорогу, зная, что случайный толчок может обернуться для них серьезными проблемами.

Цао Цзянь остановился, глядя на Юнь Шэнли сверху вниз, и тихо прорычал:

– Смотри, не нарывайся лишний раз, щенок. Здесь сильные поедают слабых, и если ты перейдешь мне дорогу, то тебе не жить.

Юнь Шэнли, получивший за такой короткий срок множество угроз, не мог не задуматься о том, как ему протянуть здесь несколько дней. В этот момент он в полной мере ощутил, что тут, в месте, где царит сильная конкуренция и существует постоянная угроза в любой момент расстаться с жизнью, любое проявление слабости было равносильно смертному приговору.