Тумур ни о чем не спросил.

Луций с Терцием легко нашли его. Он сидел на одном из накатов и отрешенно скручивал в пальцах рыжие кудри. Под тяжелым серым небом и его волосы, и он сам казались потускневшими, словно их покрыл тонкий слой пыли.

– Мы нашли дорогу, – Терций запрокинул голову и прищурился, – выдвигаемся.

Тумур кивнул и окинул взглядом рабочую площадку. Судя по всему, он искал глазами Санара и не находил. Наконец он спрыгнул на землю и зачесал волосы назад. Тумур выглядел растерянным.

– Идем, – отозвался он, – тут все равно нечего ловить.

Луций на мгновение проникся сочувствием к нему. Он решил, что, если на обратном пути будет время, стоит все-таки привести местных в порядок. А если такой возможности не будет, нужно будет вернуться на лесопилку позже. Один раз побывав здесь, он без труда сможет вернуться с помощью Печати Перемещения. За несколько дней с работягами ничего не случится – жили же они как-то все это время. И Тумур жил, занимаясь своими делами. Со всем этим можно было разобраться позже.

Это решение успокоило совесть Луция, и он отправился за Радой и Никием. Их он нашел у того же костра и, кажется, за тем же спором. Рада поднялась, едва завидев Луция, и перекинула через плечо свою поклажу.

– Оставь здесь, вернешься за вещами на обратном пути. – Луций забрал у нее мешки и запихал в колючие кусты. – Здесь никто их не тронет.

Рада недовольно засопела, но Луций взглядом дал понять, что обсуждать это не намерен.

– Ладно, возьму только важное, – проворчала она и полезла перебирать свой хлам. Луций закатил глаза и тихо застонал.

– А ты еще и неважное сюда тащила?

Рада, придирчиво перебрав бусы, обвешалась нужными, заткнула за пояс несколько бутылочек и связок трав и на том успокоилась. Терций, проверив острие меча пальцем, достал брусок и наскоро заточил лезвие. Никий за это время успел навощить тетиву и натянуть ее на лук.

– Мало ли, – сказал он в ответ на немой вопрос Луция, – жопой чую, пригодится.

Луций не считал нужным спорить. Он запустил руку в поясной мешок, чтобы пересчитать камни с заклинаниями. Гладкий песчаник – Сеть, шероховатый зернистый гранит – Боль, ребристый роговик – Щит, полированная мраморная галька – Паутина, легкий ракушечник – Сила.

Погремев запасами, Луций почувствовал себя увереннее. Он отчего-то вдруг понял, что имел в виду старик. Даже не столько понял, сколько ощутил, как в холодном влажном воздухе звенело напряжение. Он сам был на взводе. До цели было рукой подать, но он понятия не имел, что их ждет. Выезжая из Эдеса, он не ожидал встретить ни кольцо Мертвой Земли, ни жутковатых рабов, одурманенных общим наваждением. На вилле Арвины происходило что-то дурное. Раньше он лишь предполагал это, доверяя интуиции. Теперь же домыслы, подкрепленные личными наблюдениями, обретали все больше уродливых черт.

Возбуждение и предвкушение собственной правоты росли вместе с неясной тревогой.

До оврага они шли окружным путем, стараясь не привлекать внимания. На лесопилке стоял монотонный гул. Рабы были заняты делом и, кажется, чужаками совсем не интересовались. Лишь некоторые провожали их взглядом и флегматично махали Тумуру. Луцию не хотелось смотреть на них. Вчера эти люди казались ему вполне обычными – вялыми и скучными. Теперь же их пустые взгляды нагнетали беспокойство… Северяне не могли смотреть так. Покорность казалась пугающе инородной на их волевых лицах. Искусственной. Мертвой.

Тропа, о которой говорил Ромир, оказалась перегорожена большими ветками почти с человеческий рост. Видимо, местным велели скрыть проход от чужих глаз. Издалека маскировка работала, но вблизи попытка спрятать регулярно используемую тропу в лес выглядела наивно и неуклюже. Луций просто прошел между соседними деревьями к хорошо утоптанной просеке и велел остальным следовать за ним.

Стоило им шагнуть на утоптанную дорогу, как Тумур вскинулся и обернулся на лесопилку.

– Проведаем их на обратном пути. – Луций успокаивающе положил ладонь на его плечо и пошел было дальше, но Тумур остановил его, схватив за рукав, и указал на свое ухо.

И тут Луций понял, что изменилось. Тумур заметил это первым. Он знал эти места, знал, чем они живут. Все это время лесопилка была наполнена звуками – грохотом топоров, визгом пил, скрежетом скобелей и постоянным глухим стуком, с которым перекатывались и бились друг о друга стволы.

Звуки исчезли.

Лесную тишину нарушал только хруст стружки и листвы под чьими-то спокойными шагами. И шаги эти приближались.

Путники переглянулись. Рада юркой тенью скользнула за ближайшее дерево. Луций сжал челюсти. Терций потянулся к мечу, но Луций остановил его руку. Между деревьями на разном отдалении от них показались фигуры в знакомых лохмотьях.

Надо было все-таки потратить время на этих проклятых рабов.

– Они медленные, оторвемся. Бежим.

Луций всегда бегал быстро. А теперь, благодаря тренировкам с гладиатором, его тело стало выносливым и могло долго держать неплохой темп. Однако лесная тропа не давала набрать скорость. Она вилась между деревьями, и Луцию приходилось по-заячьи петлять, чтобы огибать колючие кусты и не врезаться в стволы. Бросив взгляд через плечо, он увидел, как Тумур подхватил Раду и нес ее на себе мешком, не теряя в скорости. Терций двигался рядом. Никий был замыкающим. А за спиной старика, не более чем в сотне шагов, среди деревьев мелькали темные силуэты рабов. Северяне преследовали их не по тропе. Они шли прямо сквозь лес. Будто невидимый охотник велел им загнать чужаков, как диких зверей, прямиком на копья. Рабы не бежали – шли широким шагом.

Луций перехватил взгляд Терция. Тот покачал головой и положил руку на эфес – не оторвемся, нужно драться. Что впереди и сколько еще бежать – непонятно. Рано или поздно силы иссякнут, а преследователи под наваждением не остановятся. Кроме того, Луций все еще надеялся пробраться в виллу скрытно. Едва ли они смогут это сделать с такой толпой на хвосте. Луций повернулся вперед и едва успел затормозить.

На тропе стоял один из северян. Айдек. Кажется, так его звали. Высокий сгорбленный мужчина держал топор одними пальцами. Смотрел на Луция и Тумура как скотобоец на коров. Без злобы. С равнодушным намерением убить.

– Айдек, – глухо произнес Тумур, – Айдек, ты чего?

– Вам туда не нужно.

Его голос не выражал ничего.

Вместе с Айдеком Луций насчитал десять человек. Лесорубы. Те, кто ушел на заготовки. Одни стояли между деревьев, преграждая им путь, с топорами и пилами в руках. Другие стояли с голыми руками – готовые тем не менее пустить их в дело. Просто стояли. Молча. Луций сглотнул. Их окружили.

Терций с тихим скрежетом достал меч. Тумур тронул его за плечо.

– Нет, – умоляющим шепотом произнес он, – я договорюсь.

– Не договоришься ты с ними, они угашенные, – напряженные мышцы Терция подрагивали – он готов был сорваться с места, – это магия, они под наваждением.

Тумур перевел на Луция отчаянный взгляд.

– Я не… – голос Луция сбился, – я ничего не могу сделать.

Он не лгал. Снимать наваждение надо было раньше. На каждую иллюзию уходило несколько минут. Их порубят на куски раньше, чем он расчертит первую. Луций огляделся, как волк, которого окружила стая псов. Ему не хотелось драться с этими людьми. Они ни в чем не были виноваты. А вот сам Луций был виноват в том, что не решил проблему сразу. Говорят же, добрые дела окупаются сторицей.

Луций неотрывно следил за подернутыми мутной пеленой глазами рабов и пытался понять, какой приказ выполняли эти люди: убить чужаков или только остановить? Если второе – то есть шанс вернуться в деревню. Проверять это было рискованно.

Тем временем преследователи уже успели подобраться довольно близко. И как только рабам удалось окружить Луция и его товарищей, они снова двинулись вперед, сжимая в массивных кулачищах пилы и топоры. Сомнений у Луция не осталось. Работникам лесопилки приказали убить любого, кто захочет попасть на виллу.

Просветов в лесу становилось все меньше. Кольцо медленно, но неотвратимо сжималось.

Луций извлек из мешочка четыре песчаника, попятился. И тут Айдек и еще трое рабов сорвались с места и бросились к нему. Луцию нужна была фора. Он метнулся за спину ошалевшего Тумура и швырнул камни в ближайших нападающих.

– La roko kolapsu kaj enterigu la malamikojn sub sia pezo kliniĝu antaŭ la forto, – заорал он и пригнулся, уходя от полетевшего ему в лицо кулака, – pli forta. Pli forta. Pli forta!

Рабы молчали, умирая мучительной – Луций доподлинно об этом знал – смертью. Ему был слышен лишь омерзительный треск костей. Долго удерживать четыре печати Луций не мог. Да и смысла не было. Он должен был остановить остальных нападавших. Поэтому попавшихся он убивал быстро.

Тумур зарычал и сбросил Раду на землю. Он выбил топор из руки приблизившегося к нему Айдека и отшвырнул его в сторону. Просвистела стрела. Луций вскинул голову. Никий уже был на дереве – он метко пробил горло здоровяка, который занес над Радой тяжелый рубанок.

– По ногам, стреляй по ногам! – отчаянно завопил Тумур, сбрасывая с себя очередного раба. Тому в голову прилетела новая стрела. Кровь окропила лицо, и он отшатнулся, едва не сбив Луция с ног. – Пожалуйста!

– Некогда сиськи мять. – Терций тяжелым ударом перерубил седому здоровяку ключицу. В этот момент другой раб успел всадить топор ему в плечо. Терций зарычал и в ярости снес напавшему затылок. – Малец, сделай что-нибудь!

Луций в панике перебирал камни. Тумур принимал удары на себя. Его окружили трое, почти таких же здоровых, как он сам. Они были слабее и медлительнее, но и Тумур не дрался в полную силу. С должной яростью бился только Терций, заливая землю кровью. Рабы не могли и словно даже не пытались уворачиваться от его ударов, но продолжали медленно обступать его кольцом, оттесняя к дереву. Кто-то успел перед смертью разорвать Терцию щеку зубьями пилы, и тот взвыл. Луций отвлекся и едва не получил удар в голову.

– Я могу убить их. – Рада метнулась перед Луцием, закрывая его от топора.

Луций за шиворот оттянул ее в сторону и принял удар на локоть. Долото скользнуло по коже. Больно, но не смертельно. Никто из его олухов-спутников упорно не хотел запомнить, что Луцию здесь не угрожало ничего, кроме боли, но ее он мог стерпеть.

– Нет! – крикнул он, на ощупь выхватив из мешка гладкую мраморную гальку. – Никаких духов. Я здесь свой конец не встречу, а вы можете. Пригнитесь. Все. Живо! – Он поднял блестящий камень на ладони. – Aranea tagmanĝo!

Тумур и Терций, не сговариваясь, упали на колени. Рада приникла к земле.

Печать вспыхнула над камнем и взорвалась, накрыв все вокруг паутиной серебряных нитей. Они зацепились за деревья, натянулись струнами на уровне шеи Луция. Паучья печать разметала свои сети, чтобы разрезать все, что их коснется.

Адекватного противника это остановило бы. Но только не утративших разум рабов.

Северянам, охваченным наваждением, было плевать на боль. Один шагнул вперед и упал с перерезанным горлом. Двоих рабов пониже ростом заколол Терций, воспользовавшись тем, что кровь залила им глаза. Остальные оказались выше. Паутина изрезала их одежду и кожу в клочья на уровне груди, с противным скрежетом вошла в кости и порвалась. Луций отчаянно выругался. Был у магии Искусства один минус – при всем своем разнообразии приемов для убийства в ней почти не было, только уловки. На поле боя убивала сталь. Магия лишь останавливала, усиливала, ослабляла, защищала, управляла, но – не наносила последний удар.

Израненные, оборванные рабы продолжали теснить Терция. А со стороны лесопилки прибывали новые противники. Луций выудил ребристый камень, сжал его в кулаке и метнулся к гладиатору.

– Fortigu la haŭton per ŝtono. – Он швырнул в него заклинание щита, параллельно всаживая кинжал под ребро преградившего ему путь раба. Тот успел обрушить на голову Луция топор. Даже ослабленный наваждением, северянин вложил в удар столько силы, что у Луция потемнело перед глазами. Виски пронзила боль, Луций потерял равновесие.

В этот момент кто-то бросился на него сзади и повалил его на землю. Он почувствовал зубы на своем плече. На лицо Луция упали растрепанные рыжие кудри. Проклятый Санар. У мальчишки даже не было оружия. Он упрямо колотил Луция свободной рукой и вгрызался в его кожу зубами, сосредоточенно и безрезультатно. А потом внезапно вздронул, закашлялся и рухнул на него всем весом.

Луций с трудом открыл глаза, скрипя зубами от разрывающей голову боли, и попытался подняться.

– Я не понимаю, – прохрипел Санар ему на ухо, – что происходит?

Плащ и туника быстро пропитывались теплой кровью. Боль. Да, боль могла помочь избавиться от наваждения. Очень сильная боль. Например, предсмертная.

– Прости, парень, – еле слышно произнес Луций и осторожно выбрался из-под подрагивающего тела.

Тумур стоял над ним с растерянным, испачканным кровью лицом и неотрывно смотрел на свой меч в спине умирающего мальчишки.

Они так и не запомнил, что Луцию здесь никто не мог причинить вреда.

Кто-то всадил ему в руку пилу, но Тумур даже не повернул головы. С напавшим разобрался Терций. Находясь под Печатью Щита, он проходил через толпу рабов, как нож сквозь масло. Обломок ржавого лезвия остался торчать в коже. Тумур опустился на колени возле Санара и дрожащей рукой вытащил клинок из его спины.

– Зачем ты так? – пробормотал он, словно бы с укором. Убрал огненные пряди со лба мальчишки, пачкая их землей и кровью. Зажал рану. Смысла в этом не было. Луций видел, что меч вошел под таким углом, что исцеляющая печать здесь уже не могла помочь. Да и ее, при всем желании, Луций не успел бы соорудить.

– У тебя пила в руке, – Санар зашелся кашлем, хрипло вдохнул и посмотрел на Тумура с усталой улыбкой, – не нянчись со мной, выживу.

Уже в следующее мгновение пустые глаза Санара уставились в изрезанное кронами небо.

– Валим отсюда! – заорал Терций. – Малец, сетку свою на уровне коленей замости. И побольше!

Луций встал, пошатнувшись от головной боли, которая вот-вот грозила перерасти в тошноту. В воздухе стоял плотный запах крови. Тропа была завалена телами людей. Кто-то еще был жив и, выйдя из-под власти заклинания, орал от боли. Если у Терция была возможность, он не наносил смертельных ударов – перерезал сухожилия, разбивал суставы. Наваждение отпускало северян, оставляя их корчиться в мучениях.

– Aranea tagmanĝo. – Луций вытянул обе руки с зажатой галькой в полутора футах над землей и, с трудом сосредоточившись, сотворил два цветка паутины.

Заклинания пронизали нитями пространство на десять шагов вокруг. Луций окинул взглядом лес, уповая на то, что паутина сдержит хоть кого-то. Десяток или больше трупов. В полтора раза больше раненых и обездвиженных. Но между деревьями уже были видны фигуры тех, кто, видимо, шел из более отдаленных мест и опоздал к основной бойне. Луций не знал, сколько их осталось. Северяне глядели на них как на сосны, которые требовалось вырубить. Они равнодушно переступали погибших друзей и не обращали внимания на крики тех, кто был еще жив.

Судя по всему, мечтам Луция о собственной банде северян не суждено было сбыться.

– Налюбовался? Бежим! – Гладиатор подлетел к Луцию и за шиворот рванул за собой Тумура, вырывая того из оцепенения.

Луций бежал. Его мутило от слишком большого количества печатей и заклинаний, от прожигающей виски головной боли и горького запаха ржавчины на одежде. Он не смог бы выразить словами, насколько ему надоело пачкаться в чужой крови. Когда он убил впервые, он запаниковал. Во второй раз – впал в оцепенение. Сейчас же Луций не чувствовал ничего, кроме раздражения. Когда-то он помнил лица людей, погибших на его глазах. Сейчас они смешались в одно багровое пятно.

Терций увел их с тропы и наконец сбавил темп. Легкие Луция жгло. Он замедлился, качнулся и вцепился в ствол дерева, хватая ртом воздух. С трудом выровняв дыхание, он без слов подтащил к себе Терция, чтобы излечить его раны. Печать потребовала неимоверных усилий. Мысли расползались в стороны как муравьи, не давая сосредоточиться. Луцию казалось, что он выдавливает из себя последние крохи магии. Терций хотя бы стоял смирно и не сопротивлялся.

– Порядок, милаха. – Он подвигал исцеленным плечом, растер место ранения и взял Луция за подбородок, напряженно вглядываясь в его лицо. – Ты как? Выглядишь как обморочная мышь.

– Нормально. – Луций отпихнул гладиатора и привалился к стволу дерева. Он прикрыл глаза и попытался успокоить колотящееся сердце. – Кто-то еще ранен? Тумур?

– Я… – Голос Тумура оборвался глухим чавкающим звуком.

Луций знал этот звук. Он был отвратительно знакомым. С таким звуком лезвие разрубает плоть и кости. Вздох Тумура застрял в глотке и вырвался сиплым криком.

Он умер почти мгновенно. Топор вошел ему в основание черепа. Испачканное кровью покрасневшее от слез лицо успело исказиться удивлением, а потом озарилось едва заметной улыбкой. Словно он был и рад умереть.

Долговязый северянин с землистым лицом равнодушно выдернул долото и обтер кровь о свою тунику. Терций оказался рядом еще до того, как тело Тумура рухнуло на землю. Он вонзил меч рабу в живот, мстительно провернув лезвие, и пинком отшвырнул его на несколько шагов. С глухим стоном раб повалился навзничь и замер.

– Вот говно, – еле слышно пробормотал гладиатор и осторожно развернул упавшего ничком Тумура на спину, – прости, друг. Не уследил.

Луций растерянно опустился на землю и, не моргая, уставился на Тумура. Веснушки на красивом и будто бы еще помолодевшем лице смешались с брызгами крови. Медный локон прилип к щеке. Слишком быстро. Слишком неожиданно. Они ведь смогли оторваться…

Горло сдавило злостью. На себя – за то, что не помог этим проклятым рабам, когда была возможность. За то, что по его вине Тумур убил мальчишку, а теперь и сам лежал здесь с разметавшимися по мху волосами и глупой улыбкой на лице. За идиотскую, наивную уверенность, что в их приключении умирать будут только враги.

– Надо идти, – негромко буркнул Никий, – нечего рассиживаться.

– Он был хорошим. Хоть и йордом. – Рада сняла с шеи одну из ниток с сухими ягодами и, осторожно приподняв голову Тумура, надела на него. – Так он станет энки и будет жить в этом лесу. Это хорошая смерть. – Она грустно улыбнулась, взглянув на Терция.

– Как скажешь. – Тот, помедлив, закрыл Тумуру глаза и подошел к Луцию. Поймав растерянный взгляд Луция, он невесело улыбнулся и кивнул, разделяя с ним и злость, и дурную вину. – Старик прав, идем.

Они двигались вдоль просеки, не теряя ее из виду. Останавливались, прислушивались к звукам леса, но их больше никто не преследовал – шагов слышно не было. Рабы то ли безнадежно отстали, то ли удовлетворились одной жертвой. А может, Терций разгадал принцип, по которому действовал приказ, – не стоило ступать на дорогу.

Луций устало перебирал в голове варианты. Как можно было наложить печать на целую деревню и контролировать ее такое продолжительное время? Связать сигнальную печать с иллюзией в единую систему – в теории возможно, но для этого нужно исключительное мастерство. Гней Арвина был неплохим магом, в конце концов, он умел брать в контроль несколько печатей. Но Луций не верил в его настолько высокую одаренность. Все, что он знал об отце Праймуса, – он был жадным, озлобленным и заносчивым мудаком. А такие люди очень редко бывают талантливыми.

Мысли отвлекали от усталости и давящей тоски. Луций исцелил себя от головной боли, но тошнота никуда не исчезла. Она росла на плодородной почве нарастающей тревоги и нетерпения, подпитываясь запахом крови, который преследовал его последние месяцы.

Остаток пути занял не больше часа. То и дело они натыкались на широкие порубки. Голые поляны с проплешинами пней казались осиротевшими. Луций успел попривыкнуть к странному ощущению уюта, которое появлялось у него в густом, трудно проходимом лесу. Он избавился от грязного плаща и шел в одной тунике, не озаботившись даже Печатью Тепла. Сухой лесной холод ласково дразнил кожу, гладил заплутавшим среди деревьев ветром и напоминал, зачем Луций все это затеял: закончить дело, уйти и, наконец, согреться.

То, что они добрались до места, Луций почувствовал. Вязкий озноб словно прошел не по коже, а по границе сознания. Шаги замедлились сами собой. Тело не желало двигаться дальше. Луций взглянул на своих спутников, чтобы убедиться, что это коснулось не только его. Рада остановилась на расстоянии нескольких шагов за его спиной. Она съежилась и уставилась в одну точку, как настороженная кошка. Никий и Терций были не так чувствительны. Старик наморщил нос и мрачно сплюнул, а гладиатор вышел вперед, держа наготове меч.

– Вон твоя тухлятина, принимай, – негромко сказал он, – а вот и надсмотрщики.

Луций встряхнулся, избавляясь от неприятного ощущения одеревенения в теле, и подошел ближе. Среди деревьев, обглодав пожелтевшую траву, стелился плотный морок Мертвой Земли.

Луций завороженно уставился на тонкую линию чернеющей пустоты.

Парадоксально, но хотя язва словно источала запах небытия, она, как живой организм, дышала и покачивалась в своих границах. От нее хотелось отвернуться и бежать не оглядываясь, но в то же время взгляд утягивало в нее, как в трясину. На мгновение ему показалось, что на самой границе пустоты, в зарослях нитей черной плесени, он увидел силуэт человека.

Разум играл дурные игры. Луций заставил себя отвернуться – он медленно, неохотно проследил, куда вела тропа, и вздрогнул.

Надсмотрщики стояли от них шагах в двадцати, охраняя проход – небольшой клочок жизни между небытием. Луций сжал зубы.

– Тюрьма Духа, – выдохнул он.

Он никогда не видел ее в действии. Такое вообще мало кто видел. Тюрьма Духа была запрещена на территории Эдеса, потому что считалась слишком жестокой даже по республиканским меркам. Тавро подчиняло человека, полностью лишало воли, при этом заключенный продолжал все чувствовать, испытывать боль, голод и жажду.

Несколько лет назад в городе разразился крупный скандал – один маг из Младшей Ветви наложил Тюрьму Духа на свою неверную жену и продал ее в бордель. За это его, конечно, не изгнали, но штрафами он отдал почти все свое имущество. Немалое. Маг был толковый, раз справился с такой техникой. Заклятие сняли. Однако женщина к тому моменту потеряла рассудок и, как только вернула контроль над телом, покончила с собой. Поговаривали, что заключенная плакала кровавыми слезами, пока была под властью тавро.

Слухи не врали. Луций видел кровь на щеках клехтов. Она застыла жесткой толстой коростой и продолжала сочиться из глаз. Но их лица не выражали ничего. Тавро вырезали прямо на лбах надсмотрщиков. Они не двигались – кроме одного, который то и дело заходился мучительным кашлем, не сходя с места, а потом выпрямлялся, застывая с влажным от слюны подбородком.

– Какая жуть, – резюмировал Терций, – вы, маги, больные. – Он повернулся к Луцию и мрачно спросил: – Они драться будут?

– Будут, – отозвался Луций, припоминая все, что он читал о Тюрьме Духа, – причем не исключено, что лучше, чем без тавро. Их фокусируют на одной задаче. Плюс они под заклинанием Щита. А на их мечах я вижу Тавро Силы.

– Мы в заднице, – Терций потер затылок, – идеи будут?

Луций позволил себе на мгновение зажмуриться и спрятать лицо в ладони, чтобы дать себе немного времени. Ему впервые захотелось развернуться и сбежать. Это желание словно мелькнуло робкой вспышкой – и сразу исчезло.

Луций растер виски и выпрямился. Идея у него была. Он повернулся к Раде и галантно пригласил ее вперед.

– Твой выход.

Терций одобрительно кивнул. Луций ободряюще улыбнулся шаманке. Еще вчера в лесу он понял, что ему досталось отличное оружие. Великий Дух с его неясными перспективами все еще не казался ему реальным и в расчет не шел. А вот Рада была живой и настоящей и продемонстрировала, на что способна ее убийственная тень.

Луций наложил на меч Терция Печать Силы – на всякий случай – и с надеждой посмотрел на Раду.

– Тени нет. – Рада покачала головой и ткнула себе под ноги. – Я должна коснуться их своей тенью, а она короткая, бледная, и солнце не в той стороне, – она нахмурилась и строго ткнула пальцем Луцию в грудь, – нельзя ходить против солнца!

Луций задумчиво посмотрел на небо. Об этом он уже тоже успел подумать.

– А тебе нужно именно солнце?

– Мне нужна тень, дурак.

– Будет тебе тень.

Позаимствовав у Терция плащ, Луций растянул его в руке и коротким взмахом расчертил маленькую и плотную Печать Света.

Печать, закрытая тканью от клехтов, вспыхнула ровным золотистым свечением.

Что-то внутри Луция вздрогнуло, колыхнулось и испуганно сжалось. Тошнота подкатила к горлу и схлынула липкой дрожью. Он растерянно моргнул. Рада побледнела. Терций прищурился и пригнулся к земле. Но бывшие надсмотрщики все так же недвижно стояли на границе зазора.

Луций тряхнул головой, прогоняя накативший ужас, и кивнул Раде.

– Вперед.

Она неуверенно оттеснила его.

Иверийка передвигалась по лесу бесшумно. Луций шел следом, опуская печать к самой земле. Когда до надсмотрщиков осталось меньше пятнадцати шагов, Луций выдохнул, унимая разогнавшееся сердце, и откинул плащ.

Он управлял потоком света, увеличивая черный силуэт тени и набрасывая его на клехтов, как покрывало. Тень иверийки, неправдоподобно густая и словно бы глянцевая, накрыла их вороновым крылом. Рада переступила с ноги на ногу и раскинула руки.

Терций отвел взгляд, а вот Луций смотрел. С истовым расчетливым любопытством. Он учился управлять чужой силой и хотел знать ее формы. Его план сработал даже лучше, чем он предполагал. Клехты погибли не так, как дезертиры. Мгновенно и совсем не зрелищно – не было ни судорожного извращенного танца, ни истязания. Они так и не сдвинулись с места и словно стекли на землю, умиротворенно замерев. Луций вопросительно посмотрел на Раду, но та, стоило надсмотрщикам упасть, развернулась и побежала прочь. Луций проводил ее взглядом, повернулся назад и попятился.

Мертвая Земля ожила.

Она пришла в движение. Заволновалась, как кипящее масло, и теперь ершилась и дыбилась, как густая сальная шерсть. Черная плесень взвилась вверх и, словно под порывом ветра, изогнулась, вылезла за границу и коснулась живого мшистого склона. В воздухе повисла неестественная тишина. Луцию словно сдавили уши. Он отчетливо слышал крик Терция, который схватил его за шкирку и как котенка поволок прочь от наползающей язвы, но не слышал ни единого звука леса. Ни шороха листьев, ни хруста веток под их стремительными шагами, ни ветра. Ничего.

Потом он все же увидел людей. Ему не показалось. Мертвая Земля жадно тянулась к живому, обнажая посеревшие тела двух мужчин. Они стояли на коленях по обе стороны прохода. Слишком живая поза для мертвецов. Слишком мертвые лица для живых.

А потом Луций услышал вдалеке голос. Взволнованный, звонкий, очень недовольный и – знакомый.

– Вы совсем там сдурели! – орал кто-то. – Нельзя здесь колдовать. Вы мне все испортили!

Ну конечно. Наваждение на рабах. Тюрьма Духа. Луций даже не смог толком удивиться, так логично все сложилось.

Ну не на котлеты же они его пустили.

Луций поднялся. Земля под ногами ходила ходуном. Ему казалось, что он летит в пропасть, и каждый шаг требовал концентрации. Хотелось одновременно кричать и забиться под какой-нибудь куст, чтобы переварить все, что на него свалилось. Луций запретил себе истерику. Время для нее придет позже.

– Никий, уведи Раду, – велел он старику голосом, не терпящим возражений, – на тропу не наступать. Возвращайтесь к лошадям и ждите до утра. Если не придем – уходите в город.

Старик кивнул и потянул Раду за собой. Та обреченно посмотрела на Луция.

– Когда твоя тень надорвется и у тебя не останется выбора, Рух коснется тебя. Тогда ты пригласишь его и пообещаешь ему историю. Он станет твоей тенью, и ты умрешь второй раз, – сказала она напоследок, – ты пожалеешь об этом, но уже поздно жалеть. Я буду твоим соколом, проводник.

Луций толкнул ее в спину. Об этом он тоже подумает позже.

Он вышел вперед, заслоняя собой Терция.

– По обстоятельствам? – сипло спросил гладиатор.

– Как пойдет, – кивнул Луций и двинулся к границе кипящей и взволнованной Мертвой Земли.

Барбус Биола вылетел из прохода и раздраженным взмахом развеял Печать Света.