Поместье семейства Арвина можно было без преувеличения назвать виллой. Его территория занимала неприлично огромную для городского жилища площадь – с собственным садом, больше напоминавшим полноценный лес, беседками, отдельными рабочими бараками и множеством фонтанов. Луцию пришлось пройти по длинной вымощенной дорожке, которая плутала от кованых ворот к весьма обшарпанному главному зданию. Он остановился у вестибулы, где несколько рослых наемников охраняли вход. Их вычурная, отполированная до блеска броня и броские, расшитые золотой нитью плащи ярко контрастировали с потертым голубоватым, как кожа мертвеца, мрамором колонной галереи. Впрочем, на то и был расчет хозяев.

Вилла Арвины была пропитана духом благородной древности, и каждый скол и выбоина в камне должны были об этом напоминать. Так патриций демонстрировал статус своего рода, который шел едва ли не напрямую от основателя города. Арвина были одной из немногих семей, которые могли похвастаться настолько чистой кровью. Даже Корвины, которые получили статус Старшей Ветви пять поколений назад, в сравнении с этим семейством казались безродными выскочками. Луций усмехнулся, с неприязнью разглядывая потерявшие четкость барельефы на стенах. Каково Гнею Арвине пресмыкаться перед Корвинами? Двадцать лет назад он женился на старшей сестре Тита. Без этого союза, вернее, без денег супруги он не смог бы не только кичиться богатством, но и содержать это древнее поместье.

– Луций!

Праймус выбежал к нему в домашнем халате из тонкого лимонно-желтого шелка и поежился от холода. Он выглядел смущенным, взъерошенным и отчего-то немного виноватым. В своем монументальном доме он казался случайно залетевшей канарейкой – слишком живой, теплый и яркий. Он собрался было обнять Луция, но отчего-то замялся и кротко взял его за руку.

– Да не сломаюсь я, – Луций, посмеиваясь, хлопнул друга по плечу, – меня уже давно залатали.

– Ну раз ты стоишь на ногах, мог бы заглянуть пораньше, – Арвина посмотрел на него с картинным недовольством, под которым угадывалась искренняя обида, – меня здесь заперли, как девицу. Представь, как мне скучно!

– Ну прости, был занят. Трактиры сами себя не обойдут, – отшутился Луций, но, увидев недоверие на лице друга, вздохнул, – учусь у Талии колдовать. Дает мне частные уроки. Ревнуешь? – Он задиристо улыбнулся.

– У тебя было много лет и все шансы, но, видимо, ты мне не соперник. – Праймус окинул его насмешливым взглядом, но вдруг, взволнованно понизив голос, добавил: – Она что-то говорила?..

– Сказала, что все в силе.

– Хорошо, – он сглотнул, – мы просто…

– Оба дрожите, как сатвийское желе. – Луций покачал головой. Праймус выглядел точь-в-точь как Талия, но с единственным отличием: волнение первой красавицы Эдеса было экспрессивно и смертоносно. Праймус же, казалось, просто состоял из комка нервов. А в остальном… Такие же всклокоченные волосы, большие грустные глаза, разве что золотые, а не зеленые, и лихорадочный румянец. – Идем в дом.

Луций дернулся было ко входу, но Арвина остановил его, положив руку на грудь.

– Погоди, – он принялся копаться в бездонных карманах своего халата, – вот. Это тебе. Украл у отца. – Праймус вложил в ладонь друга две небольшие, покрытые пылью бутылочки.

Кровь Тала. Воспоминание о полынной горечи настойки ощетинилось непрошеной злобой. Он вздрогнул и мрачно посмотрел на Праймуса, едва сдерживая нахлынувшую ярость.

– Это шутка? – процедил он. – Это дурная шутка, Арвина.

– Нет, – неожиданно спокойно отозвался тот, не отводя глаз, – это талорский бальзам. Такие вещицы всегда были тебе по нраву. Я не слепой, Эдера. Мне жаль, что это плохо кончилось.

Луций отступил на шаг.

– Она сказала?

– Она? – Праймус скрестил руки на груди. – Нет, «она» ничего не сказала. Я не видел ее уже месяц, и ты это знаешь. И ты прав, я ревную. Но не ее. Жаль, что я оказался недостоин твоего доверия.

Луций сжал зубы. Прежде чем он успел что-то сказать, Праймус развернулся и направился в дом, жестом пригласив его за собой. Неожиданно Луций и правда почувствовал укол совести, свежий и острый среди кипучей злости, которую не мог выплеснуть. Нельзя винить Праймуса за то, о чем он не знал. Как и нельзя винить друга за то, о чем он догадался. Луций вспомнил, как тот был в его доме и скривился. Разбросанные по всей комнате вещи Орхо и их манера общения… да, тут и правда надо было быть слепцом, чтобы не заметить, что от раба там было одно название.

Вдруг его мысли замерли. Он вспомнил их разговор.

– Мильвия.

– Что? – обернулся Праймус.

– Мильвия, – повторил Луций отрешенно, – твой отец же сейчас в Мильвии? Я помню, ты говорил, что Квинт Корвин уехал в Мильвию. Твой отец работает с ним. Какие-то исследования.

– Да, он там, – равнодушно кивнул Праймус, – и вино у нас в последнее время только мильвийское. Надоело невероятно. А что?

– Когда вы сбежите? – нетерпеливо спросил Луций. Праймус шикнул. Они шли по широкому коридору, где тут и там сновали закованные в золотые ошейники рабы.

– Три дня, – проговорил он почти беззвучно, – но я не знаю, где будет отец. Она… придумала, как быть во всех случаях. Она все просчитала. – В шелесте его голоса слышалось восхищение.

Луций отрешенно кивнул. Он думал. Корил себя за глупость – мог догадаться раньше, мог не тратить так много времени, но мысли были не о том. До Мильвии дня два пути верхом. Если Талия и правда что-то задумала и если Гней Арвина решит вернуться домой до их побега, у Луция почти не останется времени, чтобы раскрыть махинации Корвинов до того, как все снова выскользнет из его рук.

Луций слишком многое пережил, чтобы сейчас относиться расточительно к своей удаче. Если Фортуна и выбирает себе любимчиков, то он ей явно глубоко неприятен. За последние пару месяцев обстоятельства настолько часто складывались худшим для него образом, что он был абсолютно уверен: стоит пустить ситуацию на самотек, как Талия гарантированно прикончит Гнея Арвину, или тот сам споткнется на ровном месте и свернет себе шею, или Корвины перенесут свои исследования куда ворон костей не заносит – в какой-нибудь Сегман, и поставят ими руководить какого-нибудь никому не известного троюродного племянника по бабушкиной линии, которого придется вычислять еще полгода. Нет уж.

Приятное возбуждение согревало грудь Луция, рассеивая морок тоски. Праймус остановился перед аркой, ведущей в атриум, и обернулся к нему.

– Спрячь лучше подарок и… – он повернулся и посмотрел на Луция одновременно дерзко и виновато, – не злись на меня.

– Да я не… – начал было Луций, и тут его взгляд упал на гостя, который уже ждал их за столом.

Бледный и, как обычно, хмурый, на клинии из мореного дуба сидел Марк Центо.

«Твоего бешеного пса уже убили, Эдера».

Шквальная волна ярости ударила Луцию в голову, вымывая все мысли. Заставила на мгновение забыть, где он находится, встала пеленой перед глазами. Он не знал, каким взглядом он посмотрел на Праймуса, но что-то в его глазах заставило того отступить на шаг и вздрогнуть.

– Он тоже мой друг. И твой друг. Прошу.

Очень хотелось сломать этому идиоту челюсть, но он усилием воли подавил это желание. Ошметками разума понимал, что Праймус даже не догадывается, насколько… Насколько он неправ. Луций шумно втянул воздух и уловил в горле терпкий привкус, который помог ему прийти в себя. Зелье Рады – девица и впрямь ведьма, не иначе.

– Зря ты это затеял, Праймус, – тихо произнес Луций и шагнул в атриум.

Марк обернулся на него и застыл. Его, судя по всему, Праймус тоже не предупредил о своей маленькой уловке. Луций взглянул на Центо, даже не пытаясь скрыть ненависть. Она слишком давно искала выхода.

– Салве, трибун, – бросил он и занял противоположную клинию.

Марк проводил его тяжелым взглядом. Праймус уселся во главе стола. Он смотрел то на Луция, то на Марка – внимательно и тревожно. Стоило ему занять свое место, как в атриум вошли несколько рабов с подносами. Перед Луцием поставили блюдо с маленькими, зажаренными до хруста горлицами, любистоком и миртовым вином. Вслед за ними на столе появились спаржа с можжевеловыми ягодами и розовым перцем и тонко нарезанная сыровяленая говядина, политая мятно-ягодным соусом. Все как он любил, без гарума и меда. Праймус был хорошим хозяином и заранее проинструктировал слуг о предпочтениях гостей.

Жаль только, аппетит у Луция пропал.

– Не ожидал тебя здесь увидеть.

Настроение Марка понять было сложно. Он смотрел на Луция давящим взглядом.

– Да? – Луций жестом отказался от вина и откинулся на клинии. – А я думал, тебе доносят обо всех моих перемещениях. Извлеки пользу, Марк. Составишь карту лучших мест города – озолотишься. У тебя должна была сохраниться деловая жилка. Кровь густа.

– Ты следишь за ним? – с явным неодобрением спросил Праймус.

– Это не твое дело, Арвина, – отрезал Марк, не сводя глаз с Луция, и прищурился. – А ты, для человека, который развлекается круглыми сутками, слишком внимателен.

– Внимателен? От твоих мальчиков разит казармой. Они за мной едва ли не маршем шагают. – Луций взял одну из подаренных маленьких бутылочек, подумав, откупорил ее и сделал глоток. Терпкий бальзам показался густым, как мед, и жгучим, как… как кровь Тала. Он подхлестнул его, распалил до пожара. Луций подался вперед. – Чего ты добиваешься, трибун? На чем пытаешься меня поймать? Хочешь выслужиться перед хозяевами? – проговорил он, глядя Марку в глаза. – Хорошо подумай, потому что мне тоже есть что им рассказать.

– Я не… – Марк опешил. Его брови дернулись. – Ты ходишь по грани. Лучше заткнись.

Злость переполняла нутро Луция, но он старался взвешивать каждое слово. С Марком он позволил себе лишь две ошибки. Первая – когда сорвался на полигоне и встал на защиту Орхо. Вторая – когда сдуру заговорил на языке врага. Марк угрожал ему, слишком много знал, и одни боги ведают, почему все еще не убил. Может, не получил отмашку от Корвинов. Может, просто трусил.

А Луций бояться устал.

– А то что? Что ты еще можешь со мной сделать, Марк? Короткий урок о запугивании – у человека не так много страхов, – Луций оскалился в ядовитой улыбке и стал демонстративно загибать пальцы, – с болью я уже знаком, как ты можешь догадаться. Позора я не боялся никогда, я же сын предателя, у меня мозоль на том месте, где из меня выдавливали стыд. И забрать у меня ты ничего не можешь, – он усмехнулся и слизнул темную, почти черную каплю бальзама с горлышка, – все кончилось. Мог бы ты меня убить, уже убил бы. А если попробуешь выступить против меня, вспомни, как мы повеселились с сенатором. Я потяну тебя за собой, падаль.

Марк вскочил.

– Заткнись, подонок! Из-за тебя я…

– Заткнитесь оба! – вдруг рявкнул Праймус и грохнул рукой по столу так, что зазвенела посуда. Он смотрел в пустоту между ними и тяжело дышал. Его голос дрожал от злости. – Биолы нет. Ты, Луций, чуть не погиб. Ты, Марк, просто ушел в войну с головой. Вы оставили меня одного. Я просто хотел попрощаться с друзьями, но вы же убить друг друга готовы, а я даже не знаю из-за чего!

– Попрощаться? – переспросил Марк, медленно опускаясь на клинию.

Праймус метнул на Луция потерянный взгляд. Явно сказал больше, чем собирался. Марк об их с Талией планах вряд ли догадывался, и теперь тот не знал, что делать.

– Отец отсылает его из Эдеса, – Луцию ложь давалась легко, – считает, что здесь у него дурная компания.

Праймус всегда был ласковым, смешливым и бесконфликтным, и от этого его вспышка гнева приобретала особую силу. Казалось, что они оба – и Центо, и Луций – устыдились.

– Праймус, я… – глухо начал Марк, но тот его перебил.

– Что, Марк? Думаешь, Луций шпион Орды? Серьезно? У тебя настолько котелок на войне сдвинулся? – Он обернулся к Луцию. – А ты! Ты правда думаешь, что он тебя может убить или… что там еще? Вы больные оба?

– Ты не знаешь, о чем говоришь! – вспыхнул Луций и услышал, что Марк произнес эту же фразу.

Праймус сжал зубы и закрыл глаза, с усилием вдыхая.

– Конечно, я не знаю, о чем говорю, – передразнил он и развел руками, – я никогда ничего не знаю. Вы же мне ничего не говорите. Никто мне никогда ничего не говорит. Ни мать с отцом, ни друзья. Никто! А мне приходится вслепую разбираться в последствиях, – он уперся руками в стол и опустил голову, – но я вас обоих знаю. Никто из вас не способен на что-то настолько ужасное, чтобы вы могли так друг друга ненавидеть.

Он закончил тихо, почти умоляющим голосом. Марк отвел взгляд. Сложно было что-то ответить. В атриуме повисла густая, осязаемая тишина.

Луций встал, покачнулся. Он не был пьян. Ему просто словно стало тесно в собственном теле.

Никто из них. Не способен на что-то настолько ужасное.

Праймус правда в это верил. Ему никто ничего не сказал.

– Думаешь? – глухо произнес Луций. – Спроси Марка, куда исчез Биола. Вдруг расскажет. – Марк собирался что-то сказать, но Луций ему не дал. Он смотрел на Арвину. – Беги из этого города, Праймус, и, ради всех богов, никогда в него не возвращайся.

* * *

Полы расстегнутой лацерны хлопали по коленям от стремительного шага. Первый мороз покусывал открытые участки кожи, но это казалось даже приятным. Эта осень в Эдесе была самой странной на памяти Луция. С неба сыпалась нескончаемая ледяная морось, словно зимний холод отказывался дожидаться декабрьских календ. По утрам она застывала на камнях мостовой скользкой изморозью, к вечеру поднималась и стелилась ледяным, заползающим под кожу туманом. Листва с деревьев осыпалась раньше срока. Ветер доносил запах дыма с Нижних улиц – бедняки уже вовсю жгли костры, чтобы согреться.

Огоньки уличных печатей тонули в молоке тумана и превращались в рассеянный, слабый свет. Луций видел не дальше вытянутой руки. Лишь слышал голоса редких прохожих и тихие шаги за своей спиной.

Луция мутило от ненависти и азарта, тревоги и стыда, обильно приправленных фоновой, привычной тоской. Он пытался думать – о том, что нужно найти карту Мильвии, взять с собой Терция, наплести что-то правдоподобное дяде, – но не мог управлять собственными мыслями, срывался, путался, и это выводило его из себя еще сильнее. Он шел, шатаясь и сжимая кулаки, слушая собственное тяжелое частое дыхание.

За спиной послышалось шмыганье и какая-то возня. Ровные шаги замедлились.

Луций остановился. Подождал, пока шаги приблизятся, развернулся и выбросил руку вперед, чтобы схватить за горло очередного нерадивого шпиона, подосланного Марком.

– Я же сказал оставить меня в покое, – прошипел он.

Парнишка, занятый своим платком, не успел среагировать. Луций рывком оттащил его с мостовой и впечатал затылком в ствол ближайшего дерева. На него глядели испуганные серые глаза. Плебей лет двадцати пяти. Лицо еще молодое, но волосы уже начали редеть. Крупный, но не умеющий управляться со своей массой.

Луций сжал пальцы, вырывая из его горла сиплую попытку закричать, и с силой вбил кулак ему в челюсть.

– Выследил? Выслужился? Доволен теперь?

Каждое слово Луций цедил сквозь зубы. На каждое приходился новый удар. Он обрушивал их на лицо шпиона Марка снова и снова, превращая его в уродливое месиво.

– Ненавижу, – треснула скуловая кость, – падаль гнилая, – нос словно вмялся в череп, – тупая шавка, – кровь согревала руку, тонкой струйкой стекала в рукав Луция, щекоча локоть. Парень обмяк. Его голова безвольно свесилась набок. Луций разжал пальцы на его шее. Отступил на шаг и сел на землю.

Его оглушила усталость, от которой сперло дыхание. Руки дрожали, виски пульсировали как от тяжелейшего похмелья. Он уставился на сползшего по стволу парня непонимающим взглядом. Грудь гастата медленно, неровно вздымалась. Живой. Просто без сознания.

Зачем… зачем он это сделал?

Луций поднялся. Мышцы саднили, суставы жгло огнем. Он расчертил над гастатом Исцеляющую Печать. Подумав, добавил еще одну. Сунул ему в карман несколько денариев, уложил его на бок, прислонив спиной к стволу.

Парень дышал ровно. Спал. Проспит до утра, скорее всего.

Он наскоро расчертил Печать Тепла и двинулся прочь. В его голове воцарилась звонкая, ласковая пустота. К тому моменту, когда он добрался домой, терзавшая его вот уже несколько дней злость ушла, тоска тоже. Каждая мышца налилась жаркой усталостью. Луций знал, что завтра почувствует омерзение к самому себе, но пока эта мысль была только знанием – чистым и ничем не окрашенным.

Рада ждала его в комнате. Плела паутину на кольце из каких-то веток и негромко разговаривала с мотком льняных ниток, посмеиваясь. Моток купался в чаше с темным варевом, от которого пахло землей и мшистой сыростью. Увидев Луция – с горящими щеками и руками, испачканными кровью, она тяжело вздохнула, точно мать, чей ребенок извалялся в грязи.

– Ты споткнулся? – Она подошла к нему, подула на его лицо и нахмурилась. – Не стоит тебе убивать.

– Нет, Рада, я не споткнулся, – вздохнул Луций, отпихивая ее, – и я никого не убил. Это можно пить? – Он вытащил моток нитей из чаши, но Рада шлепнула его по руке.

– Дурной, что ли? Это притрава для духов и ловушка для них.

– Я просто хочу пить, – пробормотал он и, за неимением лучшего, сделал небольшой глоток талорского бальзама.

Рада отобрала у него бутылочку.

– Это тебе даже нюхать нельзя, – отрезала она, – тут черный ковыль, он делает тень тоньше, а твоя и так сумеречная. Ты опять звенишь и пахнешь хуже прежнего.

Луций открыл было рот, чтобы огрызнуться, но в голову ничего не шло. Он просто махнул рукой и позволил Раде стянуть с себя грязный плащ и тунику. Она усадила его на невысокий табурет и принялась оттирать его руки от запекшейся крови. Вода в широкой чаше для омовения быстро становилась бурой. Чистую кожу Рада покрывала зеленоватым густым маслом с едва ощутимым запахом пряной копоти.

Луций перебрал пальцами воздух, цепляясь за нити, которые связывали его с наемником.

– Сходи к Терцию, – тихо проговорил он, – скажи, что мы отправляемся в Мильвию завтра на закате. Встретимся в сортире Флоры. Пусть возьмет пару ребят из своих.

– Не стоит тебе выезжать из города, – покачала головой Рада, разминая его кисть, – мне здесь не нравится, но тебе так безопаснее. Духи не любят твой город, он глухой.

– Мне плевать, Рада. Просто скажи Терцию быть готовым на закате, – устало отмахнулся Луций, – можешь развлекаться как хочешь, только не на людях. Ты не талорка, но прибить тебя могут просто за то, что ты шальная.

– Я поеду с тобой.

– Нет.

– Поеду. Я должна охранять тебя, тем более там, – отрезала она и вдруг мечтательно улыбнулась, склонив голову набок, – может, наконец энки поймаю, здесь они совсем пропали.

– Твою мать, Рада! Мне будет совершенно не до твоей придури! – Луций вырвал скользкую руку из ее ладоней и подошел к тазу, чтобы наскоро смыть остатки грязи. – Толку от тебя там не будет, ты нас замедлишь, а я спешу.

– Почему ты никогда меня не слушаешь?! – Чаша с рукоделием полетела на пол, расплескивая варево. – Вы, эдесцы, укрылись за своей дурной магией и почему-то считаете, что если закрыть глаза и не видеть правды, то и она вас не увидит. – С внезапным проворством Рада схватила Луция за волосы, дернула, вынуждая посмотреть на себя, и вдруг перешла на талорский. – Аэд оставил меня с тобой. Не веришь мне, так ему поверь. Я поеду с тобой.

Слова Рады, ее гнев пробивались к Луцию словно через плотную пуховую подушку. Но последний ход был слишком грязным.

Луций зажмурился и закрыл уши мокрыми ладонями, закрываясь от внешнего мира. Если ему придется думать и переживать о чем-то еще, он просто треснет, как переполненный мешок.

– Хорошо, – рявкнул он, наконец открыв глаза, – дело твое. Надеюсь, ездить верхом ты умеешь.

– Умею, – просияла Рада.

– Прекрасно, – кивнул Луций, – теперь иди к Терцию. Живо. Два человека. Сортир Флоры. Он знает, где это. На закате.