Когда погибает маг, его печати разрушаются. Но похоже, когда маг погибает в Мертвой Земле, разрушаются еще и его тавро. Луций замер под давлением моровой дрожи. Тюрьма Духа, запечатавшая магию жертв, которые удерживали кольцо Мертвой Земли, исчезла. Но небытие не насытилось. Оно проснулось, и проснулось голодным.

Из оцепенения Луция вырвало вспыхнувшее под ногами пламя и болезненный удар в поясницу. Он отскочил в сторону, едва не потеряв равновесие, обернулся.

Когда погибает маг, его печати разрушаются.

Двое талорских пленников, освобожденных от иллюзорной покорности, успели вскочить на ноги. Невысокая, крепко сбитая женщина с седыми волосами и девчушка, не старше Рады, в изодранной робе. Обе они выглядели так, словно только что проснулись с тяжелейшим похмельем. Талорцы едва могли передвигать ноги, но у них хватило сил или ненависти, чтобы напасть. На Луция обрушился шквал огня, оттеснил его к стене. У него кружилась голова.

– Я вам не враг! – заорал Луций на талорском. – Успокойтесь!

Седая женщина на мгновение замерла. Только на мгновение. Следующий шмоток пламени пролетел рядом с лицом Луция, и в этот же момент в спину опасно уперся острый камень. Шрамы, которые оставил Орхо точно таким же оружием, вспыхнули фантомами еще не забытой боли.

Но в груди откликнулся не страх, а кипучая ярость.

– Я спас вам жизнь. Вы в долгу. – Луций широко шагнул навстречу талорке. Та отступила. Ее слегка качало. Похоже, двигалась она исключительно на силе собственной злости.

– Ты смотрел, как умирал Мардан, – ее голос звучал глухо, – разве ты нам не враг, эдесец? Ничего не перепутал?

Луций уже давно все перепутал.

– Я убил мага, который пленил вас, – с нажимом сказал он, не отводя взгляда, – поэтому сейчас вы заткнетесь, и мы уйдем отсюда. Быстро.

– С чего нам тебя слушать, колдун. – Хриплый голос раздался за его спиной. Луций обернулся. Говорил мужчина, стоявший в проходе. После долгого молчания его язык едва ворочался во рту, но талорец умудрился вложить в свои слова презрение. – От того, что ты говоришь словами Тала, другом ты нам не становишься.

Луций сжал кулаки. Сердце колотилось в горле. Он обвел взглядом талорцев и остановился на старшей из женщин – той, что напала на него первой. Судя по поведению остальных, лидером здесь была она.

– У вас есть две причины меня слушать, – негромко сказал он, – во-первых, у нас есть около четверти часа, чтобы убраться отсюда, потому что Мертвая Земля скоро сомкнется кольцом. – Он сделал паузу, не сводя глаз с воительницы. На ее лице читалось сомнение. Что ж, пусть сомневается. Луций прищурился. – Во-вторых, вы должны меня слушать, потому что я говорю от лица Аэда.

Луций понятия не имел, как именно должен был сработать этот аргумент, но знал наверняка: чем радикальнее заявление, тем большей силой оно обладает. Ему позарез было необходимо нечто, что в глазах талорцев перебило бы его эдесское происхождение. Он надеялся увидеть на лице талорки благоговение, какое бывало у Рады, когда та говорила об Орхо, и боялся, что этого не произойдет.

Но в злых глазах женщины вспыхнула паника.

Ее зрачки расширились, она отступила еще на шаг и посмотрела Луцию за спину – на привратника. Уже в следующее мгновение она сжала челюсти и, скупо кивнув юной соратнице, опустила глаза.

Девушка рядом с ней поспешила к последнему из их группы – мужчине, который все это время недвижно сидел у колонны и сверлил Луция взглядом. Она хотела подхватить его под руку, но тот взглядом указал на свою ногу. Вернее, на то, что раньше было его ногой. Голень была вывернута назад и изломана в нескольких местах. Переломы давно срослись под жуткими углами. Луций догадывался, что произошло – скорее всего, талорец не встал на колени под давлением Печати Сети, и его кости не выдержали.

Как бы то ни было, ходить этот гордец больше не мог. Он замедлил бы группу. Безмолвный диалог занял не больше пары секунд. Талорец закрыл глаза. Девочка положила руку ему на грудь. Острый колышек толщиной с мизинец с хрустом отломился от колонны и пронзил калеке сердце.

– Эдесцы – лжецы, – процедила девочка, бросив на Луция презрительный взгляд, – знаешь Аэда? Как его имя?

Луций закатил глаза. Что ж, по крайней мере, допрос они догадались устроить, не отвлекаясь от сборов.

– Орхо, брат Кагана, – он улыбнулся, – глаза красивые, яблоки любит, сожжет вас к едрене матери, если вы не пошевелитесь.

Глаза девушки расширились, она попятилась за спину старшей. Та тоже подобралась, но двинулась к воротам.

– Он здесь?

– Неподалеку, – уклончиво отозвался Луций, – проснулся в дурном настроении и все утро кромсает лесорубов по оврагам. Так что радуйтесь, что за вами выпало идти мне.

– Хвала стихиям, – с явным облегчением просипел привратник и принялся за камень.

Когда Печать Покорности растаяла, сил у пленников заметно поубавилось. С камнем на воротах в итоге талорцы справились совместными усилиями. Луций уже понимал, что талорцы владеют природой примерно как дополнительными частями тела. Истощение этого самого тела сказывалось и на магии. Внезапно Луций осознал, насколько несоизмеримо огромной была сила Орхо в сравнении с прочими талорцами. Его сила угадывалась в его вальяжности, едва заметных движениях пальцев… Этим ребятам, чтобы управлять стихиями, требовались широкие взмахи и удары. И дело было не только в их состоянии. Илма двигалась так же – размашисто и сосредоточенно. Орхо же получал от пламени все, чего желал, не задумываясь, легко. Играючи. Луций вспомнил рассказ боевого мага-дезертира о том, как Орхо пробил их кордон. Будто с небес на землю обрушилось солнце. Он вспомнил злой восторг Тумура, когда тот говорил о проводниках. Аэд… одно его имя заставило талорцев содрогнуться.

Они боялись его. Несомненно, боялись.

Луций на мгновение замер, задумавшись, и повернулся к талорцам.

– Сожгите здесь все.

– Мы не слушаем приказов, – привратник выпрямился, чтобы подарить Луцию взгляд полный злобы, – ни твоих, ни тем более тронутого на всю голову проводника.

Почему порядок был именно таким, Луций не понял и не готов был сейчас об этом думать. Его бесило, что каждое разумное предложение требовало разъяснений, времени на которые не было. Несколько минут назад он буквально совершил государственную измену, чтобы его собственная страна не получила идеального оружия для борьбы с Ордой Тала. А дети этого самого Тала артачились, вместо того чтобы выполнить элементарные поручения.

– Люди здесь, – прошипел он, – рабы! Не эдесцы. Они побегут прочь от пожара и успеют вырваться из кольца. Это проще, чем убеждать их уйти. Не заставляйте меня пожалеть о том, что я вас вывел!

– Здесь нечего жечь, вокруг одни камни. – Седая талорка последним рывком опустила заграждение.

Луций тихо выругался. Ну да, только что ведь об этом думал. Камни мы жечь не умеем. Возможности Орхо его немного… разбаловали.

– Сожгите ворота. Они деревянные.

Ворота горели отлично. Пламя охватило их с нескольких сторон, вспыхнуло и заплясало жадными рыжими всполохами. Послышались крики.

Вылетев из арки, Луций нос к носу столкнулся с Терцием. Тот сам подскочил к нему, чтобы оттащить в сторону от огня.

– Ты все-таки убил своего приятеля? Я так понимаю, смысл появился? – Терций быстро прочитал ситуацию.

– Появился, – выдохнул Луций, оглядываясь. По внешнему двору метались люди. Кто-то набирал в ведра воду. – Заставь их бежать отсюда, кольцо Мертвой Земли скоро сомкнется. – Он нашел взглядом группу талорцев, которые в суматохе пробирались к выходу с территории виллы, и крикнул на их языке: – В северном Клехте прорван Рубеж. Если дыру не успели залатать, вы сможете уйти.

– Измена родине? Как не стыдно, малой, – Терций цокнул языком, провожая варваров взглядом, – мало тебе приключений.

– У тебя с этим проблемы? – ощерился Луций. – Я тебе сказал выгнать людей! Живо!

– Никаких проблем. – Терций примирительно поднял руки и зычным голосом заорал: – Хватайте детей и валите отсюда! Запасы смолы горят. Сейчас все взлетит на воздух! – Он обернулся к Луцию и спросил тише: – А что мы-то не бежим?

– Мы уйдем с помощью печати.

Во внешних воротах началась давка. Луций помчался к гостевому дому, забрался на стену, как делал это накануне. Он оказался прав – Мертвая Земля пришла в движение и жадно тянулась к проходу. Медленно, как густая смола, она ползла по земле, поедая дорогу с двух сторон. Байби продумал не все – похоже, после сдерживания Мор наверстывал упущенное ускоренными темпами.

Луций не знал, сочтет ли Гней Арвина нужным прорывать кольцо снаружи, чтобы вернуться на виллу и спасти своих рабов, – и не хотел делать на это ставку. Он смотрел на вереницу бегущих и молился, чтобы они успели.

Терций встал рядом.

– Так что произошло?

– Не все его идеи мне понравились.

– Мы вообще можем вернуться в Эдес? Нас не арестуют?

– Не арестуют. Из-за того что здесь нельзя колдовать, Биола не успел бы передать информацию обо мне. Я следил за этим. Здесь нет ни сигнальных печатей, ни смотрящих. Никто не знает, что мы здесь были. Местные рабы расскажут о двух гостях. Но меня они не знают. Даже не знают, что я из Старших.

– Ну, как скажешь, малой, – Терций недоверчиво хмыкнул, – знал бы, в какую заварушку ты меня втянешь, спросил бы в оплату пару ваших тавро в довесок.

– Ты сам вчера предлагал убить его, – Луций взглянул на Терция, – я надеюсь, у нас нет разногласий?

– Чего? В смысле, не парит ли меня то, что ты за этих малохольных вписался? – Терций осклабился и запрокинул голову, разглядывая серое небо. – Нет, талорцы мне зла в жизни не делали. Я вообще со всеми этими тонкостями не очень. Платят – работаю, – он покосился на Луция со странной усмешкой, – но знаешь, я тут про твой смысл подумал. И оно интереснее, со смыслом-то. Вроде и барыш имеешь, и большое дело делаешь. Мне и раньше маги не особо нравились, но теперь, с этой мертвечиной, я готов их убивать за полцены. Так что, милаха, – он хлопнул Луция по плечу, – принимаю плату деньгами, ценностями, тавро и головой Старшего, который обидел мою сестренку. Но с условием – никаких больше вожжей.

– С чего это? – Луций скривился. – Мои нити – это гарантия верности. Чтобы ты ненароком не посчитал, что сдать меня будет выгоднее.

– Во-первых, – Терций с назидательным видом поднял палец, – доверие, малой. Доверять важно. Во-вторых, если ты связываешь чью-то жизнь со своей, хотя бы из вежливости стоит свою беречь чуть усерднее, чем ты это делал до сих пор. Мне совершенно не нравится тот факт, что я в любой момент могу сдохнуть, просто потому что ты влез, куда не звали. Некрасиво с твоей стороны.

– Я не планирую умирать.

– А по тебе и не скажешь.

Луций отвернулся. Поток людей, прорывавшихся через Мертвую Землю, редел. Дождавшись, пока последние покинут территорию, Луций глубоко вдохнул и начал выводить печать.

Его голова была переполнена мыслями, которые требовали внимания, но все они вежливо отступили на задний план перед желанием убраться отсюда, да поскорее. Тавро вилось гладко. Луций не позволял себе отвлекаться на жадные миазмы небытия, которые окутывали его с каждым новым символом. Мертвая Земля кормилась его печатью, разбухала от магии. Ошибиться сейчас было никак нельзя.

Печать Перемещения зависла в воздухе плотной взвесью. Луций рывком подтянул к себе Терция. Тот, недолго думая, обхватил его поперек тела, сдавив ребра.

– La vojo de mil paŝoj komenciĝas per la sama, lasu ĝin finiĝi kiam vi paŝas en la malplenon en la sandaloj de la dioj.

Луция сжало, рассеяло, а потом собрало заново.

Он опасливо открыл глаза.

Под ногами был влажный бурый песок. Пахло знакомыми помоями, плесенью и ржавчиной. Терций все еще вжимался в его спину так, что от хватки трещали кости. Луций ткнул его локтем. Тот неохотно разжал руки. Его пошатывало.

– Это неправильно, ненормально и так не должно быть, – пробормотал он, явно борясь с тошнотой.

– Ага. – Луций отрешенно оглянулся.

В яме было пусто. Со стороны бараков слышались чьи-то крики и гогот. Над Эдесом стояло солнце. Робко, словно извиняясь за долгое отсутствие, грело город.

Все закончилось.

Гладиатор скрестил руки на груди и выжидательно посмотрел на Луция.

– Какой план?

– Я… – Луций осекся. Он вытащил пухлую кипу документов и, помедлив, отдал ее Терцию. – Сохрани это. Спрячь в надежном месте и пока не говори никому ни слова о том, что мы выяснили. Эта писанина – самое важное, что у нас есть. Без доказательств мои слова пыль, а в моем доме… мой дом не принадлежит мне. Ты говорил про доверие – вот тебе доверие.

– Я не продал бы это даже при большом желании, малой, – Терций с горестным вздохом взвесил бумаги на ладони, – тем, кто держал такие вещи в руках, платят только ножом под ребра.

Луций отвернулся. Махнул Терцию рукой, прощаясь, и побрел домой.

Он раскрыл все секреты. Остался жив. Никто его не заметил. Ловкий как куница, хитрый как лиса. Все узнал. Даже больше, чем хотел.

Говорят, знания умножают скорбь. Луций впервые в жизни почувствовал, насколько это верно.

Доказательства были у него на руках. Корвины отдавали Младших магов Мертвой Земле. А сама Мертвая Земля появилась из-за Магии Искусства. Он отдал Терцию документы, чтобы держать подальше от Публия – а еще чтобы не сжечь их вместе с собственными воспоминаниями.

Магия – это власть. Миллионы жителей Республики подчиняются ей. Старшая Ветвь составляет Сенат. Младшие маги держат Трибутные комиции. Магия – это основа военной силы. Магия – это деньги. А маги – это люди. Еще никогда люди не отказывались добровольно от власти, денег и силы. Чего бы они им ни стоили. Особенно если платят другие.

Авл Овикула тоже был магом. Магом Старшей Ветви, патрицием из древнего рода. Политиком, который шел на второй консулат. Еще недавно Луций планировал отдать ему доказательства махинаций Корвинов и покинуть город. Вслед за Орхо.

План рассыпался прахом.

Он уже представлял себе эту предвыборную речь Авла: «В свой год я обязуюсь провести закон о запрете магии Искусства, проголосуйте за меня, уважаемые… маги». Луция разбирал горький смех. Никто никогда не отказывается от власти добровольно.

Он остался один. Погребен и раздавлен весом собственного знания. Вспоминал десятки, сотни печатей, что создавал – ради игры, ради тренировки, ради того, чтобы подогреть себе вино, и думал, кто заплатил за это. Сколько югеров земли на его совести? Где язвы, которые он создал? Сколько деревень в Савротане, Сегмане, Газаре лично он уничтожил?

Кожу будто снова покрыла липкая пленка чужой крови.

Луций не заметил, как добрел до Верхнего города. Солнце все чаще скрывалось за облаками. Поднялся ветер. Он поднял было руку, чтобы расчертить греющую печать, но передумал. Он скользил взглядом по разноцветным прилавкам Верхних улиц, по их аккуратным укрепленным домам и всюду видел тонкие золотистые отблески. Это были кварталы Младших. Чистые, ухоженные, благополучные. Наполненные магией под завязку.

Сколько здесь живет таких же прекраснодушных идиотов, для которых цена будет иметь значение? Быть может, несколько сотен переселенцев из провинций, да тех, кто был рожден от рабынь. Для них названия пострадавших от Мертвой Земли провинций – не пустой звук. Весомая причина отказаться от магии. Нет смысла идти к патрициям или трибунам. Если идти, то с другого конца – с элит союзных государств и провинций. С Нижних улиц, наполненных беженцами и плебсом. С главных пострадавших. Корвины не просто так держали в секрете природу Мертвой Земли. Если эта информация утечет, неизбежно начнутся бунты.

Луций словно постарел лет на десять и теперь с изумлением смотрел на самого себя. Двадцатилетний мальчишка, сын предателя, с сомнительной репутацией, без должности, без клиентов и без клочка этой самой власти, на содержании дяди. Он чувствовал себя щенком, который в собственной жадности уволок баранью ногу и не знал, как отгрызть от нее хоть кусок своими молочными клычками.

У него за душой не было ничего, кроме гонора, безрассудства да пары случайных совпадений, которые привели его к разгадке худшего из секретов Эдеса. Куда он вообще полез? Что заставило его думать, что он может что-то противопоставить Корвинам, Сенату, Республике?

Ноги сами принесли его в глухой переулок, к прорехе в ограждении поместья Авитусов. Луций некоторое время бессмысленно разглядывал привычный путь домой. Он не ходил этой дорогой с того дня, как расстался с Орхо. Среди свежих ростков плюща на месте прохода была глухая стена. Видимо, пламя Аэда выжгло старые растения и обнажило тайную лазейку, которой Луций пользовался с самого детства. Прореху заделали. Он отрешенно смял в пальцах лозу. Плющ пробивал себе дорогу, несмотря на огонь и ударившие холода. Сочная, еще салатовая лоза вилась по камням буйными кудрями.

Сам не зная зачем, Луций уцепился за гибкие побеги и полез через стену. Дважды чуть не сорвался. На ладонях остался пахучий сок. Наконец, вслепую находя в камнях выбоины, он поднялся, перевалился через забор и спрыгнул вниз, чтобы посмотреть на родное пепелище.

Дом был разрушен. Камень кладки рассыпался мелкой крошкой, которая сухо хрустела под ногами. Сгорело все. Мебель и обитые деревом стены, сундуки и зеркала. Сгорел и вяз в центре двора. Целиком, в мелкий пепел, который разнес ветер. Остался только остов фундамента, неровный и хрупкий. Стена поместья, к которой примыкал дом Луция, почернела и пошла мелкими трещинами. Двери, через которую Луций обычно попадал из дома в поместье, больше не было.

Он сгреб ногой пепел с того, что раньше было его столом голубого мрамора, и уселся на потрескавшуюся плиту. Отчего-то здесь не чувствовалось запаха гари. Пахло густым предгрозовым воздухом, сладковатым, обещающим свежесть. Он размял в пальцах хрупкий уголек.

Может, послать все к праху и просто уйти?

Он просидел на руинах дома до самого вечера. Глядел на вьющиеся в воздухе клочки пепла и гонял пустые мысли. Только когда от холода начали неметь кончики пальцев, он неохотно собрался и побрел в поместье.

Выйдя в колоннаду, Луций заметил у своей двери фигуру. На долю мгновения он успел обрадоваться тому, что Рада вернулась раньше него.

Но Луций использовал Печать Перемещения. Опередить его она бы не смогла. К тому же спутать тощую девчонку с крупным мужчиной с военной выправкой было трудно.

Луций сжал руку в кулак и нервно вдохнул. Злость, смешанная с тревогой, зашипела внутри него, как вода на раскаленном чугуне.

Марк Центо сидел, прислонившись к двери и опустив голову на сложенные на коленях руки. Заслышав шаги, он поднял голову.

– Я искал тебя в городе. Ждал тут весь день, – глухо сказал Марк, – где ты был?

Прежде чем Луций успел огрызнуться, Марк тяжело поднялся. Низкое вечернее солнце выхватило из тени его лицо. И это заставило Луция осечься.

Луций мог ненавидеть Марка, но он знал его много лет. Каждое выражение его лица, каждое движение, каждую эмоцию и как она отражается в глубоко посаженных ореховых глазах. И таким Марка он видел лишь несколько раз в жизни. Сжатые губы побелели. Бледная, мраморная кожа казалась мертвенно-желтой. Плечи поникли, словно не вынося тяжести кроваво-красного трибунского плаща.

– Что случилось? – Луций рефлекторно шагнул вперед.

– Праймус. – Голос Марка дрогнул. – Праймуса нет.

Луций расслабленно выдохнул и потер переносицу. Затопившее его напряжение отступило, оставив приятную прохладную дрожь. Он успел выстроить в голове несколько версий, что могло произойти – от гибели Тиберия до полномасштабного конца света и язвы Мертвой Земли прямо в центре Марсового форума.

– Он сбежал, Марк, – Луций скривил губы в презрительной усмешке и обошел его, направляясь к двери, – не удивляйся, что он не счел нужным поставить тебя в известность. У тебя с его папочкой слишком приятельские отношения. Ради всех богов, имей совесть не преследовать его. Допрашивать меня бесполезно, я понятия не имею, куда они направились.

– Луций. – Марк не сдвинулся с места.

– Да я же говорю… – Луций раздраженно повернулся и застыл, встретившись с растерянным взглядом Марка.

Он же должен был сбежать.

– Тело сегодня утром нашли на ступенях храма Юноны. Я сам отнес его в Хароновы залы. Праймус мертв, – он сглотнул и опустил глаза, – прости, Луций. У меня приказ.