Утро встретило нас напряжённым умиротворением. Сенаторы и мы с Ливием собрались в так называемом «морском» зале: голубые стены, потолки, расписанные под водную гладь, фрески с кораблями, идущему по узорчатым волнам. Пол был выложен мозаикой с геометрическими узорами, а потолок поддерживали колонны из белого мрамора.
Массивный стол из тёмного дерева опирался на ножки, обвитые декорациями виноградных лоз. На нём стояли золотые и серебряные кувшины, керамическая посуда со свежим хлебом, оливками, сыром, мёдом, финиками и виноградом. На отдельном блюде лежала ставрида, приправленная травами, а рядом – пиалы с маслом и уксусом.
Мрачный я соседствовал с Астарбел, выглядевшей чрезмерно собранной после страшной ночи. Я заметил, что она надела амулет с дланью Танит. Она питалась через силу, бросая ледяные взгляды на Ганнибала.
А тот, в свою очередь, посадил рядом с собой спасителя Ливия. Он бросал на меня взгляды, его пальцы нервно барабанили по краю стола. Оставшись по вражескую сторону, Ливий, как и я, наверняка чувствовал себя неуютно.
В жизни не бывал на завтраке напряжённее, чем тот. Мы с Астарбел устроились напротив Ганнибала и Ливия, за одним столом, однако между нами разинула глотку глубокая пропасть. Карфагенской элите было под силу рассадить нас с Ливием как нерадивых учеников.
– Ливий, – по моей просьбе Астарбел обращалась ко мне как к Туцию, – передай, пожалуйста, масло.
Я выполнил её просьбу. Завтрак продолжался в гнетущей атмосфере. Мы жевали молча, поглядывая друг на друга. Ганнибал первым нарушил молчание:
– Вчера так и не выслушали вас до конца, римские герои, внимаем же сейчас, – он пожал плечо Ливия, – что привело вас в Карфаген?
Тот перехватил инициативу и рассказал обо всём, что произошло злополучным агональским днём в Риме. Кратко, но не упустил ни единой детали, которая могла бы смутить. Когда он поведал о Плинии Илларионе Клавдии и об «именном поборе», Астарбел окинула меня уважительным взглядом.
– Право дело, иллириец вас не обманул, – подтвердил Ганнибал, – в нашей знаменитой библиотеке хранятся рукописи царя Нумы, которые он передал в дар. Он приплывал сюда несколько лет назад, всё роптал, – посмеялся он, – что его «на старости лет» уговорила посмотреть свет жена. На старости лет? Вот уж враки, сказал я ему тогда, всем бы выглядеть таким атлетом в шестьдесят!
– Можем ли мы изучить свитки? – спросил Ливий. – Мы хватаемся за призрачную надежду – найти среди записей мудрого царя рецепт по восстановлению правильного хода времени.
– Мы не возражаем, – улыбнулась Астарбел и стрельнула взором по Ганнибалу. – Правда же, господин Магон? Примем гостей как следует, чтобы ночью они спали спокойно.
Последние слова она прошипела подобно змее.
– Разумеется, госпожа Баалшамем, – вторил ей он с теми же ужимками, – чтобы гости ни в чём себе не отказывали, пили и ели на пирах, не беспокоясь о том, что пища отравлена.
Громкий стук и звон посуды разбудил меня. Я предался лёгкой дрёме с открытыми глазами – слова про свитки Нумы и гостеприимство долетали до вымотанного бессонницей ума фрагментами.
Встрепенувшись, увидел побелевшие губы Астарбел, которые она сжала в линию, и изящную, но крепкую ладонь, опущенную на столешницу. Её плечи вздымались, а взгляд метал молнии.
– Ты хотел убить меня на глазах у маленькой дочери, подонок, гнилой головорез!
Ганнибал поднялся – резко, будто сейчас полезет в драку, поэтому я рефлекторно потянулся за копьём, которое мне вернули по приказу Астарбел для её защиты. Ливий, вынужденный принять сторону Ганнибала, поднялся и уговорил сенатора не вступать в спор.
– Амзир, – Ганнибал подозвал молчаливого слугу-ливийца, – отведи дорогих гостей в библиотеку и покажи рукописи Нумы Помпилия, это десятая секция.
Амзир склонил курчавую голову. На вид ему было немногим больше, чем нам с Ливием. Глаза, чёрные, большие и проницательные, глядели беспристрастно. Он попросил следовать за ним, но Ливий вдруг кинулся к столу и зачерпнул щепоть приправ. Мы посмотрели на него в смятении. Ливий понюхал травы и опустил голову:
– Так я и знал.
– Что? Отрава? – спросил Ганнибал, кинув взор на напряжённую Астарбел.
От внимания Ливия это не ускользнуло. Он высыпал приправу и, вытирая пальцы, с загадочной улыбкой ответил:
– Афродизиак.
Астарбел задышала чаще, а на её белом, как окружающий мрамор, лице распустились розовые цветки. Я потерял нить и хотел было спросить, что такое афродизиак, но Ливий поймал мой взгляд и потёр серьгу.
«Он что-то придумал!»
Я ухмыльнулся и ответил на условный сигнал.
– Это чья-то неудачная шутка? – вспылил Ганнибал. – Слуги, на кухню. Я разберусь, найду жалкую гиену, недостойную целовать и пальца моей ноги, и высеку.
– Сенатор Бодоштарт, – топнула Астарбел. – Клянусь, это он. В отместку за оскорбление.
– Считаешь, это он? – Ганнибал изогнул бровь.
– Абидаастар завтракает значительно позже, а Ханон и вовсе пропускает ранний приём пищи. Ты не заметил, что сегодня мы потчевали гостей вдвоём, без Бодоштарта? Обычно он разделяет завтрак с нами, в одинаковое время.
По лицу Ганнибала пробежала тень. Он стиснул кулаки и направился в противоположную сторону. Сенаторы спешно попрощались с нами и удалились в западное крыло дворца.
Ливий встал рядом, сцепив руки, спрятанные под тогой, за спиной. На его устах сияла улыбочка – одна из тех, какими он одаривал окружающих, если чувствовал превосходство.
– Что такое афродозиак?
– Афродизиак, – поправил Ливий, – это такое средство…
Он потянулся к моему уху и нашептал определение полностью. У меня взметнулись брови и появилась глупая улыбка, как у зелёного юнца, а не вакханта. Я, между прочим, и не знал о существовании этого афродозиака. Обходились без него.
Наше хихиканье прервал кашель: Амзир уже открыл двери и нетерпеливо демонстрировал, что нам пора.
К библиотеке вела залитая солнцем галерея – как мост, она соединяла центральное и восточное крылья. Амзир снял с пояса связку ключей и вставил один из них в замок резных дверей из красного дерева. Когда они открылись, Амзир вошёл и поочерёдно распахнул бархатные шторы. Ливий не сдержал восторженного:
– Как роскошно!
Между книжными шкафами, встроенными в стены, теснились торсы атлантов, подпиравших потолочные рейки. Я наступил на мозаичный пол – серые, коричневые и розовые куски образовывали какую-то картину. Обойдя сосновый стол с пергаментами, чернильницами и перьями, я забрался по лестнице, приставленной к шкафу, и разглядел.
– Ну и уродина, – присвистнул я.
– Это голова Медузы Горгоны, – с акцентом ответил Амзир, – царицы земель близ озера Тритониды.
Я отклонился, чтобы получше рассмотреть изображение: симметричное, даже чрезмерно, лицо обрамлял клубок, кишащий змеями. Очи смотрели жутко, испепеляя. Голова была вписана в круг, а он, в свою очередь, в квадрат. По граням рамки тянулись надписи на греческом.
Я спросил:
– И что тут написано?
– «В камень обратится всякий от взгляда на жуткую Горгону», – прочёл, обойдя вокруг мозаики, Ливий.
– Эта на тебя похожа, шельма, – посмеялся я, показывая на одну из «прядей волос».
– Здорово ты пошутил, приятель, – саркастически улыбнулся он, когда я спрыгнул с последних ступеней и отряхнул ладони от пыли. – Я и не ждал, что ты так остроумен.
Амзир вытянул губы в обескровленную линию, пока мы обменивались колкостями. Он нас, по видимости, недолюбливал.
Амзир проводил нас в отдельное помещение – оно находилось за неприметной дверцей, скрытой за портьерой. В хранилище я начал безудержно чихать от пыли. Источником света был только дверной проём, но Амзир неплохо ориентировался впотьмах.
– Здесь значительно холоднее… – заметил Ливий.
Амзир провёл пальцами по корешкам и вынул по одной тринадцать толстых книг. Я забрал их и перенёс на стол для чтений. Слуга выпроводил Ливия, закрыл хранилище и спросил:
– Что-то ещё?
– Нет, Амзир, спасибо, – благодушно отозвался тот.
– Если понадоблюсь, я буду в центральном здании. – С этими словами слуга оставил нас наедине.
Сняв верхнюю книгу из стопки, Ливий погладил кожаный переплёт, тиснённый золотом. На обложке значилось «I». Остальные труды были пронумерованы до тринадцатого.
– Не думал, что они окажутся такими здоровыми! – Ливий раскрыл книгу – и она стала крупнее, как размах крыльев орла. Он сел на стул и пробежался взглядом по первым строчкам. – Религиозные обряды, советы ведения политики, астрономические наблюдения, анатомия и травники. Здесь чего только нет! И всё вперемешку.
Ливий уронил голову и растрепал волосы.
– Я застрял здесь до скончания веков…
Припав к краю стола, я скрестил руки на груди и глянул в столбики мелкого латинского шрифта. Ливий шевелил губами, водя по строчкам, а мне стало как-то душновато в помещении, и я не мог ни на чём сосредоточить внимание. Мой взор блуждал, и я никак не мог устроиться удобно.
– Какой жаркий климат, – сказал я, отведя ворот туники. – Духота.
Не отрываясь от чтения, Ливий равнодушно протянул:
– Просто на тебя действует афродизиак.
Я отпрянул от стола, как от накалившегося под солнцем камня, и наставил на него палец:
– Ты… ты!.. – Стало труднее дышать: я пыхтел, как старик, взобравшийся на холм. – Паршивец! Отравил меня афродозаком!
– Афродизиаком. – Ливий наслюнявил палец и перевернул страницу. – Иди проветрись. Через пару часов эффект сойдёт на нет.
– Пару?! – прогремел я и закрыл пятернёй страницу, надвинувшись на Ливия. – Знаешь, какое это мучение для мужа, глупый ты целомудренник?
Он со вздохом развернулся на стуле и посмотрел на меня, подперев щёку. Он улыбнулся, явственно измываясь, и сказал:
– Раз за пару часов ты не найдёшь себе супругу, ибо у тебя не получилось это сделать даже за двадцать лет, а карфагенянки не валятся с ног при виде твоего распоротого шнобеля, – он погладил переносицу, и я рефлекторно накрыл нос ладонью, – есть иной метод.
– И какой же? – хмуро спросил я.
Ливий постучал ногтями по столешнице, стрельнув взглядом по моей руке, и я моментально вспыхнул:
– Пошёл ты, ослина! Я сам разберусь. Сиди тут один, – рявкнул я перед выходом, – в своих буковках! А я пойду.
– Ну иди-иди, вакхант, – издевательски улыбнулся Ливий.
Я уже переступил порог, но вернулся, покачивая пальцем:
– И вообще-то женщины, особенно здешние, ценят шрамы на мужах, понятно тебе? Не всем нравятся умащённые дохляки!
Под смех Ливия я вылетел из библиотеки и хлопнул дверью.
Скитаясь по коридорам, я благополучно заблудился. Мраморный пол сменялся ассирийскими коврами, а те – плитами. Но несмотря на смену помещений, я ходил кругами. Настроение улучшилось к тому моменту, когда я набрёл на галерею. Уверенный, что перешеек выведет меня к библиотеке, я изумился, выйдя в полутёмное складское пространство, совершенно не похожее на то, где находился архив.
«Как же так?» – уныло подумал я и вписался во что-то спиной.
Я обернулся, и на мгновение мне показалось, что позади стоит человек. Но нет, всего лишь статуя какой-то испуганной женщины. Не покрытая красителями, из дешёвого серого камня. Она приподнимала ногу и отводила руки, будто собиралась бежать, но в её глазах застыл животный ужас, а беззубый рот искривился в крике.
– Привет, красотка, – шутливо обратился я и подтолкнул её плечом. – Я отчаянный искатель приключений, обожравшийся афродизоком. Уединимся где-нибудь?
Моё веселье сбил звук открывающихся дверей и шаги. Спрятавшись в углублении между стеной и комодом, я закрылся ветвями декоративной пальмы. Темнота укрывала меня, но я мог видеть лишь спину какого-то мужа. Он сказал:
– Здесь нас не услышат. Эта часть здания на перестройке.
Ему ничего не ответили. Заговорщик подтянул капюшон и произнёс что-то неразборчивое, но я услышал чёткое окончание:
– …ты найдёшь их в таком состоянии? Ты сообразишь?
Шорох. Видимо, кто-то кивнул.
– Хорошо. Временно они… они подозревают друг друга. Нам на руку.
«Это про сенаторов Астарбел и Ганнибала!»
Я вооружился и покинул укрытие, чтобы застать врага врасплох, но в глубине что-то загрохотало, и это спугнуло заговорщиков. Скрытые во тьме, они проскользнули за дверь, и я не успел ухватиться за них. Догнать? Или выяснить, что за монстр поселился на складе?
– Я охотник на нечисть, а не на дворцовые интриги. Выбор очевиден. – С копьём наперевес я двинулся в сторону нагромождений из старой мебели.
Гора была окружена золотым канатом – я приподнял его, нагнулся и попал в неприглядную часть дворца: в носу закололо от пыли, вырывая кашель. Я давился дыханием, надувая щёки до слёз в глазах. Стараясь не издавать лишних звуков, пробрался в сторону шума: едва не споткнулся о стул, валявшийся ножками кверху, как дохлое животное.
Грохот исходил из пространства, отгороженного дырявым балдахином. Сглотнув, я протянул руку к занавеси, но она резко отъехала, и у меня вырвалось бранное слово.
Прижимая к груди платье, обнажённая, с красными губами, лишённая украшений и с рассыпанными по плечам волосами, на меня ошалело глядела Астарбел Баалшамем. Она сидела на коленях, не зная, в какую сторону сдвинуться и нужно ли это теперь. Со старой постели вскочил, прикрывая срам, Ганнибал Магон с искусанной шеей.
Во время неловкой молчаливой сцены я прошёлся оценивающим взором по телам обоих сенаторов, и присвистнул:
– Роскошный шрам, Ганнибал, – показал на белёсый росчерк от левых рёбер до низа живота. – Я же говорил, что карфагенские женщины их любят.
Мы вчетвером – я, Ливий, Астарбел и Ганнибал – собрались в библиотеке, прежде убедившись, что за нами нет хвоста. Закрывшись на засов, устроились за столом, на котором лежали разделённые надвое стопки рукописей царя Нумы. Сенаторы сидели, как пригвождённые, однако под столом держались за руки, что вызвало у меня улыбку. Я облокотился об оконную раму, погружая фигуру Ливия в тень. Он стоял с другого края и открыто наслаждался своей маленькой победоносной войной.
– А можно, – Ганнибал прочистил горло и заёрзал на стуле, – рецепт?
– Рецепт чего? – переспросил елейным голосом Ливий.
– Тех трав, что ты подмешал в специи, – нашлась Астарбел. – Очень уж они… – она переглянулась с любовником, – действенные.
Ливий засмеялся и сложил ладони шалашиком, сделавшись похожим на злобного гения – иногда я думал, не выбери он сторону света, по миру бродило бы два Плиния. Ливий дал простой ответ:
– Я бы не успел подсыпать афродизиак и остаться незамеченным. К тому же до последнего не мог увериться в своей догадке про ваши тайные отношения.
Сенаторы подпрыгнули и, как близнецы, одновременно подались вперёд. Астарбел вопросила:
– Что же нас выдало?
– Луциану нельзя рассказывать секреты, у него развязывается язык по пьяни. – Ливий подмигнул мне, и я опустил глаза в пол, пристыженный. – Недавно родила, и без супруга? Вымыслы.
Ганнибал перекрестил руки, показывая на меня и на Ливия, и Астарбел пояснила ему причину подмены имён. Посвятив его в наши таинства, мы показали, что можем доверять друг другу. Лицо врага ещё скрывалось в тени – я никак не мог выбросить из головы голос заговорщика. Он кого-то мне напоминал.
– Твой младенец – первая зазубрина на вашей, несомненно, безупречной легенде. – Ливий загнул палец. – Я никак не мог взять в толк, почему вы устроили смертельные игры, но постепенно передо мной вырисовывалась занятная картина. Фарс с попытками убийств вы проворачиваете регулярно, но всякий раз, уверен, «случайно» допускаете промашку. Она, конечно, ведёт к тому, что жертва благополучно спасается.
Любовники переглянулись, и Ганнибал крепче сжал пальцы Астарбел. Она подтвердила слова Ливия кивком. Он продолжил:
– На пиру что-то пошло не так. Я слышал сговор, который отыгрывали слуги в белом. Они слегка переигрывали и делали всё, чтобы рабы «чёрной», «золотой» и «розовой» фракций расслышали их и понесли информацию хозяевам Бодоштарту, Абидаастару и Ханону соответственно. Так вы создаёте шум вокруг вымышленной конкуренции, чтобы избежать репутационных рисков.
На миг я окатил сенаторов взором гордеца, мол, «посмотрите, какой у меня умный напарник», но вовремя взял себя в руки – озвучу вслух, и шельме точно начнёт жать венец.
Ганнибал кивнул Астарбел, они условились молчаливым знаком, что назад дороги нет, и он подтвердил:
– Когда между нами с Астарбел вспыхнула искра, мы знали, что наша связь запретна. Она сообщила мне о беременности, и мы придумали легенду, что на юге объявилась её сестра-бастардка, вынашивающая ребёнка. Сами не знаем, как нам удалось всех обвести вокруг пальца, но когда Баалшамем вернулась спустя год, принеся в подоле нашу дочь, элита купилась на то, что выдуманная сестра скончалась в родах, а ребёнок – племянница Астарбел, которую та взяла на попечение.
– Почему вы не расскажете о вашем союзе? – спросил я. – Что плохого в том, что крупные кланы объединятся?
– У нас олигархат, малыш Луциан, – оборвал Ганнибал, – а любое поползновение в сторону диктата заканчивается на плахе. За всё время существования Карфагена после правления царицы Дидоны казнили троих принцепсов, пытавшихся установить единоличную власть.
– Порочная связь и общий ребёнок – хорошая заявка на казнь, – без тени улыбки промолвил Ливий. Он опустил на стол сцепленные в замок руки. – Отдаю должное, вы прекрасно поддерживали миф о вражде до вчерашнего вечера.
– Села! – вспомнил я. – Астарбел, ты же искала какую-то служанку? Это она должна была предупредить Ганнибала о яде?
– Да, – Астарбел закусила губу, – она «лазурная» слуга.
Ганнибал прояснил:
– Села помогала принимать роды Астарбел. Работорговцы отрезали бедняжке язык и выбили все зубы, заставив «обслуживать» моряков в скованном состоянии. Мы вызволили несчастную деву из страшного рабства и поселили во дворце. Благодарная и совершенно немая, Села точно никогда бы не раскрыла нашей тайны.
– Но она исчезла. Со вчерашнего дня ни слуху ни духу. – Астарбел нервно постучала ногтями по столу.
У меня не сходилось одно. Я обратился к Ганнибалу:
– Так, а зачем тогда ты подослал убийц в опочивальню Астарбел той же ночью? Всё пошло не по плану.
– Это был не я, клянусь добрым именем клана Магон, – резко заявил тот; его крупные, как лапы тигра, кулаки сжались до белизны. – Я бы никогда не заставил любимую женщину и нашу дочь испытывать боль и страх. К тому же мы устраиваем фарс только на глазах у других сенаторов. Бессмысленно было бы разводить этот кошмар.
Все взоры вновь обратились к Ливию.
– Так… Что за афродизок? – спросил я.
– Не было никакого афродизиака. – Он с улыбкой прикрыл глаза. – Я придумал эту ложь в последний момент, чтобы подтвердить догадку. Думал, кто-то из вас обратится ко мне в поисках рецепта, но мой друг Луциан оказался более везучим и застал вас врасплох.
Я нахмурил брови, медленно растягивая слова:
– А с чего я тогда был такой взбудораженный в библиотеке?
– Самовнушение, – пояснил Ливий, пожав плечами. – Как только вы узнали, что употребили в пищу, вы поверили, что находитесь под воздействием чар Венеры. Ловим на живца.
Он обаятельно улыбнулся, как самый настоящий интриган. Вот кто идеально подходил на роль сволочного сенатора. Я развёл руками:
– А нельзя было предупредить меня?
– Ты бы всё растрепал по пьяни.
Ганнибал поднялся, подошёл к Ливию и произнёс:
– Вы с Луцианом – безупречные ищейки. Ловко вывели на чистую воду и дважды спасли нашу семью от смерти. – Он протянул руку. – Знаем, вы торопитесь спасти Рим, но до отплытия просим вас помочь раскрыть заговор. Без вашего блестящего ума нам не справиться. Прошу, ради Астарбел и Талилы.
Ливий не торопился пожимать ладонь, задумчиво разглаживая уголки рукописи. Я измерял шагами библиотечное помещение, стуча сандалиями по жуткой морде Медузы. Вмешалась Астарбел:
– Мы обогатим вас и выделим лучшие условия для Рима. Подарим вам по вилле в живописных угодьях Карфагена.
– Мы не алчные, госпожа сенатор, и не выбиваем себе место под солнцем, – строго возразил Ливий. – Дело в том, что мы охотимся исключительно на злых духов, вампиров, призраков и всякую нечисть. Люди – несколько не наш профиль…
Я отодвинул портьеру, за которой находилась потайная дверь, и на миг потерял дар речи.
– Э-эм… Ливий, – позвал я и показал на увиденное, – похоже, всё-таки это наш профиль.
Трое подбежали ко мне. Ганнибал помолился Баал-Хаммону, пряча возлюбленную за спиной. Ливий прикоснулся к каменным одеждам статуи, раскрывшей рот и очи в испуге. Все присутствующие узнали в ней сенатора «чёрной» фракции – Бодоштарта.
«…выбили все зубы… – пронеслось у меня в уме. – А та статуя на складе…»
Я обратился к сенаторам, показав два пальца:
– Плохая новость номер два: Села тоже обращена в камень.
Мы обступили лик чудовища, вокруг которого извивались змеи. Горгона, обращавшая противников в камень одним взором, смотрела на нас.
Я откинул свиток, не найдя в нём ничего полезного, кроме того, что непроходимость кишечника лучше лечить касторовым маслом и заговорами. Свиток прикатился к горе уже изученных, и я взялся за следующий, массируя уставшие веки. Свечи, изливавшиеся воском по золотым канделябрам, давали недостаточно света для комфортного чтения.
– Как успехи? – спросил Ливий, подойдя ко мне с толстой книгой в руках.
– Могу заговорить твою задницу от запора, – проворчал я.
Ливий с улыбкой покачал головой и, откинув тогу, присел на угол стола. Он листал фолиант под названием «Бестиарий», периодически всматривался в строки и почёсывал голову, перепрыгивая абзацы. Подыхая от скуки, я разматывал новый свёрток пергамента. Увидев гравюру, тут же скрутил и выбросил, скуксившись.
– Мне теперь это приснится, – фыркнул я. – Ты уверен, что хочешь быть охотником на нечисть?
Мой внезапный вопрос остановил бег ореховых глаз, но всего на миг. Ливий поиграл желваками, его кадык дёрнулся, будто он не мог что-то проглотить, но в очах воспламенился огонь, доселе мне недоступный. Прежде я не видел такого выражения на его лице.
Когда я думал, что уже не получу ответа, он прозвучал:
– Мы с детства окружены проклятиями, колдовством, божествами и магией, но остаёмся людьми – вне зависимости от ситуации. Когда я увидел глаза Ганнибала и Астарбел, просящих о помощи, во мне взыграло новое чувство, понимаешь? – Ливий наконец-то прекратил делать вид, что читает, и поглядел на меня с надеждой. Схлестнувшись с моим непониманием, пояснил: – На нас возлагают надежду. Вот какое ремесло мы могли бы избрать, когда всё вернётся на круги своя. Куда лучше, чем выращивать пшеницу и считать дни от календы до календы.
– Мы?.. – переспросил я. – Думаешь, будут эти «мы», Ливий?
Так далеко я не мыслил и удивился лишь потому, что не знал, восстановим ли мы дружбу. Но Ливий воспринял мой вопрос как издёвку, как пощёчину. Он зарылся в книге, спрятав померкшие мокрые глаза.
– Ливий…
– Луциан, посмотри на это, – перебил он хриплым голосом, развернув книгу ко мне. – Тут говорится, что волосы-змеи после смерти Медузы превратились в монстров и разбрелись по миру. Горгона – не единственная, кто превращал существ в камень. Её «детёныши» тоже способны на это.
Я наклонился над книгой, вглядываясь в латинские строки. Текст был старым, местами потёртым, но мы сумели разобрать основное. Змеевидные кудри Медузы, ливийской царицы, превратились в аммодитов, аспид и прочих ползучих тварей. Среди них – василиск. Василиск обладает способностью превращать всё живое в камень взглядом, как и его горе-матушка.
– Как нам его выманить? – спросил я, разглядывая гравюру – петуха, покрытого чешуёй.
– Приготовим сбор из полыни, ладана и корня мандрагоры, – ответил Ливий. – Запах настоя приманивает многих тварей, и василиск – не исключение.
– Решено. – Я встал, показав за плечо. – Ну, пожалуй, пойду спрошу у Астарбел эти штучки.
Мне было неловко оставаться после нашей очередной недоссоры. Ливий окликнул меня в дверях:
– Корень мандрагоры где попало не растёт. Беру его поиски на себя, а ты позаботься об остальных ингредиентах.
Так и поступили. Я справился быстро: необходимые травы нашлись в храме Танит, но Ливий застрял надолго. С наступлением ночи я начал нервничать и отправился на его поиски. Его не было нигде, и моя неосведомлённость в топографии вывела меня в сад, где я по счастливой случайности и обнаружил его. Ливий с задумчивым видом крутил в руках что-то похожее на куколку.
– Нашёл? – спросил я раздражённо. – Надо предупреждать, если пропадаешь надолго.
– Нашёл, но… – Он показал корень, походивший на человечка, который я принял за детскую игрушку. – Здесь его не должно быть. Будто подкинули.
– Ты ничего не хочешь сказать в своё оправдание? – подбоченился я.
Ливий кратко улыбнулся, сморщив нос, и похлопал меня по плечу:
– Мне важно знать, что ты переживаешь. Буду пропадать почаще, чтобы манипулировать твоими чувствами.
Я цокнул языком, отпихнув Ливия. Но улыбка не сходила: мы постепенно находили подходы друг к другу – и это нас сплачивало. К чему это приведёт, знали лишь боги.
Мы вернулись в библиотеку, чтобы избежать ненужных пересудов и лишних свидетелей. Ливий приготовил сбор, смешав травы в медной чаше. Он поставил чашу в центр сетки, которой мы затянули лик Медузы. Сами расположились по бокам – Ливий вооружился клинком, я же, как и всегда, – копьём. Я не предполагал, что Ливий вступит в бой, он прятаться не собирался: всё бредил ремеслом охотника. И сказал, что не сможет научиться сражаться, отсиживаясь в тылу.
Луна светила в окна, отбрасывая длинные тени на стены. Ожидание затянулось.
– Ты уверен, что мы сделали всё правильно? – усомнился я.
– Вот и проверим.
– Ты со своим ножичком-то не лез бы. – Я показал на дамасский клинок наконечником копья.
Ливий повернулся ко мне спиной, и я увидел улыбающийся глаз с родинкой в отражении лезвия.
– Размер не всегда имеет значение, Луциан, – отразил нападку Ливий и подмигнул. – У клинка иная функция: я буду наблюдать через него за василиском, как Персей – за Медузой.
Я с досадой оглядел анкил с гастой, которые не обладали той же функцией. Раздался глухой стук в двери, и мы с Ливием встали на изготовку. Они с грохотом распахнулись – и некто, бесшумно ступая, вошёл. Его сандалии остановились около краёв сетки.
– Амзир? – поразился я. – Это всего лишь ты.
Молчаливый раб вошёл в библиотеку с таким видом, будто знал, что мы здесь. Он не походил на прежнего себя – угольные волосы взлохмачены, в очах – то же отрешённое безумие, каким переполнялись глаза Медузы. Моя улыбка тут же померкла: Амзир, похоже, был настроен против нас.
– Вы думали, что сможете выманить меня на отвар и я сразу же попадусь в сети? – спросил он басовито. – Вы просчитались.
– Что ты такое? – спросил Ливий, переступая ближе ко мне с выставленным клинком. – Оборотень? Мы не каменеем, но как ты тогда прикончил Селу и Бодоштарта?
Амзир взглянул на луну, нависшую над дворцом. Он ответил:
– У меня есть время, прежде чем я убью вас. Расскажу короткую, но поучительную легенду.
Сквозняк потушил свечи, и мы погрузились в синеву богини Селены. Деревья покачивались на ветру. Тени от ветвей путались в тенях от оконных рам. Я видел в их игре очертания декораций предельной Ливии и силуэтов племени.
Речь Амзира сопровождала образы: он жил со своей матерью в племени на самом отшибе, около озера, и всё было в порядке. Ими правила редкая красавица – Медуза Горгона. Ей лишь не повезло стать желанной добычей морского бога. Её попытки укрыться в храме окончились тем, что в одном из них похотливое божество настигло и взяло её силой. На этом страдания поруганной девы не закончились: за осквернение храма боги прокляли её, и её волосы превратились в змей, а смотреть на людей и не обращать их в камень она более не могла.
Когда явился легендарный герой Персей и обезглавил её, отрезанные «волосы» расползлись и обратились в монстров. Тех, кого поймали, убить не смогли, но мудрый жрец враждебного племени посоветовал запечатать схваченных монстров в телах служителей Горгоны.
Они посчитали это честным ходом, угодным богам.
Амзира оторвали от матери и запечатали одного из монстров, василиска, в его теле, а после продали работорговцу из Карфагена. Его отдали задарма, как вещь, чтобы поскорее избавиться от монстра и бесплатно переправить его подальше от родных земель.
– Бодоштарт узнал о том, что раз в три месяца я превращаюсь в монстра и решил использовать меня как инструмент политической склоки. С моей помощью он планировал стравить Астарбел с Ганнибалом, чтобы их игры привели к настоящей смерти. Долго же я притворялся, что танцую под его дудку, но теперь я убью всех до единого сенаторов, тех, кто распоряжается чужими жизнями, – завершил речь Амзир и удовлетворённо поглядел на полную луну. – Теперь вы знаете правду и упокоитесь с миром, несчастные помехи.
– Луциан… – протянул Ливий.
– Вижу. Он, кажется, сбрасывает кожу. – Я прикрыл нас щитом, вслушиваясь в отвратительные звуки, с которым лоскутами отходила человеческая кожа и шмякалась о пол. – С этого момента не смотрим ему в глаза.
Мы обратились в слух: василиск вырвался, заверещал и шаркнул шпорами. Ливий поднял клинок, наблюдая за его движениями. В небольших полированных набойках щита отражались фрагменты монстра: красный гребень и ярко-жёлтая чешуя с зелёным отблеском – она бликовала, из-за чего я не мог подолгу смотреть в отражение. Крепче сжав копьё, выставленное за анкилом, я присел и приготовился к атаке.
Василиск внезапно рванулся вперёд – я заметил в отражении алеющую глотку и белоснежные клыки. Я поднял щит и ринулся навстречу, но копьё не попало в цель. От столкновения анкил создал магическое поле, что не давало подойти ко мне, и я принялся теснить чудовище.
– Какой же… сильный урод… – прошипел я сквозь сомкнутые зубы, переставляя скользящие по кровавым останкам ноги.
Сердце бешено колотилось, и с внезапным облегчением пришёл новый страх. Давление на анкил прекратилось – василиск, видно, сохранял остатки человеческого разума, раз придумывал тактики и не бил дважды в одно место. Я озирался, не зная, куда отступить, чтобы сохранить безопасную дистанцию и разбежаться для нападения. Клюв клацнул на краю анкила, и я услышал треск металла. Я изо всех сил толкнул щит вперёд, но василиск пересилил даже его магию и уронил меня на спину.
– Сволочь! – сдавленно закричал я, когда на щит надавили – на меня будто колонну уронили. – Он меня раздавит, Ливий, придумай что-нибудь!
– Сейчас! Держись! – отозвался тот. – По моему сигналу сбрось его вместе со щитом и беги.
– Но… ты…
– Доверься!
Тягая железо, я, конечно, не предполагал, что мне придётся поднимать Священный щит со здоровой тушей василиска сверху. Он подступался то с одной, то с другой стороны, пытаясь ухватить меня. Руки, поднимавшие анкил, дрожали и постепенно уступали тяжести. Когда силы вышли, Ливий крикнул:
– Давай!
Я резко рванул щит в сторону, перекувыркнулся и откатился под стол. Шипастый хвост ударил по шкафам, разметая полки и фолианты. Когда пыль улеглась, я увидел, что Ливий отвлёк чудовище на себя, держа что-то за спиной. Отведя глаза, он дождался, чтобы Амзир переключился на него. Я подхватил копьё и набросился сзади, чтобы подстраховать.
Василиск повалил Ливия навзничь, но тот успел прикрыть лицо серебряным блюдом. Точно! Василиск, как и Медуза, не мог вынести собственного отражения. По легенде, Персей так и победил её.
Василиск замер: в отражении блюда я видел, как расширились его зрачки. Но они вновь сузились, морда опустилась, и он зашипел.
– Ливий, берегись! – крикнул я, но поздно.
Ударом когтистой лапы Амзир выбил из рук Ливия поднос и посмотрел на него. Всего миг в полных страха янтарных глазах отражалось чудище. Моментально тело покрылось каменной коркой, и Ливий превратился в изваяние, прикрывшееся руками.
– Не может быть… Ливий! – завопил я и с остервенением вонзил копьё василиску в бок. – Получай, сукин сын! Тварь!
Хлынула кровь, василиск завопил, поднимаясь на дыбы и хлопая петушиными крыльями. С рыком я оббежал его, кувырком настиг валявшийся вдалеке кинжал Ливия, схватил и метнул – он отскочил от бронированной чешуи.
– Подавись, урод! Я уничтожу тебя к лемурам собачьим!
Как и я, Амзир рассвирепел. Он побежал ко мне, но я вдруг вспомнил про отвар. Ураганом пролетел к медной плошке и с разворота, зажмурившись, плеснул горячую жидкость в морду василиска. Он зашипел, отступил, потеряв ориентиры.
Тогда я выбежал из центра мозаичного панно и, схватив кинжал, один за одним обрубил канаты хитроумной ловушки Ливия. Сверху на монстра упала сеть с грузилами – а в той, что внизу, запутались его куриные лапы. Она была, конечно, всего лишь отвлекающим манёвром, чтобы чудовище не догадалось посмотреть наверх.
Но убить его было невозможно, как бы я ни силился.
Пока не закричал петух. Кукареканье усилилось, зазвенело в потолочных рейках, завибрировало в основаниях шкафов, ударило по барабанным перепонкам. Я поднял голову и увидел на пороге Плиния Иллариона, который держал на предплечье белоснежного петуха, дерущего горло. Он набирал воздуха в зоб и, вытягивая шею, надрывно пел.
Я взглянул на Амзира – он прекратил трепыхаться, задрожал и вдруг рассыпался в стаю змей, которая, не достигнув пределов библиотеки, окаменела и рассыпалась в труху.
Мигом позабыв обо всём, я бросился к Ливию: хватал за холодные щёки, теребил плечи, но он оставался каменным. Отгораживался от меня, с ужасом «глядя» в глаза. Я со слезами упал на колени и трясущимися руками обнял камень.
– Прости, Ливий. Прости. Прости.
– А вы знали, что василиска побеждает крик петуха? – Как ни в чём не бывало Плиний обошёл нас выверенным, как у военного, шагом. Его сапоги застыли на периферии моего зрения. – Я теперь знаю. И место, где растёт мандрагора, – это, кстати, далековато, скажу я вам. – Сапоги скрипнули – Плиний опустился на корточки и, скрестив руки на колене, подлез ко мне. – Я, вот, за вас, дураков, всё разведал. Горе-охотнички вы мои.
– Будешь лезть – поправлю лицо, – грозно прошептал я. – И не посмотрю, что ты меня спас, варвар.
– Ой, а ты чего слёзы-то роняешь? – Он протянул мне белоснежный платок со своими инициалами. Буквы внезапно сложились в известное имя, но мне было не до ребусов. – На вот, подотри сопли.
Я вскочил на ноги. Вытершись сгибом локтя, проорал:
– Плиний, я друга потерял! Ты, равнодушный скот, не понимаешь, что ли, что мне больно?!
– Ой-ёй, сколько драмы… Тебе бы присоединиться к нашему театру, – посмеялся Плиний и поравнялся со мной, спрятав платок за пазухой. – Вздор, конечно. Я про то, что вы, – он вальяжно обвёл в воздухе мой силуэт, – начитавшись мифов, возомнили себя Персеями и решили победить василиска с помощью отражения.
Я отрешённо смотрел на то, как гарцует петух, выклёвывая из стыков мозаики сор.
– Ослы, вы же сами могли смотреть на него через отражение, – расхохотался Плиний, держась за живот. – Это ведь логично, что обращение в камень через отражение не сра-бота-ет. В том числе и против него!
– Какая, к лемурам, уже разница… – прошептал я.
– Кое в чём вам всё-таки повезло, – улыбнулся Плиний, и я посмотрел с беззастенчивой надеждой. – Вы дружите с Плинием Илларионом Клавдием! Он – ваш патрон.
Он повернулся к Ливию. Я не отрываясь следил за тем, как Плиний склоняет колено и обхватывает каменное лицо Ливия. В окно влетел дятел, напугав меня ударом крыльев о прутья, и приземлился на плечо хозяина, когда тот прикоснулся губами ко лбу Ливия.
Серая кожа вновь налилась здоровым бежем, вернулся цвет одежд, мягкость тела и тепло. Ливий осоловело озирался, размахивая по накатанной руками и трясясь. Я заключил его в крепкие объятия. Его руки обвисли, а по щекам заструились слёзы.
– Ты болван, – усмехнулся, шмыгнув носом, я и вдохнул можжевеловый аромат, к которому давно привык. – Мы же смотрели на василиска через отражение. Раз уж мы могли его видеть, не превращаясь в камень, то и он, глядя на своё отражение, камнем бы не… ты чего смеёшься?
– Да так, – Ливий приложил кулак к изогнутым в улыбке губам, – я просто всё слышал, пока был изваянием.
Изваянием тут же обернулся я. Покрылся коркой, и мои движения стали нелепыми и неловкими, когда я освободил Ливия из объятий, чтобы не позориться ещё хлеще. В ушах стояли отзвуки собственных слов – я отмахивался от них, как от осиных стай.
– Трогательное воссоединение! – Плиний сидел, закинув ногу на ногу, на столе и от скуки листал труды Помпилия. – Не расслабляйтесь, вам ещё убивать друг друга.
– Послушай, мы тебе благодарны, и всё такое… – Нахмурившись, я встал и дал Ливию опереться о плечо. – Только расценки нам твои известны. Но прости, ты, видимо, разучился считать. – Я ударил по бокам. – Не наша вина, что у нас больше не осталось имён.
Взяв Ливия за запястье, я потащил его к выходу, но прозвучал щелчок пальцев – и двери захлопнулись, словно их потянули за невидимые канаты. Взметнулась книжная пыль и крошка, оставшаяся после погрома.
Ещё щелчки – прикатились стулья и сбили нас с ног, сверхъестественным притяжением усаживая и придвигая к столу, на котором восседал Плиний. Он с силой захлопнул книжку и наклонился к Ливию, вжавшемуся в спинку стула.
– Я вернул тебя, чтобы заглянуть в твои обнаглевшие глазёнки, Ливий Туций Дион.
Ливий подпрыгнул, будто имя ударило его обухом. Я прикрыл глаза, расплываясь на стуле, как медуза на суше. Ночь обещала быть длинной.
– Ливий Туций Дион, родной сын колдуньи Кирки Туций… В народе говорят: змея верёвки не рождает, – усмехнулся Плиний. Его взгляд остановился на родинке Ливия и остекленел. Голос зазвучал словно издалека: – Коварная Кирка родила и воспитала плутливого и изворотливого, как змея, хитреца. Змее – змеево.
– Откуда ты знаешь матушку? – спросил разоблачённый Ливий.
Плиний Илларион заливисто рассмеялся, откинув голову и оголив острые зубы в оскале. Описав торсом круг, он выпрямился – Эгида слетел с плеча и присоединился к петуху в поисках крупы.
Плиний поскрёб щёку длинным чёрным ногтем и просто ответил:
– Видите ли, я ваш отец.