После того как труп молодого парня был найден у ворот, Юнь Шэнли распорядился, чтобы о смерти незамедлительно объявили. Слухи начали расходиться по городу, словно горячие маньтоу, и к вечеру в Ведомстве собралось уже несколько десятков горожан, чтобы узнать, кого постигла столь жестокая участь. Подробно описав приметы покойного – средний рост, телосложение, свойственное закаленному бойцу, коротко остриженные волосы и тонкий шрам на левом запястье, – люди Ведомства надеялись, что кто-то узнает его. Они умолчали лишь об одной детали. Неизвестный символ на другом запястье, буквально выжженный на коже. Так как Юнь Шэнли приказал срочно выяснить все возможное об убитом, чиновники Ведомства носились туда-сюда в такой спешке, бесконечно опрашивая горожан и копаясь в архиве.

Глава Юнь гонял всех, заставляя работать едва ли не вдвое больше обычного, и Чжи Хань и Сунь Юань не решались даже приблизиться к нему, опасаясь попасть под горячую руку или пострадать от зловредной иньской энергии, исходившей от этого демона в человеческом обличье. Чжи Хань, конечно, из лучших побуждений зажег благовония и обошел с ними главу Ведомства, стремясь изгнать из него злого духа, но Юнь Шэнли этот жест доброй воли не понравился. Он выхватил ароматическую палочку из рук испуганно охнувшего Чжи Ханя, раздавил ее в руке и показательно рассыпал остатки по полу, мечтая, очевидно, сделать то же самое с головой подчиненного. Но, к сожалению, Юнь Шэнли пришлось ограничиться лишь парой новых приказов, от которых Сунь Юань с Чжи Ханем взвыли, но ослушаться не посмели.

Тем временем волнение и напряжение среди жителей становилось все сильнее, каждый задавался вопросом, не окажется ли погибший его родным или знакомым.

Лишь к часу Свиньи[12], когда Ведомство почти отчаялось найти родных убитого, на пороге появилась женщина в темной, изрядно поношенной одежде. Она робко вошла внутрь. Ее глаза были красными от слез, лицо – бледным, а плечи – немного сгорбленными, будто она привыкла нести бремя, которое не по силам разделить ни с кем другим. Женщина, не поднимая глаз, тихо произнесла:

– Мой сын… Это мой сын?

Юнь Шэнли жестом приказал стражникам пропустить женщину в зал, где пока еще лежало тело, не переданное в похоронное бюро. Когда она наконец увидела лицо сына, ее ноги подкосились, и она рухнула на колени, не в силах сдержать рыдания. Сначала ее плач был почти беззвучным, но затем горечь и боль вырвались наружу. Она позволила себе поддаться тому чувству, что тревожило ее целый день, после того как по городу пошли слухи о трупе. Она зарыдала, прикрыв лицо дрожащими руками, и ее плач эхом разнесся по залу, затихая в сводах холодных каменных стен лишь на краткие мгновения. Остальные люди отвели взгляды, тактично давая ей остаться наедине со своим горем.

Женщина обхватила руками безжизненное тело сына. Ее плечи сотрясались от рыданий, а всхлипы звучали так, будто весь мир вокруг исчез и не осталось ничего, кроме боли от утраты. Ее тихий отрывистый шепот почти не было слышно, но Юнь Шэнли уловил слова, которые разрывали ее сердце:

– Как же так… Мальчик мой… Почему же так, за что тебе это?

Когда спустя две палочки благовоний женщина успокоилась настолько, чтобы говорить, ее пригласили к Юнь Шэнли для допроса. В ее глазах читались бесконечная усталость и безысходность.

– Как звали вашего сына?

– Мой мальчик… Мин Фань…

Она говорила, глядя куда-то в сторону, будто была не в силах смотреть в лицо правде, что причиняла ей такую боль. Ее сын теперь никогда не откроет глаз, никому не улыбнется своей яркой широкой улыбкой и не позаботится о своей матери…

– Знаете ли вы, почему его мертвое тело оказалось у ворот Ведомства?

– В последнее время он совсем изменился… – едва слышно начала она. Ее голос звучал тихо, надтреснуто. – Раньше он всегда был веселым и добрым, таким открытым… А теперь… Словно чужим стал. Почти не бывал дома… Уходил надолго, иногда на целые ночи… Я не заставляла его трудиться в поте лица… Жили мы бедно, но денег на еду всегда хватало, пусть даже и на самую простую… Не было нужды работать по ночам, но он всегда уходил куда-то… На вопрос, чем он занимается, никогда прямо не отвечал…

Юнь Шэнли слушал внимательно, уже примерно представляя, чем же занимался ее сын, раз его отравили «Кровавой бабочкой».

– Когда он приходил… – Женщина судорожно вздохнула, и на ее глазах снова выступили слезы, но она заставила себя продолжить: – Он всегда был в синяках… в ссадинах. Я не раз спрашивала, что с ним, что случилось, кто его обидел… – Она прикрыла заслезившиеся глаза рукой, стараясь подавить нахлынувшую боль. – Но он лишь отмахивался. Говорил, что все в порядке, что это… так, пустяки.

Ее голос сорвался, и она покачала головой, убрав ладонь от лица и стиснув дрожащие руки.

– Я пыталась остановить его, пыталась убедить, что, чем бы он ни занимался, это опасно, что нам не нужно много денег, что он может поискать более простую работу. Молодой – его везде примут, но он не слушал. Говорил, что у него свои дела, что мне не понять. Постоянно пил что-то из маленьких сосудов, а после уходил… Надолго… Как… Как же я теперь с этим жить буду? Как я теперь без него?..

Юнь Шэнли с легкой грустью посмотрел на нее. Он понимал, что ее слова – это не просто горечь матери, потерявшей сына. За обрывистыми фразами и причитаниями скрывались ответы, важные для расследования, но в этот момент они были спрятаны за ее слезами и горем.

– Вы же поможете мне? Поможете узнать, кто сделал это с моим мальчиком?

– Разумеется, Ведомство наказаний возьмется за это дело. Я должен сказать… Ваш сын умер не своей смертью, думаю, вы уже слышали, что его отравили. Причем очень редким ядом. Скорее всего, ваш сын связался с плохими людьми, так что будьте готовы к неприятным подробностям о нем.

Женщина не могла поверить его словам. Как ее сын мог быть связанным с чем-то незаконным?

– Нет… Нет! А-Фань же всегда был таким добрым! Пару раз дрался с соседскими парнишками, но все так делают! Почему вы так говорите?

Юнь Шэнли опустил взгляд на бумаги, задумавшись. Мать, скорее всего, многое не знала о сыне. Она считала его хорошим, но ведь не всегда родители знают все о своих детях.

Когда женщина наконец закончила говорить и Юнь Шэнли отпустил ее, она встала, склонив голову, и пошатнулась, будто их разговор вытянул из нее все силы. Стражники проводили ее до дверей, и она, едва держась на ногах, покинула Ведомство, молчаливая, сгорбленная и страшно одинокая, будто потерявшая смысл жизни.

Юнь Шэнли все еще сидел за столом, задумавшись о словах несчастной матери, и с каждой новой догадкой мрачнел все сильнее. Каждый раз, когда женщина упоминала о синяках и ссадинах, глава снова и снова возвращался к мысли о яде. Снова отравление, снова связь с чертовой «Кровавой бабочкой», но на этот раз еще более странная, нежели в деле об убийстве господина Бао. Скорее всего, мать Мин Фаня не врала – женщине просто не было смысла прятать что-то от Ведомства наказаний. Поэтому, если ее сын никогда не говорил о работе, он наверняка пытался просто что-то утаить или же боялся сказать, так как… Работа не была безопасной, а может, и вовсе считалась незаконной? Ссадины, синяки… Его в этом странном месте даже могли избить, хрупкое сердце старой матери точно не выдержало бы таких новостей, да и на простых работах где-нибудь в порту или на рынке Мин Фань, таская тюки и ящики, заработал бы себе разве что мозоли на плечах и сорванную спину, но никак не следы от драк.

Так еще и обстоятельства его смерти… Если «Кровавая бабочка» снова начала распространяться среди простого люда, то случаев отравления уже было бы больше – кто из негодяев откажется от возможности убить мешающего человека таким ядом? Но тогда какой смысл травить простого парня? Раз убили, значит, он или узнал что-то важное, или замешан в связях с Орденом Полуночников. Юнь Шэнли не мог не задуматься о месте, которое еще совсем недавно было главным поставщиком яда…

Подпольная арена.

Мин Фань мог быть участником подпольных боев, где люди зарабатывают деньги, рискуя своей жизнью. И лекарь, который проводил осмотр, отметил, что синяки на теле казались слишком странными, чтобы быть последствиями случайной драки. Слишком они походили на следы от ежедневных жестоких тренировок или даже избиений.

«Был ли он вынужден участвовать в боях?» – мысленно задавался вопросом Юнь Шэнли, всматриваясь в дальний угол комнаты. Он слышал о том, что на таких аренах бойцов часто используют как простых пешек. Их бросают в клетки, будто животных, и заставляют сражаться до изнеможения ради денег и для чужого удовольствия. Снадобья, которые, по словам матери, мог пить убитый, часто использовались для того, чтобы бойцы не осознавали всей жестокости происходящего, но последствия от приема таких «лекарств» бывали плачевными. Вплоть до зависимости.

– Возможно, это были не просто случайные драки… – проговорил он себе под нос, неосознанно принимаясь размышлять вслух.

Чжи Хань, стоявший чуть поодаль, бросил на Юнь Шэнли задумчивый взгляд и тихо спросил.

– Глава… Что будем делать дальше? Ведь у нас нет никаких улик, и свидетелей тоже нет. Все указывает на то, что парнишка занимался чем-то опасным, но как мы сможем найти тех, кто знает об этом больше? И яд этот… Человек в черном был нашей единственной зацепкой в деле с «Кровавой бабочкой». Бао Чуянь явно не была в курсе, что он из Ордена Полуночников, и не может рассказать нам больше, поэтому… Тупик? Дело закрыто?

Сунь Юань кивнул, поддерживая его:

– Да… От матери Мин Фаня мы узнали слишком мало. Но все-таки кто мог оставить тело у наших ворот, чтобы бросить нам вызов? Или это совпадение?

Юнь Шэнли молча слушал рассуждения подчиненных, хотя сам уже давно решил, как именно он будет действовать. В деле с Бао Муяном глава придерживался плана, который соответствовал четким правилам расследования в Ведомстве наказаний. Но какие могут быть правила, когда к воротам Ведомства подкидывают труп, ни во что не ставя главу и его подчиненных?

– Я уже говорил. Я отправлюсь на черный рынок.

Чжи Хань, нахмурившись, отрицательно покачал головой. Ему совсем не нравилась эта затея, и он не собирался скрывать свое несогласие.

– Это плохая идея, глава Юнь. Черный рынок – не самое безопасное место даже для главы Ведомства. Нет, особенно для главы Ведомства, – поправил он себя.

Сунь Юань, уловив серьезный настрой начальника, спросил:

– Так вы хотите собрать слухи, как это было в деле с Бао Муяном?

Прежде чем Юнь Шэнли успел ответить, Чжи Хань первым важно произнес, словно наставляя новичка:

– Малыш Сунь, что должен делать правильный глава Ведомства наказаний?

Сунь Юань пожал плечами, подумав:

– Наверное, сначала разобраться с бумажной волокитой, а уж потом отправляться на поиски информации, – ответил он с легкой неуверенностью.

В этот момент Юнь Шэнли перебил их, усмехнувшись:

– Вынужден развеять ваши домыслы, моя работа – не просто сидеть за бумагами, но еще и контролировать все этапы расследования. Иначе вы бы и первое дело не смогли начать и закончить.

Чжи Хань, неожиданно смутившись, неловко стал оправдываться:

– Ах, молодой господин Юнь, я и забыл, что вы здесь… Вы, как глава, конечно, знаете, как действовать лучше, – промямлил Чжи Хань, потирая нос. – А ведь совсем недавно вы говорили, что бумажки – это единственное, что должны видеть ваши глаза.

Юнь Шэнли взглянул на него со всей серьезностью:

– Знаешь, Чжи Хань, иногда молчание – наилучшая стратегия, ведь некоторые ошибки невозможно исправить, если вовремя не закрыть свой рот.

После Юнь Шэнли обратился к Сунь Юаню:

– Нет, в деле с Бао Муяном все касалось простых людей. Черный рынок же полон опасных преступников. Без подходящих связей я там не добьюсь ни единого слова от других, даже за деньги.

Обеспокоенный Сунь Юань нахмурился и задал вопрос, который, казалось, волновал всех:

– Но как же вы туда попадете, глава? Ваша семья, и особенно отец, вряд ли одобрят подобные действия.

Юнь Шэнли лишь слегка улыбнулся, словно бросая вызов:

– А кто ему об этом скажет, если никто из нас не проболтается? – Он бросил взгляд на Чжи Ханя: – Или ты побежишь ему докладывать обо всем?

Чжи Хань замялся, чувствуя, как на него давит этот ледяной взгляд, и поспешно покачал головой:

– Нет, глава, конечно нет! Просто… Я беспокоюсь за вас! В этом месте полно преступников и предателей. Там каждый ищет выгоду и не станет доверять чиновникам.

Юнь Шэнли, проигнорировав это предупреждение, лишь хмыкнул и ответил:

– Именно поэтому мне и нужно отправиться туда самому, и не как чиновнику, нет. А насчет того, как я туда попаду, не переживайте – у меня есть один знакомый. Он сможет провести меня на черный рынок, и никто ничего не заподозрит.

Сунь Юань, до этого момента обдумывающий наилучший план действий для главы, с удивлением переспросил:

– Знакомый, связанный с черным рынком? И давно вы поддерживаете такие связи, глава Юнь?

Юнь Шэнли усмехнулся, оставив вопрос Сунь Юаня без четкого ответа, словно считая предмет обсуждения чем-то незначительным.

– Не совсем связи, но у него есть свои способы оказаться там, – сказал он, не раскрывая ничего лишнего. – И этого достаточно, чтобы получить доступ к нужным людям.

Юнь Шэнли посмотрел на темное небо за окном и решил сжалиться над подчиненными. Им тоже требовался отдых: они целый день провели на ногах, опрашивая свидетелей, которые могли увидеть, кто подбросил тело Мин Фаня. Поэтому глава с тяжелым вздохом произнес:

– Ладно. Скажи всем, пусть заканчивают и идут домой.

Чжи Хань открыл рот, явно желая справиться о своей дальнейшей судьбе, но Юнь Шэнли опередил его:

– И вы оба тоже идите домой. Завтра вас ждет увлекательное знакомство, поэтому отдохните как следует.

Подчиненные с благодарностью кивнули и резво помчались к выходу из Ведомства. Впрочем, за ворота все выходили с опаской – мрачные события утра все еще были живы в их памяти.

Ближе к вечеру следующего дня они отправились к тому, кого Юнь Шэнли называл своим знакомым. Глава Юнь сохранял молчание, так и не рассказав о том, откуда знает этого человека. Наконец глава с двумя помощниками добрался до небольшого переулка, где находилось захудалое на первый взгляд заведение. Изнутри доносились голоса и тихие звуки флейты. Сквозь полупрозрачные занавески на входе угадывались силуэты людей, сидящих за столиками.

Юнь Шэнли отодвинул легкую ткань и шагнул внутрь, ведя за собой Сунь Юаня и Чжи Ханя. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным горьковатым ароматом травяного дыма. В полумраке общего зала виднелись только тусклые огоньки свечей, которые дрожали от сквозняка. Это место обладало странной атмосферой, в которой легко было утонуть, забыв, зачем ты вообще сюда пришел.

Чжи Хань, первым делом отметивший странный плотный воздух в помещении, сделал осторожный вдох и тут же почувствовал, как горьковатый дым наполняет его легкие и вызывает легкое головокружение. Он бросил недовольный взгляд на Юнь Шэнли, не скрывая раздражения.

– Глава Юнь, – шепнул Чжи Хань, наклоняясь к нему, – что мы все-таки здесь делаем? Это место больше похоже на логово преступников, чем на что-то, имеющее отношение к правосудию.

Их глава что, все время будет водить их по всяким грязным и злачным местам? Им больше делать нечего?

Юнь Шэнли лишь кивнул ему, тем самым давая знак вести себя мирно и молчать. Его внимание было приковано к фигуре, развалившейся на подушках у стены. Мужчина, облаченный в просторный халат и лениво растянувшийся в откровенной позе, держал в руке длинную курительную трубку, от которой тонкой струйкой поднимался дым. При виде Юнь Шэнли его взгляд оживился, и он, отбросив трубку в сторону, вскочил на ноги. Сделал он это на удивление проворно для человека, казавшегося совсем расслабленным.

– Мой дорогой Шэнли! – воскликнул неизвестный и бросился к главе Ведомства с явным намерением задушить того в объятиях, но Юнь Шэнли ловко отступил в сторону, и руки мужчины хватанули лишь пустое пространство. – Ах, ты все такой же! – рассмеялся он, разглядывая Шэнли с теплой улыбкой.

– Ты тоже не изменился, Лэйчэн, – ответил глава, складывая руки за спиной и наблюдая, как его давний друг с привычной небрежностью потягивает вино, будто жизнь его совсем не тяготит.

«Давний друг» усмехнулся, подняв чашу в его честь, и сделал новый глоток с каким-то праздным удовольствием, которое всегда удивляло Юнь Шэнли.

Лэйчэн был его ровесником, но по характеру и взглядам на жизнь отличался, казалось, во всем. Когда-то, наивными юношами, они вместе сдавали государственный экзамен, мечтая о будущем. Юнь Шэнли, строгий к себе и другим, ночами изводил себя учебой, готовясь к экзамену, как к решающей битве, где у него не было права на ошибку. Лэйчэн же относился ко всему проще, презирая необходимость угождать строгим экзаменаторам и обществу.

В день экзамена Лэйчэн появился в зале с небрежной улыбкой и, к ужасу наставников, прямо во время испытания открыл флягу с вином, которую пронес тайком.

Одной из самых сложных частей экзамена считалось сочинение. Кандидатам в чиновники давали тему, которая обычно касалась конфуцианских принципов управления, морали или государственной службы. Необходимо было продемонстрировать идеальное владение стилем и логикой, а также умение рассуждать с точки зрения этики. Вместо того чтобы написать сочинение о добродетели и служении обществу, Лэйчэн исписал листы рассуждениями о том, как прекрасно ощущать свободу, как мало значат для него правила и как ничто не может заставить его быть кем-то, кем он не хочет быть. Он пил, смеялся, и его глаза светились задором, который был скорее вызовом системе государственного управления, чем глупой беспечностью избалованного молодого господина.

Его сочинение, насыщенное дерзкими и хлесткими выражениями, привело экзаменаторов в ужас. В тот день они изгнали его из зала, а отец Лэйчэна, узнав о произошедшем, едва не проклял сына. Но сам Лэйчэн, казалось, был вполне доволен собой. Он ушел с улыбкой, восприняв поражение как еще один повод повеселиться, а затем утонул в вине и развлечениях. После этого он перестал стараться что-либо кому-либо доказать и начал жить так, как ему хотелось, позабыв мечты о карьере и служении государству.

После провала на экзамене Лэйчэн быстро приобрел репутацию гуляки и праздного весельчака. Поговаривали, что с тех пор он посещал все самые злачные места города: его можно было встретить в шумных тавернах, в домах радости и даже на черном рынке, где он с азартом играл в кости с мелкими преступниками. Но, несмотря на свое поведение, он обладал умом и хитростью, которые позволяли ему сохранять определенный уровень уважения среди тех, кто мог протянуть руку помощи в непростой ситуации.

– Ну что ты все такой надутый, словно жизнь тебя обидела! – поддразнил Лэйчэн, усмехаясь. – Когда ты сдавал экзамен, даже экзаменаторы испугались твоего мрачного взгляда и только из-за этого поставили самые высокие оценки!

Юнь Шэнли пожал плечами, оценивающе глядя на друга:

– А на твоем лице написано, почему ты его не сдал. Ты притащил вино и распил его, а вместо того чтобы написать сочинение о благодетельности, хихикал, икал и рассказывал в своей работе, как тебе хорошо. Никто не мешал тебе сдать экзамен, кроме тебя самого.

– Да я и не хотел его сдавать, если честно. – Лэйчэн ухмыльнулся. – Мой отец настаивал на получении должности. Видел бы ты его лицо, когда он узнал, что меня выгнали прямо из зала!

– Могу представить, – с легкой усмешкой ответил Юнь Шэнли.

Лэйчэн наконец перевел свой прищуренный взгляд на тех, кто пришел вместе с главой Ведомства. Он молча оглядел их, оценивая внешность и удивленные лица, пока его внимание не остановилось на Сунь Юане. Глаза Лэйчэна блеснули интересом, и он едва заметно кивнул, как будто тот подтвердил его тайные ожидания.

– Молодежь обучаешь? – хрипловато усмехнулся Лэйчэн, подмигивая Сунь Юаню так, что тот невольно смутился, опуская взгляд.

Казалось, что этот странный мужчина видел молодого чиновника насквозь. Этот праздный гуляка был слишком проницательным, хотя его внешняя непринужденность почти не выдавала его мыслей.

Юнь Шэнли, не ответив на вопрос, опустился на мягкие подушки и, не спрашивая разрешения, взял чашу с темной, насыщенной жидкостью. Он поднес ее к носу и, почувствовав знакомый аромат, чуть приподнял в удивлении брови. Внутри ожидаемо плескалось крепкое вино «Опьянение бессмертных», отдающее запахом терпких трав и совсем немного – кислинкой. Это был любимый напиток Лэйчэна, которым он всегда угощал новых знакомых и старых друзей. Что и ожидалось от праздного гуляки.

– Не приставай к моим подчиненным, – спокойно заметил он, видя, как Лэйчэн внимательно изучает Сунь Юаня, из-за чего тому стало немного не по себе. – Садись, у меня есть к тебе дело.

Лэйчэн расхохотался и неожиданно хлопнул себя по бедру, издав громкий звук, который заставил Чжи Ханя и Сунь Юаня вздрогнуть.

– Гостей надо угощать! – заявил он и, приобняв чиновников за шеи и притянув к себе, потащил их к столу. – Давайте выпьем, а потом поговорим!

Чжи Хань и Сунь Юань переглянулись, удивленные его непосредственностью. Подчиненные сели, и им в руки тут же сунули чарки с вином.

– Ах, какая честь – сидеть с самим главой Ведомства наказаний и его людьми! – рассмеялся Лэйчэн, осушив чашу одним глотком. – Знал бы раньше – надел бы свой праздничный наряд!

– Глава Юнь, а из какой он семьи? – спросил вдруг Сунь Юань шепотом, указывая на Лэйчэна. Работник Ведомства наказаний хотел кое-что выяснить, но никак не решался обратиться к мужчине напрямую, потому что боялся проявить неуважение: – Я не знаю его фамилии…

– Можете звать его по имени, этого достаточно. – Юнь Шэнли и бровью не повел, когда заметил удивление, промелькнувшее на лицах его подчиненных. – Он давно уже порвал все связи с семьей, поэтому и родового имени у него теперь нет.

Сунь Юань впал в ступор. Он почти никогда не встречал людей, которые отказывались от своих родителей, от своих родных… Это же огромный позор! Отречься от рода – значит перечеркнуть свое прошлое и свое будущее, остаться без корней, стать ничем и никем в глазах всего общества. Что же такого могло произойти, чтобы Лэйчэн решился на подобную низость?

После этого желание Сунь Юаня что-либо спрашивать пропало само собой.

Когда они все расположились за столом, Юнь Шэнли перешел к делу:

– Лэйчэн, не знаешь ли ты, кто такой господин Яо, владелец постоялого двора в переулке Луянсян?

Лэйчэн на мгновение задумался, перебирая в памяти имена знакомых, а затем широко улыбнулся:

– А, тот парень! Красивый, как фарфоровая статуэтка. Видел его пару раз – милое личико, но характер как у демона! Я как-то предложил ему выпить вместе, а он меня таким взглядом удостоил, будто пожелал мне стать евнухом в императорском дворце. А зачем он тебе?

– Хотел узнать, состоит ли он в каких-нибудь кругах, которые могли бы нас заинтересовать, – ответил Юнь Шэнли, пытаясь уловить реакцию Лэйчэна на свои слова.

Тот пожал плечами:

– Да вроде нет. Я его даже ни разу с девушкой из борделя не видел, скучноват он. Жаль, вино у него хорошее. Будь моя воля, я обошел бы с ним все злачные места да посмотрел, каким бы стал этот белый лотос, искупавшись в грязи. Но ко мне ты пришел не только за этим, не так ли?

Юнь Шэнли знал, что Лэйчэн видит его насквозь – неизбежные последствия их дружбы еще со времен юношеских лет.

– Нелегальные бои.

Сунь Юань и Чжи Хань повернули головы в сторону главы, начиная догадываться о том, что последует далее.

Лэйчэн замер, прищурив глаза, а затем рассмеялся, но смех его был уже не таким веселым, как прежде.

– Ах, Шэнли, Шэнли, – протянул он, поднося к губам чашу с вином, но не делая ни глотка. – Ты всегда знаешь, куда бить. Нелегальные бои, говоришь? Каждые два дня некая госпожа устраивает бои на так называемой подпольной арене – бойцы сражаются до изнеможения, и для публики это настоящий праздник. Я бываю там нередко. Местечко уж больно колоритное: кровь, азарт, ставки – каждый может почувствовать себя всесильным, стоящим на вершине нашего мира, пока смотрит на то, как бойцы сражаются на грани жизни и смерти.

– Ты не скромничай. – Юнь Шэнли с мрачной улыбкой махнул рукой. – Думаешь, я пришел, чтобы арестовать тебя? Вряд ли ты проживешь и день без своих развлечений.

Лэйчэн захохотал, откинувшись назад и весело хлопнув себя по колену:

– Все верно, друг мой, ты знаешь меня лучше, чем я сам! Но если ты хочешь узнать больше о подпольной арене, я могу помочь. Впрочем… Ты же не собираешься туда с визитом? На подобных боях не ждут представителей императора. Там, знаешь ли, свои правила.

Юнь Шэнли посмотрел на него внимательно, затем медленно кивнул:

– Мне нужно, чтобы ты устроил меня туда как нового бойца. Под другим именем. Я хочу, чтобы никто не знал, кто я на самом деле.

Лэйчэн, которого, казалось, сложно было чем-то удивить, чуть не поперхнулся вином. Его глаза округлились, и он в ужасе всплеснул руками:

– Бойцом?! Юнь Шэнли, ты хочешь сам выйти на арену?! На таких боях каждый может помереть на раз-два! Разве тебе не жалко своего благородного положения?

– Все верно. Но та, кто сейчас управляет ареной, – все та же старая госпожа, верно?

– О, до вас так поздно доходит информация! Старая госпожа умерла. Сейчас всем заправляет другая, не менее привлекательная особа.

Лэйчэн некоторое время задумчиво разглядывал его, как будто старался разгадать мысли друга, но в конце концов лишь вздохнул, улыбнувшись:

– Ну что ж, если ты уже решился, мне остается только помочь. Но предупреждаю: там, на арене, ты будешь сам по себе, и тебя никто не подстрахует. Если пойдешь до конца, твоя маска никому не известного бойца не спасет тебя.

– Вот и славно, – кивнул Юнь Шэнли, не собираясь менять свое решение. – Но мне нужно точно знать, где, когда и как я смогу попасть туда без лишнего шума.

Лэйчэн закинул ногу на ногу и наклонился вперед, оглядывая всех троих:

– Ну, тогда слушайте.

Юнь Шэнли кивнул и устроился поудобнее. Разговор предстоял долгий.

* * *

Лэйчэн согласился помочь, и они с Юнь Шэнли договорились встретиться через пару дней, чтобы претворить в жизнь совершенно непродуманный план.

Когда они вышли на улицу, Сунь Юань с обеспокоенным лицом обратился к Юнь Шэнли:

– Глава, это очень опасно! Может, лучше послать кого-то из стражи?

Чжи Хань же и вовсе побледнел от таких поворотов судьбы.

Юнь Шэнли обернулся к нему и, не скрывая своего намерения никого не слушать, ответил:

– Они оскорбили меня! Как я могу оставить их вызов без ответа?

Юнь Шэнли был слишком горд. Он, воспитанный в семье влиятельных чиновников, в первую очередь заботился о сохранении своей чести, чего бы это ему ни стоило, а потом уже пытался разобраться с последствиями своих действий.

Это было его главной ошибкой.