– Твою мать! Все заново… – Биола повернулся к мягко покачивающейся плесени Мертвой Земли, присел и упер руки в колени, – у кого мозгов хватило?

– Байби? – негромко позвал Луций.

Барбус Биола лишь отмахнулся. Луций буравил взглядом его спину, сжимая в кулаке камень с Печатью Сети, и чувствовал себя по-дурацки. Словно посреди поединка его противник попросил перерыв и отошел помочиться. Убить его сейчас проще, чем свернуть шею цыпленку. Луций остановил Терция, который было дернулся вперед, чтобы воспользоваться ситуацией.

Барбус, долговязый и растрепанный, стоял спиной к Луцию в свежей, хоть и мятой тунике. Он был здоров на вид и, по обыкновению, бодр и суетлив. Левая его ладонь была туго перевязана бинтами. Других повреждений не наблюдалось.

Интересно, как давно Барбус работал на Арвину? Свою Печать Покорности он создал для победы в споре. Как быстро ему пришла в голову мысль опробовать ее на рабах? Или же этот бледный крысеныш захотел выручить за уникальную технику хорошие деньги, а получил целый полигон для испытаний в придачу?

– А ты-то с каких пор такой тупой? – Барбус встал, повернулся и ничуть не удивился присутствию гостей. Он сердито упер кулаки в бока. – Или тебе что, правила не объяснили?

Луций вдохнул. Досчитал до пяти. Снисходительно улыбнулся.

– Мне вообще ничего не объяснили, – ответил он, – куда послали, туда и приехал.

Байби собирался было что-то ответить, но, подумав, махнул рукой.

– Ладно, слушай главное правило моей вотчины. Никаких сраных заклинаний. Даже совсем убогих – видишь, как эту дрянь пучит. – В один стремительный шаг Барбус приблизился к Луцию, обнял его за плечи и прижал к себе. – Ты не представляешь, как я рад видеть нормального человека! Голодный?

Луций замер. От Барбуса пахло хлебом. Свежеиспеченным, теплым, кажется, с зернами подсолнечника. И немного медом. Луций едва сдержался, чтобы не уткнуться носом в его грудь. Все это время он был как натянутая тетива, которая готовилась выстрелить. Но мягкая чистая ткань, запах еды и возможность опереться на кого-то оказались ударом ниже пояса.

– Я хочу помыться, – Луций тепло потрепал плечо приятеля, – идем уже отсюда. Мне жутко от этой мертвечины.

– Привыкнешь. Идем. Велю нагреть воды. Тут все по-плебейски. Никаких тебе греющих печатей, на огне кипятят. – Барбус сочувственно похлопал его по плечу. Он заглянул за спину Луция, и его бесцветные глаза восхищенно загорелись. – Ого! Терций из Костяных ям?! Это же ты уложил Варанта Коновала в поединке? Я тогда поставил на него шесть денариев, а ты ему череп раскроил…

– Было дело, – Терций лениво хрустнул шеей и снисходительно улыбнулся, – еще бы я помнил всех, кому раскроил череп.

Барбус едва в ладоши не захлопал.

– Это ты сейчас мою охрану завалил?! Эх, жаль, нельзя похвастать приятелям. Сдохли б от зависти. Никогда не буду ставить против тебя. Идем.

Мертвая Земля успокоилась. Луций все еще чувствовал вязкое оцепенение, которое она источала, но, по крайней мере, бурлить и дыбиться черная плесень перестала. Барбус направился по узкому проходу между границами язвы и пригласил их следовать за ним.

Луций обернулся к Терцию. Их безмолвный диалог занял несколько мгновений. Терций вопросительно повел подбородком в сторону Барбуса. Луций неопределенно пожал плечами и устало поморщился. Терций оценивающе вскинул бровь и, подумав, кивнул. Договорились.

– Я на твоем визите только что потерял пять унций, – Барбус кисло взглянул на Луция, когда тот приблизился, – от тебя ущерба как от Орды.

– Можешь направить претензии Публию, – Луций подхватил его за локоть и потащил вперед, – ах да, рабы на лесопилку вам тоже нужны новые. Наваждения твои просто чудо как полезны, эти олухи едва на дрова нас не пустили. Серьезно, «вам туда не нужно»? Это та печать, которую ты для скачек собирался делать?

– Ага, – Барбус зарделся, – я ее закончил. Работает неплохо, но простолюдины от нее тупеют, это правда, – поморщился он, – так что над орнаментом я еще поработаю. Идея-то отличная, сколько на одних колодках сэкономить можно. И никаких бунтов. Ой, а что ты создал для нашего спора?

– Печать Храбрости, – Луций поднял было руку, чтобы продемонстрировать, но Биола сердито хлопнул его по ладони, – ладно-ладно. Бесстрашие и вера в собственные силы творят с людьми чудеса. Но ты должен мне сотню, мой колесничий выиграл.

– Не считается, – запротестовал Байби, – меня там не было.

– И чья это проблема? Моя или твоя?

– Можешь направить претензии Арвине, – Байби язвительно вернул Луцию его же аргумент, – он меня не спрашивал, прежде чем забрать. Я же не из Старшей Ветви, чтобы со мной миндальничать. Три дня провалялся в мешке! Думал, что меня люди Сохраба схватили, чтобы долги выбивать. А потом явился консул. Отряхнули меня, почистили, напоили какой-то дрянью сладкой и посадили работать.

– Ты бы мать предупредил. – Луций укоризненно покачал головой.

– Нельзя, – буркнул Барбус, – разболтает. У нее язык без костей. Арвина уже задрал меня со своей конспирацией.

– Он здесь?

– Сейчас нет. Раз в пару дней появляется. Носится, словно его оса в задницу ужалила, сует везде свой нос, раздает бесполезные приказы, что-нибудь портит и отбывает назад в Эдес.

– А остальные? – Луций флегматично поводил рукой в воздухе. – Ну, Младшие, которых искали. Они тут?

– Да… – Барбус чуть скривился, – мозгов у них маловато, каши с ними не сваришь. Работаю только я. Нашел среди этих бездарей одного знакомого, не совсем дурачка, но он гундеть начал, когда увидел, что к чему. Пришлось его тоже в дело пустить.

Луций изобразил на лице понимающую улыбку и сочувственно покачал головой.

До высоких стен, ограждающих территорию виллы, они добрались быстро. Луций едва поспевал за широкими шагами Барбуса.

Старый добрый Байби. Он никогда не думал дважды ни о чем, что не касалось его работы. Увидев старого товарища, он принял его за обещанного, судя по всему, коллегу, и ни на мгновение не усомнился в этом. Луций – сильный маг с талантом к созданию печатей из семьи клиентов Корвинов. Все это выглядело логично и естественно. Почему Луций сам шел до виллы, а не переместился в сопровождении кого-то из патронов? Почему никто не предупредил Барбуса о его появлении? Почему одежда Луция в крови? Почему он не знает «главного правила»? Все эти «почему» непременно задал бы себе любой нормальный человек. А Барбус Биола не задал. Счастливый, одаренный человек, простой как башмак.

– Я здесь от скуки уже на стенку лезу, – тем временем возмущался он, толкая тяжелую дверь в окованных железом воротах, – хотя, ладно, работа отличная. Исследовать Мертвую Землю! Я об этом с детства мечтал, да все не знал, как подступиться. А теперь, – он буквально затолкал Луция в открывшийся проход, – я тебе покажу, что я сделал! Но сначала ты помоешься. От вас обоих воняет как от бойцовских ям.

– Пусти мальца, – проворчал Терций и мягко отпихнул Барбуса, который от перевозбуждения тряс Луция как цыпленка, – вели баню подготовить. И жрать. Договор?

Терций переходил из состояния «драка» в состояние «дружба» почти мгновенно. Стоило ему понять, что Барбус не является источником угрозы, как его плечи расслабились, из голоса исчезли грозные интонации. Он выглядел как драный кот, победивший в уличной драке и мгновенно разомлевший, едва его коснулись лучи ласкового солнышка. Луций пока вяло сопротивлялся накатившему ощущению неуместного уюта, но тоже уже готов был капитулировать.

Во внешнем дворе виллы на него обрушились сотни запахов – горячего хлеба и кипящего на огне наваристого супа, мыльного корня и свежей браги, маринадов и сладких уваренных фруктов. Десятка два рабов сновали туда-сюда, занимаясь делами. Здесь, на территории хозяйской виллы, словно бы развернулась небольшая деревня. Двор тихо гудел, как улей. Из бараков слышался стук ткацких станков и негромкое женское пение. Чуть поодаль, в загонах, кудахтали куры и блеяли козы. Тут и там трещали костры в аккуратных, выложенных камнями очагах. Коптильни источали пряный дух мяса и рыбы. В крытых верандах солили овощи и мясо, готовили домашнее вино, очищали мед от воска и тут же варили с ним мармелад из айвы. Вилла готовилась к скорой зиме. И от этих простых ритуалов веяло детством и покоем.

Луций не смог подавить зевок. Его тело попросту отказывалось сохранять бдительность. Радостный щебет Биолы над ухом, запахи еды и накопившееся тепло двора, укрытого от ранних холодных ветров высокими стенами, делали свое дело. Луция охватила усталость, сладкая и томная, с какой человек ложится в постель после тяжелого дня, предвкушая глубокий спокойный сон. Он отчетливо ощутил, как безбожно смердит его дорожная одежда, как желудок сводит от голода и как наливается свинцом каждая мышца в теле. Пожалуй, он пережил бы еще одну атаку дезертиров, одуревших рабов, да хоть клехтов – но не вероломное нападение куриного супа и горячей бани.

Луций повернулся к Байби и закивал, поддерживая Терция.

– Баня, еда, – проговорил он, безуспешно борясь с очередным сводящим челюсть зевком, – и, молю, чистая одежда.

* * *

Луций медленно погрузился в бассейн и заурчал от удовольствия.

– О боги, до чего хорошо, – выдохнул он, – за такое и помереть не жалко.

Мышцы загудели и словно растаяли. Луций разогнал руками небольшую волну. Купальня была простой, по типу солдатских. С одним бассейном и нагретой вручную водой. Луций словно заново обрел чувство собственного тела. Всего, целиком. Вода вымыла из головы все мысли и оставила только ощущения.

– Недурно, – Терций погрузился в бассейн у соседнего бортика с головой, вынырнул и встряхнулся как пес, – но помирать за лохань горячей воды я пока не готов. Объясни мне, какого ляда тут…

Луций устало приложил палец ко рту и качнул головой в сторону входа. Он не знал и даже не мог предположить, что именно происходит на вилле и для каких таких секретных дел Арвина поместил сюда Барбуса. Пока его волновали только грязноватые круги, расходившиеся от него в воде. Он прикрыл глаза, собираясь с силами, чтобы потянуться за губкой. Пахло влажным деревом, мылом и сладким орехом. Шрамы на груди и животе приятно зудели. Хотелось продлить эти ощущения на бесконечное долго.

Волевое решение приняться наконец за мытье родилось не из желания раскрыть тайны виллы и даже не из фантазий о будущем, а из банального голода.

Терций приводил себя в порядок по бойцовской традиции – скребком и маслом. Он вылил на себя едва ли не весь бутылек, и помещение заполнилось тяжелым сладким ароматом виноградных косточек. Луций укоризненно покосился на Терция, но тот лишь довольно улыбнулся. Луций предпочел мыло. Ему нравилось ощущение скрипящей от чистоты кожи. После двух кошмарных дней в поту и пыли оно казалось божественным.

– Спинку потереть? – хохотнул Терций.

Луций швырнул в него обмылком и усмехнулся.

– На хер бы тебе не пойти?

Он отмыл кожу и прочесал волосы, выбрав из них мелкий лесной сор. Стоило бы все-таки постричься, когда будет время. В отличие от гладкой талорской гривы Орхо, его собственные мягкие локоны, стоило оставить их без внимания, сбивались в колтуны. Раскрасневшийся, с горящей кожей, Луций выбрался из бассейна и облился остывшей водой из ведра. Он протер запотевшее обшарпанное зеркало в углу и взглянул на свое отражение.

Ему вспомнилось, как раб, имя которого уже стерлось из памяти, плел ему косы на виске в начале осени. Луций тогда примерял горловую броню и думал, как бы выглядеть достаточно небрежно и аккуратно одновременно во время первого визита в курию. Сейчас из зеркала на Луция смотрел кто-то совершенно другой. Небрежность явно победила. Оливковая кожа огрубела. Отросшие мокрые волосы разметались по плечам. Лицо неуловимо изменилось, стало резче и словно бы злее. Лед собственных глаз пугал. Тело из просто худощавого сделалось жилистым и крепким, с характерным пружинистым напряжением в шее, какое бывает у военных, наемников и бойцов. Это были странные месяцы.

– Да хорош, Нарцисс, что ты там разглядываешь. – Терций уже натянул тунику и подошел к Луцию. Его кожа блестела от масла и капель влаги. Он поймал взгляд Луция через отражение и понизил голос. – Надеюсь, у тебя есть план.

– Зря надеешься.

– Жаль. Люблю планы.

Луций наскоро сбрил слегка отросшую щетину и принялся одеваться.

– Если Байби думает, что я в курсе происходящего, пусть продолжает так думать. С остальным разберемся.

Терций кивнул.

– Но сначала жрать.

– Первым делом.

Свежий воздух стянул распаренную кожу и прояснил мысли. Луций застал Барбуса за разговором с пчельниками. Те процеживали мед с помощью чистой ветоши и тут же сплавляли воск в большом котелке над углями. Рядом мальчишка следил за греющимися на паровой бане вскрытыми сотами и расставлял их стекать в широкие корыта. На лице Барбуса читался неподдельный интерес.

– Никогда не видел, как это делается, – сказал он, когда Луций тронул его за плечо, – я почти уверен, что это тоже какая-то форма магии. Вообще, все это ужасно интересно. Ты вот знал, что пчел окуривают дымом?

– Зачем?

– Чтобы не кусались, – Терций снял с ветоши кусочек соты и отправил в рот, – вы, маги, как дети малые, честное слово.

– А где, по-твоему, рождаются пчелы? – с любопытством спросил у него Байби.

– У богов, где же еще, – пожал плечами гладиатор, – есть-то будем? Ты обещал ужин.

– Он готов, – Байби улыбнулся и облизнул палец, – сразу предупреждаю, вино здесь премерзкое, а тиришарских специй, которые могли бы его спасти, у меня нет. Добавляю собственно мед.

– Переживу, – с деланой скорбью вздохнул Терций, – но за этого золотого мальчика не ручаюсь. У патрициев вкусы тонкие.

Байби заржал. Луций сжал губы, скрывая улыбку.

Он был рад, что Байби не заботило, что общего у патриция с гладиатором из ям. В сущности, сам Барбус был странной компанией для патриция. В социальной иерархии маг Младшей Ветви болтался как раз где-то между ними – высокородным Старшим с некоторыми пятнами на репутации и бывшим рабом с гремящим на весь Нижний город именем. В прошлом они с Байби не раз приходили на Нижние улицы поглазеть на бои. Накал страстей там был выше, чем в рафинированных представлениях для богачей, которые навевали на Луция тоску. Да и ставки были пониже, а Байби всегда был на мели. Именно там, в ямах, на Кал’даор, Луций впервые увидел Терция. Там же, позже, услышал сплетни о беде его сестры, которыми впоследствии и воспользовался, предложив ему сделку.

Луций не был азартным игроком – на бои и скачки ходил просто за компанию. А вот Барбус все это обожал. Поэтому, пока они шли ужинать, он присел на уши Терцию и, кажется, собрался пересказать ему все бои, которые видел в жизни. Гладиатор слушал, вставляя время от времени презрительные комментарии о бойцах. Луций не вмешивался. Пусть дружатся.

Дом Биолы оказался довольно приличным двухэтажным зданием, которое раньше, скорее всего, было зданием управляющего виллы. Пускать его в господские покои Гней Арвина не пожелал. Жилище Байби оказалось простым, но чистым – по крайней мере, если судить по комнате на первом этаже. На широком столе, окруженном обычными скамьями, их уже ждало угощение, от которого желудок Луция нетерпеливо заурчал. Луций и Терций набросились на еду с жадностью оголодавших псов. Они едва не подрались за запеченных в меду цыплят с айвой и растащили их по тарелкам еще до того, как Барбус успел разлить по чашам вино. Луций подтянул к себе блюдо с зажаренным до хрустящей корочки козьим сыром с виноградным вареньем. Терций узурпировал горшочек с чечевицей на шкварках в густой мясной подливе. Байби с недоумением наблюдал, как гости уплетали еду с нечеловеческой скоростью, и едва успел ухватить горшочек с куриным рагу.

– В Эдесе что, голод наступил?

– Пока нет, – проговорил Луций с набитым ртом и, изловчившись, окунул кусок хлеба в тарелку Байби, чтобы собрать соус, – скоро будет.

– Это еще что за новости? – Терций обильно полил гарумом запеченную с медом луковицу и нахмурился.

Луций, дожевав, коротко обрисовал ситуацию с Мертвыми Землями и плодородными территориями. Терций мрачно поглядывал на еду, словно она могла исчезнуть прямо на его глазах.

– Голода не будет, – авторитетно заявил Байби, – просто из-за того, что приходится удерживать Рубеж, темпы роста Мертвой Земли ускорились. Магия стимулирует Мор земли, больше магии – больше мертвечины. Но я уже почти разобрался, как ее остановить.

Луций закашлялся. Едва отпитое вино пошло носом. Он оторопел и застыл, согнувшись, не в силах вдохнуть.

За него заговорил Терций.

– Ты что сейчас сказал? – вкрадчиво и обманчиво мягко он заглянул в лицо Байби.

Пожав плечами, тот заботливо протянул Луцию салфетку.

– А ты ему не говорил?

– А это не должно быть, ну, не знаю, тайной? – просипел Луций, вытираясь.

Барбус виновато скривился.

– Ай… ну да, – он почесал голову и как-то опасливо оглянулся, – ну, Терций все равно отсюда не выйдет.

Вино и правда было премерзким. Чтобы выиграть время, Луций обильно разбавил его водой и осушил целую чашу. Он благодарил богов за то, что сумел выдать свой шок за негодование болтливостью Барбуса.

Луций украдкой покосился на Терция. Тот невозмутимо выгребал остатки чечевицы куском хлеба, но, поймав взгляд Луция, болезненно пнул его под столом.

От пинка стало полегче.

– Я завтра покажу, что успел сделать, – Байби снова разлил вино по чашам и воодушевленно улыбнулся, – мне достались наработки какого-то из Корвинов, не помню которого…

– Квинта, – подсказал Луций.

– Точно, – Байби щелкнул пальцами, – ты их читал?

– Просматривал, – уклончиво солгал Луций, – там было что-то про талорцев, да?

– Да, он пытался их использовать, но это не сработало, – закивал Биола, – их магия Мертвой Земле неинтересна. Вообще, непонятно, почему Мор земли случился в самом Старом Тале. Но не в этом суть, – он на мгновение замер, нащупывая верную мысль, – суть в том, что Квинт додумался, как с помощью эдесских магов немного сдерживать Мор, а я придумал, как сделать это эффективнее!

– Я в тебе не сомневался, – сдержанно улыбнулся Луций и кинул в рот горсть засахаренных орехов, чтобы не сказать ничего лишнего.

Орешки горчили.

– В общем, сегодня я вымотан, как вол в ярмарочный день. Все покажу завтра утром, – Байби с хрустом потянулся, – пока вы там отмокали, мне пришлось чинить все, что ты разворотил. Кстати, я осмотрел моих болванчиков и не понял, как вы их прикончили.

– Не ты один умеешь придумывать новые техники, – невнятно прочавкал Луций, надеясь, что набитый рот оправдает его нежелание распространяться на эту тему, – показать все равно не могу, если колдовать нельзя.

– Можем уйти подальше! – Глаза Барбуса заблестели. – Уже в паре миль к востоку от кольца колдовать можно. Туда обычно перемещаются Арвина и консул, а оттуда пешком приходят сюда.

– Завтра, мужики, – Терций встал, картинно зевая, – все завтра.

Луций мысленно поблагодарил гладиатора за то, что тот выиграл ему время. За ночь можно придумать ложь поискуснее. А скорее всего, наутро Байби попросту забудет о несчастных клехтах и их таинственной гибели.

Барбус разочарованно посмотрел на Терция, но почти сразу тоже зевнул, заражаясь сонливостью. Он тряхнул белыми волосами и влил в себя остатки вина.

– Тебя, как Старшего, Арвина, скорее всего, поселит в хозяйский дом, – обратился он к Луцию, – но ты не соглашайся. В покоях никто гипокауста не строил. Там все на печатях прогревалось. Теперь колдовать нельзя, поэтому холодрыга жуткая. Идите спать в гостевой дом. Там, по крайней мере, натоплено, – он снова зевнул и поднялся, – доброй ночи. Не буяньте.

Байби хлопнул Луция по плечу и ушел на второй этаж, захватив с собой миску с изюмом и кувшин вина. Проводив его взглядом, Луций тоже поднялся. Ему нужно было проветрить голову и немного прийти в себя.

Он вышел во внешний двор и медленно вдохнул насыщенный запахами холодный воздух. Рабы уже заканчивали свои дела и собирались вокруг костров на отдых. Им не требовалась Печать Покорности – почти все здесь были в неволе не в первом поколении, а их предки были выходцами из множества разных, некогда захваченных племен. Южные густые волосы сочетались с по-северному зелеными или янтарными вытянутыми глазами, савротанская бледность соседствовала с золотыми сатвийскими кудрями.

На улицу высыпала свора ребятишек. Они с палками носились между очагами, буйно проявляя свою радость, но все же стараясь не попадаться под руку взрослым. Пропустив вперед мелюзгу, Луций двинулся к длинному гостевому дому. В таких домах обычно селили проезжавших мимо торговцев, которые привозили товары из других загородных имений. Здание стояло вплотную к стене, ограждавшей виллу. Понятное дело, торговцы не бывали здесь уже давненько.

Луций приложил ладонь к камню, ощущая накопившийся холод. Прогревать дом для гостей начали лишь несколько часов назад. Он поднялся на второй этаж. Там, в пыльной комнате, он выбрался в окно и по веткам разлапистого вяза перебрался на стену.

Сев на край и спустив ноги, Луций уставился на чернильный контур Мертвой Земли.

– Ты знал? – спросил Терций, усаживаясь рядом.

– А я выгляжу так, будто знал?

– Да хер тебя разберет, – Терций помолчал, – он ведь режет этих магов, верно? Для тухлой земли этой режет, да?

Луций припомнил все формулировки Байби и кивнул.

– Скорее всего.

– Шибко ты спокойный.

– Устал удивляться.

– Что будем делать?

Вопрос Терция прозвучал так, словно на него существовал правильный ответ, который гладиатор ожидал услышать. В нем звенела нотка угрозы и досада от того, что в ней не было смысла.

Луций молчал. Сумерки укрыли лес лиловой дымкой. Мертвая Земля колыхалась, как ковыль на ветру. Ветра не было.

– Знаешь легенду о первом маге? – наконец начал Луций, не глядя на Терция. Не дожидаясь ответа, он прикрыл глаза, припоминая историю. – Его звали Эстас. Его город двенадцать лет страдал от Мора и неурожая. Они молились богам, но те их не слышали. Тогда он забрался на Олимп. Эстас украл у богини Терры нити магии и вернулся, чтобы спасти людей от бедствия. Когда боги узнали об этом, они разгневались. Но увидев, что Эстас использовал Искусство для других, а не для себя, они впечатлились его дерзостью и самоотверженностью, простили его и дозволили сохранить магию и передать ее своим детям.

– И к чему это? – с легким раздражением спросил гладиатор.

– Кажется, ни хера они не простили. Красть у богов – плохая затея. – Луций отрешенно разглядывал чернильное ничто. Оно завораживало настолько, что все оказалось неважным и не совсем реальным. – Мертвая Земля растет из-за магии Эдеса. А талорцы ни при чем. Их магия не противна природе. Или богам. Республика разрушает все вокруг. Сенаторы знают об этом и не думают останавливаться. Вместо этого они наняли Барбуса Биолу и проводят какие-то эксперименты. Вряд ли это глобально что-то меняет. Я видел карты. Не знаю, что придумал Байби, но мне это доверия не внушает.

– Сенаторы боятся бунта, – Терций легкомысленно пожал плечами, – с хера ли им запрещать магию, если на ней держится их власть. Пока от Мертвых Земель бедствуют только провинции, сенаторам ничего не угрожает. И они как раз научились указывать Мертвой Земле, где ей быть. Видал, как они ловко колечко-то вокруг виллы загнули?

Луций молчал, прислушиваясь к себе. Вспомнил тепло магии на кончиках пальцев. Силу заклинания в горле. Прекрасное чувство. Естественное, живое, как танец.

Жаль, танец на костях.

– Я люблю магию, – наконец едва слышно сказал он, – но Эдесу придется от нее отказаться, иначе рано или поздно он просто исчезнет. Сколько ни сдвигай Мор на окраины, рано или поздно он доползет до центра. Проблема не во внешнем враге. Республика сожрет себя сама.

Гладиатор кивнул. Его плечи как будто расслабились. Луций дал правильный ответ.

– Кончаем этого горе-ученого? – сухо спросил он.

– А толку? – Луций поморщился. – Он пытается разобраться, как это работает. В лучшем случае у него получится. В худшем – ничего не изменится. На его место поставят другого.

Терций прищурился.

– Даешь заднюю?

– Нет, – отрезал Луций, – я просто хочу, чтобы во всем этом был смысл. Смерть Байби не решит наших проблем. Колдовать никто не перестанет. Мертвая Земля не исчезнет. Я пока не знаю, как действовать дальше, но просто перерезать кому-то глотку – я не настолько кровожаден.

– Меня этот метод пока не подводил, – хмыкнул Терций, – но его глотка не первая в списке, согласен. – Он прыжком поднялся, балансируя на узком камне, и протянул Луцию руку. – Ладно, малой, раз никого не режем, тогда двигай спать.

– Не думаю, что сейчас усну. – Луций поежился, но помощь принял и поднялся.

– Больно вы, патриции, нежные. А рецепт крепких нервов прост: не упускай возможности поспать, поесть и потрахаться. Потом шанса может и не представиться. Жизнь у тебя больно бурная.

Луций невесело усмехнулся. Он все больше проникался нехитрой философией гладиатора. Его слова словно сорвали с Луция плотное одеяло. Кожа ощерилась мурашками от усталого озноба, а горло свело подкатывающим зевком.

Этические дилеммы до утра никуда не денутся.

Помогая друг другу, они вернулись в гостевой дом. Терций оставил Луция в пустой пыльной комнате. Тот, недолго думая, скинул обувь и рухнул на кровать. Гней Арвина не слишком баловал проезжающих торговцев. Набитый сеном матрас слегка кололся, но, по крайней мере, был сухим и чистым. Луций долго и с удовольствием устраивался на нем. Сбил кокон из тяжелого мехового одеяла, свернулся клубком, обнял жесткую подушку и почти мгновенно провалился в теплый, обволакивающий сон.

Ему снова снилась Мертвая Земля. Но это предсказание уже не было для него загадкой.

* * *

– Поберегись!

Огромная стопка пергаментов бухнулась на стол рядом с Луцием с таким грохотом, что напитки в чашах задрожали.

Луций поперхнулся медовой лепешкой. Они с Терцием едва успели приступить к завтраку в столовой гостевого дома. Свежий сыр с вареньем из айвы, выпечка и густая каша с изюмом имели шанс сделать это утро чуть приятнее. Луцию хотелось максимально оттянуть тот момент, когда придется звать Байби и снова погружаться в тему Мертвой Земли и всего, что было с ней связано. Любопытство, которое двигало им всю жизнь, в последнее время поугасло. Однако Барбусу явно не терпелось увлечь его работой.

Откашлявшись, Луций поднял взгляд на него. Тот бодро улыбался.

– Что это?

– Это мои записи, – Байби снял часть стопки и отставил в сторону, – здесь все, что мне удалось узнать и попробовать. А вот тут, – он перебрал листки и отделил следующий блок, пухлый и потрепанный, – то, что изучал Корвин. Ну, их ты, скорее всего, видел. А это, – он небрежно тряхнул оставшимися листками, – чушь, которую понаписал Гней Арвина.

Доказательства на блюдечке, как мило. Луций подтащил к себе все стопки и собрал их вместе. Он перехватил из рук Барбуса длинный шнур и плотно перевязал документы.

– А демонстрация будет?

– Будет, – Байби едва не прыгал от нетерпения, – практика в первую очередь. Идем! Покажу тебе внутреннюю кухню.

– Дай поесть для начала.

– А вот этого я бы не советовал, – он поиграл белесыми бровями, – с непривычки может быть дурновато.

Луций вздохнул, неохотно поднялся и велел было Терцию следовать за собой. Но Байби его остановил.

– Ему туда нельзя. Сам же говорил, секретность.

– Не больно хотелось, – Терций отсалютовал вином и с удовольствием снова опустился на скамью, – подожду здесь. Луций мальчик самостоятельный и будет хорошо себя вести. Да, милаха?

Луцию захотелось отвесить гладиатору такой подзатыльник, чтобы у него второй глаз вылетел из орбиты, но он лишь сжал зубы, кивнул и двинулся за другом.

Ворота во внутренний двор Байби открыл сам. Здесь не было ни засова, ни охраны. Возможно, потому что сразу за воротами Луций увидел сплошную стену. Даже не стену, а гладкий спил камня, перегородивший всю арку. Луций заозирался в поисках еще одной двери, но Байби просто шагнул вперед.

– Папочка дома, открывайте.

Гладкий камень пополз вниз, скрываясь в земле.

– Это…

– Да, талорцы, – Биола, не дождавшись, пока заграждение полностью опустится, перемахнул через него, – достались мне в наследство еще от Корвина. Живых тут осталось пятеро, их здесь держали под Сетью, а я нашел им применение. Печать Покорности работает на них не хуже, чем на всех остальных. Если честно, я считаю, что это заклинание – одна из лучших моих работ. Может, я даже отдам его в общественный фонд, – Байби задумчиво посмотрел на Луция, – как думаешь, за такое дадут статус Старшего? Ай, мне его и так дадут за все, что я сделал. Патрицианский род Биола, ну прелесть же. Надо бы жениться…

Луций его уже не слушал. Он взглянул на талорца, который исполнял роль привратника, и тут же отвел глаза. Он помнил мертвецов на крестах. Помнил избитую женщину в военном лагере в Виледе. Этот выглядел немногим лучше. Исхудалый, коротко остриженный мужчина проводил их равнодушным взглядом и уселся на землю, закрыв глаза.

– Вот дерьмо, – пробормотал Луций.

– Что?

– Волосы, говорю, зачем отрезали? – Луций повернулся к Байби, натянув презрительную улыбку. – Они же патлатые ходят.

– Не знаю, чтобы вшей не разносили, – Барбус пожал плечами, – или веселья ради. Это не я сделал, мне они такими достались. Да прах с ними.

Они вышли в атриум поместья Арвины. Луций огляделся. Когда-то богатое помещение напоминало сейчас нечто среднее между мастерской, сараем и усыпальницей. Стены внутреннего двора были покрыты множеством барьерных печатей разного толка, часть из которых Луций видел впервые. Все они были перечеркнуты и уничтожены. Плитка на полу была грязной, с мелкими трещинами и явными следами крови и, кажется, рвоты. В одном из углов громоздилась гора угольев и пепла – и отчего-то Луций не сомневался, что это были останки сожженных людей. По крайней мере, об этом говорил въевшийся в стены запах гари, характерно сладковатый и едкий.

Луций увидел остальных пленных талорцев. Две женщины, двое мужчин. Они недвижно сидели возле колонн, скрестив ноги, расслабленные и усталые. Внешне дети Тала отличались от рабов-северян на лесопилке только крайней степенью изможденности и следами побоев.

А потом он снова увидел Мертвую Землю. В самом центре хозяйского атриума. Небольшой клочок пустоты, всего в пару актов в диаметре.

– Это моя личная язвочка, – сказал Байби за его спиной, – я зову ее Марьям, потому что Марьям злая сука и высасывает из мужиков все соки. Помнишь, это девка из «Хвоста гарпии»…

Луций его едва слышал. Он будто снова оказался в собственном сне. Вот ограждение из колышек, перетянутых веревками – видимо, чтобы отслеживать смещение границ. Вот уже знакомое ощущение неестественности, неправильности чернеющей пустоты посреди мраморного зала. И его собственный завороженный интерес. Луцию казалось, что, даже не касаясь его самого, черная плесень вытягивала из него что-то важное. И все равно он не мог отвести взгляд.

Байби хлопнул его по затылку. Луций вздрогнул и обернулся.

– Ничего, пройдет, – он сочувственно улыбнулся, – ну, пробирать все равно будет, но ты быстро привыкнешь. Итак! – Барбус вышел перед Луцием и встал перед язвой с видом лектора. – Краткий экскурс в историю Мертвой Земли. Она рождается от использования магии Искусства. Выяснилось это, если я правильно понимаю, лет двадцать назад, может, больше. По крайней мере, первые работы по ее изучению начались в этот период. Кто-то из Корвинов…

– Квинт.

– Земля ему пухом. В общем, он сделал много чего полезного. В частности, выяснил, как направлять рост язв куда надо и сосредоточить их преимущественно в провинциях или на чужих землях. Кольцо это вокруг виллы – его рук дело. Умный был человек, жаль, мы лично так и не познакомились. В том числе он выяснил, что Мертвая Земля может отступать, если… – Байби на мгновение замялся, – короче, если скормить ей мага.

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Луция. Видимо, тот Младший маг, которого он решил сделать своим помощником, на этом моменте немного расстроился.

Луций же успел смириться с тем, что его ожидает нечто подобное, еще вчера. Он сухо кивнул.

– Это я знаю. А тебя это не тревожит?

Байби неопределенно пожал плечами.

– Да как сказать… Меня вроде и самого на корм пустить хотели. Благо консул вовремя выяснил, что проку с меня больше с живого будет. Тут ведь как… я не в восторге, но делать-то нечего. Лучше один маг, чем десяток деревень, паника и голод.

– И сколько югеров восстанавливает одна такая жертва?

– Югеров, размечтался, – фыркнул Байби, – в лучшем случае чуть больше квадратного акта, как средняя вилла. Метод и без того довольно мерзкий, так еще и магов не напасешься. На практике такими жертвами латали только язвы, которые появлялись вблизи городов, пока они были еще мелкими. Магов раньше собирали по провинциям, но там они как-то со временем перевелись. Да и поля тоже кому-то надо благословлять, поэтому в итоге стали брать из Эдеса. Квинт, конечно, искал замену. Пытался использовать талорцев, зениек, тиришарцев…

– Иверийцев? – осторожно подсказал Луций.

Байби недоуменно нахмурился.

– А они что, маги?

– Не знаю, – Луций быстро ретировался, – просто предположил.

– Короче, это все мертвечине невкусно, – продолжил Биола, – когда меня сюда направили, я стал думать, как бы экономнее использовать ресурс. От Арвины толку было ноль, все его идеи упирались в то, чтобы устроить какую-то ферму магов, где рабыни будут рожать их без продыху от магов-осеменителей.

– Мерзость. – Сдержать гримасу отвращения Луций не смог. Благо, Барбус активно закивал. – Он совсем больной?

– Нет, он просто тупой. А я – нет. Итак, мое первое изобретение!

Он отступил на шаг от границы Мертвой Земли и небрежно начертил в воздухе магический символ, словно начиная печать. Плесень пустоты взволнованно заколыхалась и расступилась, обнажая то, что скрывалось внутри.

Разумеется, это был человек. Он стоял на коленях с пустым лицом. Казался живым, но из него словно вынули все краски. На серой коже лба отчетливо виднелись рубцы тавро Тюрьмы Духа.

Луций ничего не сказал. Только вопросительно посмотрел на Байби. Тот, словно слегка разочарованный недогадливостью товарища, насупился.

– Это Тюрьма Духа.

– Это я понял, – мрачно кивнул Луций, – я не понял, зачем она здесь.

– Затем, что все гениальное просто. – Барбус посмотрел на него снисходительно, но, подумав, стер с лица самодовольство и объяснил: – Ладно, на самом деле, не очень. Тюрьма Духа – это очень мощное ограничивающее заклинание. Она запечатывает человека внутри тела вместе со всей его магией. Получается такой… кокос.

– Что?

– Фрукт такой, из Дан Майара. Твердый.

– Да знаю я, что такое кокос! – взвился Луций. – При чем здесь сраный кокос?

– При том, что Мертвая Земля его грызет, – терпеливо пояснил Биола, – она не сжирает всего мага за раз, а очень медленно разъедает его, и пока она занята этим, она не растет. Не реагирует на магию извне. Я научился фиксировать ее в существующих границах!

Луций заложил руки за спину. Он вглядывался в лицо стоящего на коленях человека. Оно казалось ему смутно знакомым. Может, он пересекался с ним в кабаке или просто видел в городе. А может, и не знал его вовсе.

Байби был прав – а что делать-то? Луций всем нутром сопротивлялся идее приносить магов в жертву небытию, словно хтоническим богам древности, но ничего лучше он предложить не мог – и от этого скребло в горле злобой и беспомощностью. Даже если раскрыть правду о Мертвой Земле, даже если вынудить Эдес отказаться от Искусства, существующие язвы придется уничтожать единственным доступным сейчас методом – скармливать им магов. Если дать Барбусу время, возможно, он придумает что получше.

– Ты молодец, – негромко признал Луций.

– Ты погоди! Это мое первое изобретение. – Байби победно улыбнулся. Он торжественно поднял левую руку. Продемонстрировал ее, как гордый кузнец показывает свой лучший клинок. – А вот второе! Я пока не показывал его Арвине. Ну его к праху, еще примажется к моим открытиям. Дождусь лично консула. Так вот, – он нарочито медленно, хоть и подрагивая от нетерпения, принялся разматывать бинты, закрывающие ладонь, – как мы знаем, Мертвая Земля – это своего рода ядовитое пепелище, которое остается после использования магии. Я подумал о том, как еще это можно использовать, например, как создать Мертвую Землю намеренно и контролируемо. Вот как ты думаешь?

Луций изумленно уставился на него.

На языке упорно не вертелось ничего, кроме «как насчет никак, больной ты ублюдок».

– Не знаю.

– А я знаю! – воскликнул Байби. – Осторожно, не трогай, это опасно.

Он скинул бинты и показал свою ладонь. На ней, чернея густой, неестественно темной кровью, зияли глубокие открытые раны с вывернутыми краями. Луций сглотнул подкативший к горлу ком, вглядываясь в узор.

– Это же…

– Первая Печать! – гордо объявил Байби.

Луций приложил ладонь к губам, чтобы сдержать то ли удивленный вздох, то ли тошноту. Первая Печать – детская печать, которая не делала ничего. Барбус Биола и правда был гением. Простой символ Первой Печати он изогнул кругом и превратил его в тавро. Вечное, статичное. Луций разгадал ход его рассуждений и ужаснулся.

– У Первой Печати нет задачи, – он поднял взгляд на сияющее лицо Байби, – она просто пожирает магию бесцельно. Ты закольцевал ее.

– Ага, – закивал тот, – она почему-то отказывалась ложиться обычным тавро, пришлось резать торбенитом. Она не заживает и открывается при использовании, но я над этим еще работаю.

– Но зачем?! – Луций растерянно переводил взгляд с Первой Печати на язву Мертвой Земли. – Ты же буквально занят тем, чтобы понять, как ее уничтожать, на кой ляд ее плодить?

– Затем! – Барбус остановил Луция. – Эй ты! Да-да, вон ты, дылда. – Он щелчком подозвал к себе одного из талорцев. Высокий, ростом почти с Барбуса, он обвел магов потухшим взглядом и равнодушно подошел, почесывая шею. Барбус с улыбкой взглянул на Луция. – Смотри.

Он приложил ладонь к груди талорца.

В детстве Луций хотел увидеть, как рождается Мертвая Земля. Как появляется сама язва. Мечты сбываются, когда этого не ждешь. И уже не очень-то хочешь. Усики черной плесени разбежались от руки Байби. Они словно росли из тела его жертвы, расползались и сливались в густую масляную жидкость. Быстро и жадно. Луций смотрел на это, чувствуя, как по телу распространяется липкое отвращение. Оно зудело в костях и холодило мышцы.

Когда масляная пустота докатилась до стоп талорца, Луций дернулся вперед. Но Мертвая Земля – если то, во что превратилось тело жертвы можно было так назвать, – окутав его тело целиком, всколыхнулась и… исчезла. Словно свернулась сама в себя. Она не оставила ни трупа, ни свежей язвы на плитке.

Байби встряхнул руку и подобрал повязку.

– Идеальное оружие, – он горделиво цокнул и принялся заматывать ладонь, – отдельно взятая язва, которая уничтожает сама себя. Так как это тавро, его можно класть на простых солдат, им смогут пользоваться не только маги.

Луций улыбнулся.

– Ты не показывал это никому, так?

– Нужно сначала довести ее до ума. Сложно будет убедить солдат калечить себе руки, да и как потом этих солдат контролировать? С другой стороны, всегда есть Печать Покорности… но для этого придется показать ее командующим, – Барбус досадно поморщился, – над всем этим стоит еще подумать. Не люблю показывать заказчикам черновики. Мои открытия перевернут ход войны. Нужно, чтобы все было идеально.

– Чудно. Ты большой молодец, Байби.

Луций мягко шагнул к другу.

Подсечка. Толчок. Барбус Биола потерял равновесие и рухнул за хлипкое ограждение.

Мага Искусства Мертвая Земля убивала иначе. Она жадно обхватила плесенью его тело. Сжалась, собралась вокруг. Стремительно разъела тавро. Каждая мелкая рана, каждое повреждение, от которого Барбуса оградило Тавро Защиты, настигло его. Маги неосторожны. Маги верят в свою неуязвимость. Сломанные кости, порезы на коже. Кажется, что-то когда-то должно было выбить Байби глаз. Тело об этом помнило.

Небытие вернуло ему все, а потом поглотило его, растворило в мороке и исчезло.

Луций таращился на мраморный пол, где пару мгновений назад шевелились черные побеги. А потом его окутала пустота. Он отчетливо почувствовал, как кольцо Мертвой Земли вокруг виллы пришло в движение.