Мы шли под чёрными парусами однопалубной «Царицы Дидоны». Ветер крепчал и раздувал парусину, толкая либурну по синему морю и нагоняя тучи. Игра наперегонки, как наша детская забава с Ливием.

Либурна, вытесанная из кипариса, грозно глядела нарисованными на носу очами. Борта блестели медными гвоздями, которые, как утверждал Плиний, считались прочнее железных, ржавевших от морской воды, покуда медь сохранялась даже в суровых погодных условиях. Очевидно, что судно обслуживали богатые пираты – обшивка была рассчитана на длительные путешествия. Чудак Плиний пояснил, что «Царица Дидона» с двумя рядами вёсел манёвреннее – так мы быстрее попадём в Карфаген. А только это мы и хотели слышать.

Неделя, на удивление, пролетела незаметно. Первые дни мы с Ливием ничего не ели и мучались от качки, но постепенно становились на ноги и помогали держать судно и груз в порядке. Грести – не гребли, с этим отлично справлялись выносливые гребцы Плиния.

Но пользу мы с Ливием приносили: драили узкую палубу, готовили пищу и рассчитывали маршрут. Ливий уверял, что осталось не более трёх-четырёх дней до североафриканских берегов, если Эол снабдит нас попутным ветром, а тучи разгонит, дабы мы не угодили в сердце шторма.

– Ветер усиливается, – сказал Ливий. Он подошёл к краю палубы, глядя на бескрайний серый горизонт; его волосы и одежды обдувались, а голос терялся в хаотичных потоках. – Надвигается шторм.

– Слушай, ты умный… – Я сложил руки на борту, замечая, как часто бьётся сердце, пахнет йодом, солёной водой и свежестью. – Скажи, боги на нашей стороне или против нас? Потому как я не могу постичь их мотивов: вроде уберегают от напастей, а вроде их же и создают.

– Боги, как и прежде, поделились на фракции, друг, – ответил с многозначительностью Ливий. – Кто-то – за тебя, кто-то – за меня, иные воздержались.

Мне не понравился ответ, о чём свидетельствовал мой хмурый вид.

– Ты развёл нас по разные стороны.

– В состязании каждый за себя. Не пойми превратно, – выставил ладони он, – я ни в коем случае не против тебя, но хочу дать ответ как Царь священнодействий. Видишь ли, братишка, боги страшно устают. И они нуждаются в агоналиях – чтобы ставить на борцов, спортсменов и скакунов. Азарт – то, что держит небожителей в тонусе. Бессмертным нужен отдых.

– Время ранено. Если оно отойдёт, у богов не останется фаворитов для ставок.

– Ранено? – со смешком переспросил Ливий. – Неожиданное выражение. Ты поднаторел в красноречии.

«Он свёл мою оговорку к шутке, – подумал я бегло, прикусив язык. – Я ни разу не поделился, что меня навещает бог Времени, но, может, сейчас – подходящий случай? Впрочем, прежде чем вываливать свои скелеты, вытяну побольше из паршивца Ливия».

– Слушай, шельма… – помялся я.

– М-м-м?

Я собрался и выпалил как на духу:

– Что случилось на болотах девять лет назад?

Вопрос – как обух по голове, но его следовало обсудить. И Ливий это понимал, хотя добиваться ответа через скорбь, сосредоточенную на точёном лице, дрогнувший кадык и изломанные брови мне показалось кощунством. Я нервно облизнул верхний ряд зубов и выставил ладони:

– Зря я это. Нечего бередить раны.

– Меня спас Призрак, – перебил Ливий и слегка зарделся. – Ты мне, наверное, не поверишь.

Я сжал его предплечья и с воодушевлением сказал:

– Возможно, но постараюсь сделать вид, что верю!

Он усмехнулся уголком рта и предался воспоминаниям…

699 г. до н. э., Авентинская роща

Ливию нравилось, как змея из витого золота огибала матушкино запястье. Под солнцем змея переливалась драгоценной чешуёй, завораживая.

Мать перекинула через сгиб локтя ручку плетёнки, накрытой тряпкой. В неё она складывала душистые травы и редкие корни, которые находила на тенистых и влажных участках леса. Одетая в летящий синий плащ, мать походила на редкую птицу. Сын бежал за ней с палкой в руке, перепрыгивая с камня на камень, – он представлял себя героем, удирающим от чудовищной Сциллы, разверзнувшей пасть. Прямо так – по каменным клыкам.

– Не балуйся, – приструнила мать. – Кругом болота – засосёт в трясину, и не сможешь выбраться.

– А я им ка-а-ак дам! – Ливий с размаху ударил веткой по моховой кочке, и её размозжило, как череп чудовища. – То-то же.

– Болота сильнее, не будь дуроломом, как Луциан.

– Он не простофиля. – Ливий подскочил к матери и покривлялся перед змеёй, показав ей язык. Вспомнив разговор, добавил: – У него сила, а у меня разум.

Мать остановилась, её лицо подобрело и разгладилось – родинки выстроились в гармоничную звёздную систему. Она была ладной, как потомок бога, и как-то раз, перебрав с вином, поведала сыну, что он вероятный внук самого Сола. Но всякий раз, когда Ливий пытался выудить подробности, мать отмахивалась и ссылалась на то, что озвучила вздор из-за терпкого вина.

– Ох, сокровище ты моё… Ты уж позаботься о Луциане, а то он себя позабудет, заплутает, как на городских улицах, и днём с огнём не сыщешь.

– Обещаю, матушка! – с готовностью ответил Ливий. – Буду беречь ценой своей жизни! Х-ха!

Он совершил несколько взмахов «оружием» и разломал палку о ствол пинии. Он ойкнул, рассматривая разломанное «копьё», и вздохнул, почесав в затылке. Вдруг раздался стук и трепет крыльев – на сосну, что Ливий избил, присел дятел. Он вонзил острый чёрный клювик в кору и распотрошил в щепки, выуживая мелких жучков.

– Ненавижу дятлов, – прошипела мать.

– Матушка? – Ливий удивился, как ожесточилось её лицо при виде «лесного лекаря». – Почему же? Они красивые.

Мать подобрала камушек и бросила в ствол – дятел упорхнул и пропал в зелени. Издали раздался клич неведомой птицы – такого гласа Ливий в жизни не слышал, и тут же воцарилась нерушимая и жуткая тишина. Мать взирала в глубь рощи, поджимая кулаки. Ливию показалось странным её поведение. Он позвал её, дёрнув нерешительно за одежды. Мать вдруг обернулась: на её устах зрела широкая улыбка. Она приложила к ней палец той руки, которую обвивала змея, и предложила:

– Поиграем в прятки, сокровище.

– Ты наказала не шалить в лесу, – усомнился Ливий, обхватив запястье за спиной. Он шаркнул ногой, не зная, хамит ли матери или успешно проходит своеобразную проверку. – Говорила, что я могу заблудиться. Тут кругом болота.

Мать одобрительно рассмеялась, но её очи глядели по сторонам в необъяснимой тревоге. Опустившись на колено перед сыном, мать поставила корзинку и обняла его. Она сказала:

– Я люблю тебя, ты моё богатство, люблю Луциана, пусть он и не родной сын. Больше никого не люблю, только вас.

– А отца? – спросил обескураженный Ливий.

Мать проигнорировала вопрос и поцеловала его в щёку, тут же с нежностью погладив место прикосновения. Она давно такой не была. И когда неизвестная птица завопила повторно, Ливию стало не по себе.

– Помни, Ливий Туций Дион…

– Дион?

– Да. Я даю тебе номен. Ты – Дион. Помни, кем ты был изначально, чтобы не потерять самое себя, когда наступит время запутать богов. Твой отец позаботится о вас с Луцианом и сделает так, как я скажу.

Третий крик. Ливий содрогнулся и с гулко бьющимся сердцем обнял мать. Он не понимал, чем она встревожена и почему говорила странные вещи, будто прощалась. Не понимал и волновался. Он обнял её в замешательстве, наивно полагая, что объятия образумят мать.

Она погладила сына по спине, вдыхая его запах, чтобы оставить в себе навсегда, провела по его волосам, заправляя их за уши, и поцеловала в лоб, жмурясь от рези в глазах.

– Беги и прячься, сокровище, Ливий Туций Дион. Только не оборачивайся. – Мать сняла с запястья браслет и показала сыну с улыбкой. – Победитель получит ценный приз.

– Ну… Хорошо. – Ливий привык во всём слушаться матери, только с Луцианом он позволял себе шалости, но в тот день играть ему совсем не хотелось.

С третьим криком жуткой птицы он сорвался и побежал. Два раза обернувшись, увидел, как мать отдаляется, становится едва различимой в своей синей, как океан, тоге. Она была так прекрасна, и её карие глаза, и ямочки, и россыпь родинок на шее, лице и груди, и кожа, как у дочери солярного бога, и волосы, как распахнутые вороньи крылья. И даже когда мать свирепствовала, она была великолепна.

Ливий спрятался в кустах и сидел там, глядя в одну точку. Ему было невесело, и игра пугала его. Сорвавшись, он захотел нарушить правила – не нужен этот браслет, лишь бы мать снова его обняла.

Но когда он вернулся, она исчезла. Ливий сновал от дерева к дереву. Приложив скруглённые ладони к устам, вдохнул и закричал что есть мочи:

– Матушка! Матушка!

Солнечный свет – зловещий голубой – ложился на растения, размытую тропу и деревья мертвенно бледным осадком. С каждым зовом, не получавшим ответа, надежда найти мать таяла. С мокрыми глазами Ливий бегал между стволами сосен, срываясь в беспомощных окликах. И когда он совсем отчаялся, нашёл её.

– Ма… – тихий слог сорвался в истошный крик.

Ливий упал на корягу, ударившись копчиком. Он ничего не видел, кроме материнской десницы, которую обвивала змея чистого золота. Пятясь и глядя широкими от ужаса глазами, Ливий давился слезами; его душа покидала тело вместе с сознанием, он забыл, как дышать, у него темнело перед глазами и бешено, точно клювом безумного дятла, стучало в висках.

Безмолвно, одними дрожащими губами Ливий взывал к матери, утянутой трясиной. На поверхность не выходило ни единого пузырька. Она захлебнулась. Ливий крался по краю берега, пытаясь подобраться к её ладони. Потянулся – пальцы мазнули по воздуху в дигите от материнской длани. Ливий попытался повторно, и у него получилось взять её запястье. Вот только спасение пошло не по плану: полагаясь на силы, Ливий переоценил их. Соскользнув с безопасного бережка, он едва не отправился вслед за матерью, но его схватили за тунику и вытащили на берег.

Ливий обнаружил в своей руке змеиный браслет. Губы дрогнули, он разрыдался, совершенно не переживая, кто его достал. Он плакал, обнимая пришельца за ногу, как родного. И только захотел что-то сказать, но голосовые связки будто разрубило незримым серпом. Ливий прокряхтел, подставив ко рту согнутую ладонь – в горле ничего не застряло, но что тогда мешало говорить?

И…

«Ты кто?!» – испугался Ливий, увидев над собой нечеловеческую фигуру.

Изогнувшись в спине, над ним нависало существо, сотканное из тёмной материи. Как большая птица – невесомое тело, скрытое под чёрной мантией, не имело рук и ног: их заменяли крылья. Вместо лика белела носатая маска из кости, с круглыми глазами и острыми зубами. Нижняя челюсть отсутствовала.

Ливий пытался говорить, кричать, но не мог: вместо голоса выходил воздух. Он обнял браслет матери, свернувшись вокруг него, и задержал дыхание, желая перестать дышать. Но не получилось. Под терпеливое ожидание существа Ливий судорожно вдохнул и бесшумно расплакался.

Существо, которое он окрестил Призраком, подало руку, что скрывали крылья, – такую же чёрную, как и всё туловище, ладонь. Ливий схватился за неё, надеясь, что умер и скоро воссоединится с матушкой. Призрак вывел его из рощи и около померия надел на руку браслет. Невидящим взором Ливий смотрел то на украшение, то на портал в Авентинскую рощу, прикрытый лапником.

После сорвался и в беспамятстве побежал искать отца.

690 г. до н. э., открытое море

Высокая волна ударила в борта: «Царица Дидона» взлетела на гребень и с грохотом обрушилась вниз. Я ухватил Ливия за шиворот и зацепился за планшир.

– Надеюсь, я утолил твоё любопытство, – хрипло закончил Ливий, похлопав меня по кулаку, стягивающему его тогу.

Не сразу, но я отпустил. Мне было горько и тошно, и я не смог сказать ничего, кроме:

– Кирка, похоже, знала, что умрёт.

«И тот вопль, что описал Ливий… Это крик Каладрия – птицы, предрекающей гибель», – подумал я, но не озвучил мысль.

– Матушка унесла с собой в могилу непростительное количество тайн.

– В этом все Туции.

Ливий вздёрнул брови, а я пожал плечами. На правду не обижаются, дружочек.

– Ну и ну, а Нептун-то в гневе. – Плиний сидел на месте капитана в открытом шатре, установленном на корме. На плече болтал головой пернатый Эгида. Плиний повысил голос, обращаясь к нам: – Мальчики, вы вроде как жрецы. Так помолитесь, чтобы нас не утянуло в морскую пучину!

– Я молюсь с тех самых пор, как взошёл на борт, Плиний, – сказал Ливий, встав на скользкой палубе, и я отпустил его. – Триерарх не снизойдёт до молитв?

– Триерарх уверен, что боги наслышаны о подвигах Луциана Корнелия Сильвы и его друга Диона, имя которого обласкает мой слух по прибытии в гавань Карфагена.

– Только не подавись, – хмыкнул я. – Оно горчит.

– Проглочу за милую душу. Луциан, например, мне понравился, во всяком случае, за светоносность. Как звали твоего отца, дорогуша Сильва?

Ливий тотчас же нашёлся с ответом:

– Я бы предпочёл не продавать имени моего отца, однако ты человек неглупый, Плиний, и легко догадаешься по моему имени, кто он.

– А-а-яй, – пригрозил Плиний, перекрикивая стихию, – ты своим именем обязан родителям, а они – своим. Я уже выкрал у твоего отца имя, дарованное сыну. Кстати, нахожу его трогательным, сын Луция. Навеки привязанный к отцу.

Я сглотнул ком, даже радуясь, что дождь хлестал по лицу и скрыл покрасневшие из-за упоминания отца очи. Взаправду – боялся за отца и страшно по нему истосковался. Похоже, выбора, кроме как вернуться к старику героем, у меня не оставалось.

«Царица Дидона», несмотря на шторм, держалась стойко. Дерево скрипело под натиском стихии.

Моряки, напрягая все силы, гребли против ветра, стараясь удержать курс. Команды, которые выкрикивал лысый префект в татуировках по имени Верет, то поднимать вёсла, то грести, растворялись в рёве бури. Мы с Ливием молились Нептуну, чтобы он пощадил нас, заодно и Рим, ради которого мы и пересекали Тирренское море.

Шторм бушевал несколько часов, но стих с первыми лучами солнца. Бог пощадил нас и не натравил морских чудищ, но утренний туман укрыл более жестокого противника.

Людей.

На горизонте появился силуэт, и рулевой подал Плинию знак. Я прикрыл глаза от беспощадного солнца и вгляделся: большое судно. Три ряда вёсел, внушительные габариты и острый таран, которым оно «смотрело» на нас.

– Бирема, – произнёс Плиний, поднявшись и облокотившись о планшир рядом. – Пиратская: о чёрных парусах с головой Медузы. Даю руку на отсечение, что с нами хотят поиграть фокейцы.

Я разглядел головы крокодилов на форштевне и абордажный трап с железным шипом. Дело – дрянь.

– А чего они прутся в нашу сторону? Удар по своим? – спросил я. – О пиратском кодексе не слыхали?

– Мы же как султанка и акула. Нас сожрут, – заметил Ливий.

– Не плачьте, мальчики. У нас есть преимущество.

Плиний свистнул, призывая гребцов и их префекта к вниманию. Он вышел на середину моста, соединяющего нос с кормой, и проскандировал что-то на иллирийском. Пираты внимали – воздели кулаки и издали боевой клич.

Во-первых, я не понимал иллирийского, в связи с чем не разделял воодушевления команды, во‐вторых, вражеские пираты заметили нас и взяли курс на «Царицу Дидону», а это не самое доброе обстоятельство. Дураку понятно, что их корабль массивнее и рассчитан на таран.

– Избиение младенца, – процедил Ливий. – Какой толк нас грабить?

Я зажмурился.

Бирема шла на сближение. Таран, окованный бронзой, серебрился под пасмурным небесным светом, а ворон – абордажный крюк, походивший на голову одноимённой птицы, – медленно поднимался.

Плиний раздавал команды – лихо и непринуждённо, как если бы мы были на охоте. О, как просто – это же всего лишь кабаны плывут на здоровенном корабле, чтобы вырезать нас!

– Какой хладнокровный у нас триерарх, – пробубнил я, снимая холстину с оружейных ящиков. Почесав бровь, поджал губы. – Так, щиты, луки, стрелы… палицы, мечи… В основном ближний бой.

– Здесь всё для абордажа. – Ливий показал на крюки и верёвки. – Мы потеряем время и жизни, если будем отстреливаться.

В наступившем затишье, когда звуки глухой затычкой воткнулись в мои уши, прозвучал сладкий голос Плиния:

– А кто сказал, что мы будем?

Мы с Ливием уставились на него, застывши с абордажным крюком и луком в руках. Он ухмыльнулся и пригрозил пальцем:

– Всё бы вам, юнцам, оружием помахать. А ведь есть же куда более праведный способ.

– Побег, – догадался Ливий.

Бирема нас нагнала.

Рулевой скомандовал, префект принялся усиленно бить в барабан: левый ряд гребцов налёг на вёсла, и либурну резко увело в сторону.

– Твою мать! – Я присел за щитом, прижав к себе Ливия.

Мы едва уклонились от тарана. Металл заскрежетал об узкий кринолин.

Клавдий перебегал от одной части «Царицы Дидоны» к другой, не боясь свалиться в море на виражах. Я не вылезал из-за щита, у меня дрожали пальцы, которыми я цеплялся за пурпурные одежды Ливия.

– Надо было учиться стрелять из лука, – нервно усмехнулся я.

– Как насчёт?.. – Ливий приподнял тогу на бедре и кивнул на маску Вызванного Солнца.

Я резко дёрнул за одежду, пряча ритуальное орудие, и ткнул пальцем ему между бровей:

– Даже не думай.

Раздался отвратительный скрежет и звон цепей. Иллирийцы застонали, начали молиться своим богам. Один только Плиний продолжал бегать и отдавать команды. Но «клюв» ворона уже вцепился в «Царицу Дидону».

– Нептун, повелитель морской, ниспошли нам спасение, – зашептал Ливий, сложа ладони в молитве.

Я схватился за копьё, закрывая и себя, и Ливия, спрятавшегося в грузовом углублении.

По трапу, опустившемуся на наш борт, начали сбегать чумазые пираты с покрасневшей и облезлой кожей на размалёванных лицах. Я приготовился к бою под монотонную молитву Ливия.

Тут рулевой развернул либурну резко влево – цепи ворона натянулись, треснули… и с грохотом оборвались. Пираты, не успевшие перепрыгнуть, рухнули в воду, а остальные повалились на палубу биремы.

Префект заорал, гребцы рванули вёсла, и наша вёрткая, как ласточка, либурна выскочила из захвата ворона. «Царица Дидона» пошла быстрым ходом, подгоняемая попутным ветром. Плиний засмеялся, дятел на его плече захлопал крыльями. Команда ликовала, но не отвлекалась от усиленной гребли.

Мы вернули курс на юг.

– Рано радуетесь, – сообщил я, взобравшись на помост, и показал на горизонт. – Фокейцы нагоняют. Что ж им так, стервам, неймётся!

– Нептун, царь морской… – не прекращался шёпот Ливия.

– Позволим им подойти и протараним слепую зону. – Плиний говорил не со мной, а просто озвучивал возможные варианты. – Или просто дадим ближний бой. Мне-то их бирема и даром не сдалась, но не оставлять же красотку… Ой.

– Ой, – повторил я. Моё сердце облилось кровью. – Какого…

На расстоянии сотен шагов море вокруг фокейской биремы забурлило. Вода закрутилась в воронке. Либурна затрещала, заскрипела, и мы ощутили вибрацию. От догадки заскрежетали зубы.

– Ливий, ты надел маску? Я прикончу… – Но наши взгляды встретились: Ливий просто молился. – Ха, вот так дела! Похоже… он тебя услышал.

Из глубин поднялся ужасающий рёв.

Лицо Плиния всего мгновение отражало задумчивость, а после моментально расплылось в улыбке. Он раскинул руки и воскликнул:

– Харибда-а, хорошая девочка! – Плиний опустил голову, сделав страшный взгляд, и облизнул острые зубы. Он прошипел: – Сожри их.

Все, кроме гребцов, их надсмотрщика и рулевого, кинулись к корме. Я видел, как бирему начало затягивать в зубастую пучину. Мачты, вёсла, люди – всё смешалось в круговороте и исчезло в белой пене. Я услышал рык и клёкот. Пена порозовела.

Меня замутило.

– Надо помочь им. – Я бросился к Плинию. – Спасём тех, кто в воде.

Он посмотрел на меня с неопределённой эмоцией. К нам подошёл Ливий и добавил:

– Иначе гнев Нептуна перекинется и на нас.

– Золотые у вас сердца, ма-альчики, – ухмыльнулся Плиний и рявкнул команду на иллирийском.

Мы сбросили канаты, за них ухватилось несколько фокейцев. Захлёбываясь от бьющих в лица волн, они принялись взбираться на борт «Царицы Дидоны».

Под частые удары в барабан и вопли рулевого мы вытянули троих. Они свалились на палубу, харкая водой. Бледные, но живые и вроде как благодарные за спасение. Я не понимал их языка – может, хотели нас убить и ограбить, но говорили ласково.

Либурна рванула вперёд, уходя от водоворота. Мы гнали во все паруса от зловонной глотки Харибды.

Когда «Царица Дидона» отбилась от чудовища и отплыла на безопасное расстояние, я оглянулся. Море, покачивая обломки биремы, успокоилось.

– Вот она, сила молитвы верховного жреца. – Я с дрожью в голосе засмеялся и хлопнул Ливия по плечу.

Он растянулся на палубе, облегчённо выдохнув. Я прилёг рядом.

– А Плиний хорош, – сказал Ливий.

– Козлина редкостная, но своё дело знает.

– Ви жрецы?

– М-м-м? – Я приподнялся на локтях и, прикрывшись от солнца, рассмотрел фигуру подошедшей к нам женщины. – Пиратка?

Смуглая носатая женщина лет сорока была одета в чёрные поношенные ткани, замотана в бусы из разноцветных камней, птичьих и крысиных черепов, мумифицированных пальцев. С неё капала вода, босые ноги оставляли тёмные следы на палубе.

– Не софсем. Фзяли попутчицей. Я помогала пиратам предсказыфать будущее, чтобы дела шли удачно.

– Знаешь латынь? – спросил Ливий.

– Дефочкой продали в богатый домус. В Лации. Они обучили меня речи.

– Предсказывать будущее, говоришь? – заинтересовался я. – Ты пифия, что ли?

– Нет, я могу гадать без паров. – Женщина изобразила, как вдыхает газы, которыми дышали оракулы Дельфийского храма над расщелинами. – Меня зофут Клелия.

– Гадаешь? И что ж ты тогда нападение Харибды не предрекла! – загоготал я, и Ливий стукнул меня по плечу. – За правду бьёшь?

Я получил ещё раз. Ливий сделал страшные глаза и показал кулак, как Кирка, когда мы выводили её из себя на людях, где она не могла предстать во всей красе палача с розгами.

Клелия засмеялась, звеня украшениями. Она села, скрестив ноги, а я развалился на боку, как на клинии, и положил голову Ливию на колени. Утомился так, будто гнал от Харибды вплавь.

– Не слушай моего грубого друга, Клелия. – Живот Ливия дёрнулся со смешком. – Я – Негоциатор, а это – Сателлит. Под этими псевдонимами мы путешествуем и продаём разные услуги.

Позабыв о маскировке, спросил с Клелией в один голос:

– Услуги?

Спохватившись, почесал в затылке:

– Мы же продавали лечебные травы. Когда это мы поменяли курс?

– Мы всё продали. И теперь мы охотимся на нечистую силу – всяких тёмных выродков. За это нас награждают драгоценностями, одеждой или едой. Такая жизнь… – вздохнул Ливий, и его глаза заволокли бронзовые тучи, – по мне.

Клелия улыбнулась, показывая ряд гнилых зубов. Она сняла с пояса холщовый мешочек и растянула завязки, сказав:

– Ви спасли меня. Я предупрештала фокейцев, но они оштались глухи к предскасанному. Всё потому, что не вещаю о глобальном. Небеса укасывают мне на детали… Они могут быть вашными…

Прорицательница рассыпала по палубе крохотные косточки, похожие на мышиные или птичьи. Я потянулся к белой горстке и получил по рукам. Клелия пригрозила мне, недовольному, пальцем и объяснила, что моя энергетика собьёт ауспиции.

Клелия совершала пассы руками, шепча над костями иноязычные заклинания. Она возила их по палубе, раскачиваясь: то ли от качки, то ли от внутреннего маятника. Я захотел отпустить шутку, но Ливий так строго на меня посмотрел, что я пожал плечом и лёг на место.

Клелия запрокинула голову, сделавшись похожей на колесо, и закатила глаза. Слух пощекотал лёгкий шёпот, и я почесал в ухе мизинцем. Наконец-то прорицательница промолвила:

– Убьёте стрикса – потеряете Рим.

На наших с Ливием лицах отразилось замешательство. Смущаясь, он переспросил:

– Стрикса? Клелия, ты уверена в пророчестве?

– Не пророчестфо, – она собрала гадательные принадлежности и встала с щербатой улыбкой, – предупрештение.

– Мы уже убили стрикса, – поспорил он.

– Фокейцы говорили так ше, когда я напророчила, чтобы они не трогали «Царицу Дидону», но они рассмеялись её расмерам. Они скасали, – добавила Клелия, уходя, – что потопят либурну, чтобы укасать богам на ошибку. Вот беда лишь: боги никогда не ошибаются.