Сухие листья тихо похрустывали под ногами. Луций торопился, едва не бежал, хотя спешить было особо некуда – стояла глубокая ночь. Талия в любом случае взбесится, когда он влезет к ней в такое время. Впрочем, ненадолго. Луций шел к ней с таким подарком, каких прекрасной розе Эдеса еще не делали. Он шел к ней с обещанием свободы.

Выстраивая свой план, Луций не мог не позаботиться о друзьях. Тем более что включить их в сделку с Овикулой было не слишком сложно. Гней Арвина будет рад карьерным возможностям сына. Еще больше он обрадуется поводу отослать его в Тиришар, подальше от Талии, а когда она отправится следом – будет слишком поздно. А вот Сайна, матушка Талии, разозлится. Но будь Тит Корвин хоть сотню раз ее любовником и покровителем, он не поставит интересы хозяйки борделя выше дипломатического союза с тиришарской знатью, особенно в преддверии войны. Он вышлет Талию не задумываясь. Она и Праймус смогут жить спокойно. Даже заключить брак по тиришарскому обычаю – весьма странному, с церемонией публичного соития, но почему бы и нет.

Орхо тоже будет в безопасности. Тиришар был отличным вариантом. Местные жители плохо представляют себе даже эдесскую магию Искусства, а о талорской знают и того меньше, и вряд ли они смогут отличить одно от другого. Им плевать на Тал, плевать на войну, от которой их отделяют несколько тысяч миль. Орхо там ничего не будет угрожать – а в должное время он вернется, чтобы взять власть в Орде. Овикула не упустит шанса использовать альтернативу в виде переговоров. Быть может, выбьет Орхо поддержку легионов, поможет положить конец войне. А потом… потом Луций станет послом в новообретенном Тале. Как и его отец в свое время. Колесо судьбы совершит полный оборот.

Посмеиваясь собственным мыслям, Луций пробрался во внутренний двор Лотии. Темнота ослепляла. Он попытался на ощупь найти бочку с дождевой водой, но запнулся о торчащий из земли корень и едва не полетел лицом вперед. Беззвучно выругавшись, он сдался. Уходя от Овикулы, он снова сменил лицо, чтобы не раскрывать их неожиданный союз раньше времени. Придется заявиться к Талии в образе круглолицего рябого мальчишки. Надеяться, что она догадается, что никому, кроме лучшего друга, не придет в голову забираться в ее комнату посреди ночи.

Луций вслепую нашарил знакомые выступы в стене и спустя пару мгновений уже ловко забирался к окну Талии. Оказавшись у нужного проема, он не глядя начертил символ-ключ поверх ограждающего заклинания, подтянулся повыше, заглянул в окно и оторопел.

Он был не единственным гостем.

Увиденное будто рывком вернуло его в прошлое. Картина из воспоминаний наложилась поверх той, что предстала перед ним сейчас. Перед глазами снова сияла золотом незаконченная Печать Перемещения, будто он опять был в том проклятом переулке с Квинтом Корвином и Орхо у его ног. Темный человек снова держал за руку бездыханное тело. Только теперь Луций видел лицо нападавшего. Он знал его.

Гней Арвина стоял в центре комнаты Талии. А на полу лежала она сама.

В голове не осталось ничего, кроме привкуса дурной иронии. Тело же двигалось, опережая сознание. Луций прыжком влетел в спальню и резким ударом под колено подсек Арвину, заставив грузного мужчину рухнуть на пол. Печать потухла – комната погрузилась в плотную темноту. Подхватив Талию, Луций с размаху влепил ей затрещину, разрушая сонные путы. Она открыла глаза и ошалело уставилась на него.

– Какого…

– Зови Сайну, – оборвал ее Луций и вскочил на ноги, загораживая девушку от Арвины.

– Не дозовется, – процедил Гней, – мамаша сегодня в другой постели.

Луций бросился к нему. Вспыхнувшие за спиной искры печати выхватили из темноты искривленное лицо Арвины-старшего. Талия, кое-как разобравшись в происходящем, уже чертила что-то в воздухе. Скорее всего, сигнал. Ориентируясь на подсвеченный силуэт, Луций рванул вперед, зашел сбоку. Он надеялся обездвижить Арвину, заломить ему руки, но не успел – пальцы проскользили по полированному бронзовому наручу. Гней с неожиданной для своего веса и возраста прытью отступил в тень. Прежде чем Луций успел расчертить печать, тот скороговоркой прошипел заклинание, обрушивая на Луция Печать Сети.

Он рухнул на колени, придавленный тяжестью, от которой уши пронзила боль. За спиной раздался сдавленный вскрик Талии. Ее незаконченная печать погасла. В блеске орнамента Сети Луций теперь отчетливо видел, как Гней брезгливо отряхивает плащ, без труда контролируя две печати разом. Луций с усилием вытянул вверх дрожащую руку и попытался прорвать пальцем узор над собой.

– Pli forta, – произнес Арвина, подходя к Луцию. – О, парень, да ты маг. Повезло мне сегодня, два по цене одного.

Голову сдавило до невыносимой боли. Луций слышал только стук собственного сердца и треск костей. Совсем недавно на такую же ужасную смерть он обрек несчастного пьяницу Ерлана – еще одна злая ирония. Арвина ведь даже не понял, кто ему попался. Гней видел перед собой пухлощекое плебейское лицо, усыпанное веснушками. Луций всеми силами старался оставаться в сознании. Он не знал, что отец Праймуса сделает, если узнает его, – убьет на месте? Так же похитит? Вряд ли отпустит с извинениями.

Со свистом втягивая в сдавленные легкие воздух, Луций бросил на Гнея полный ненависти взгляд. Страх за свою жизнь парадоксально тонул в жгучей, выбивающей слезы обиде. Он ведь был прав. Во всем прав – вот Гней Арвина, один из первых приближенных Тита Корвина, на его глазах похищает мага. А Луций уже даже не хотел этого знать. Почти вырвался, почти сбежал от этой загадки. В его плане не было ни единого изъяна. Три дня – и он плыл бы с Орхо в Тиришар, подальше от проклятой корвиновской клики. Он нигде не ошибся. Он просто не туда сунулся в самое неподходящее время. Снова!

– Зачем? – выдавил он, цепляясь ногтями в пол. – Зачем вам маги?

– Не твоего ума дело, Младший. Считай, что послужишь на благо Республики.

Арвина отошел к двери, на которой виднелся жженый след Печати Тишины, и дважды постучал. В проеме показались двое вооруженных людей. Луций узнал охранников Праймуса. Два почти одинаковых эвоката с землистыми потрескавшимися лицами безразлично посмотрели на пленников. Один из них туповато улыбнулся, глядя на скорчившуюся на полу полуголую Талию.

– Четверых я не унесу, – сказал Арвина, понизив голос, – я заберу девку и Тарекса. Калир, разберись с этим мальчишкой. Он попал сюда через двор. Уйдешь таким же путем. Проход за ясенем, в правом углу. Да зайдите вы уже и закройте дверь, кретины. – Он нетерпеливо втащил одного из охранников в комнату.

Прежде чем второй переступил через порог и дверь с Печатью Тишины закрылась, Луций закричал.

Легкие едва раскрывались даже для дыхания. Крик дался Луцию тяжело, но он вложил в него все свои силы. Он вышел сдавленным, мучительным, но разорвал тишину Лотии, эхом пронесся по коридору и вылетел в окно, распугав сидевших на дереве птиц.

Как будто кого-то в борделе можно привлечь криком. Но попробовать стоило.

– Ах ты сученыш живучий. Калир, выруби его, – прошипел Арвина. – Pli forta!

Луция вжало в пол. Теплая струйка крови из уха побежала по шее, и так же закровило разодранное криком горло. Перед глазами плыли ширящиеся темные круги. Он терял сознание.

И тут Луция ослепило и обдало жаром, который выжег сдавившую тело тяжесть. Он судорожно вдохнул раскаленный воздух и закашлялся. В голову волной ударила кровь. Сквозь темноту он увидел вспышку невыносимо яркого, солнечно-белого пламени. Оно оборвало крик одного из эвокатов. На голову Луция легла знакомая теплая рука.

– Знал, что ты встрянешь во что-то подобное.

Комнату заполнили дым и отвратительный запах обожженной плоти. Перед глазами все поплыло. Луций отчетливо видел только обратившееся в уголь тело наемника, которого Арвина называл Калиром. Луций слышал полный боли вопль Гнея Арвины, но не видел ни его, ни Тарекса. Орхо стремительно пересек комнату и встал у двери, чтобы не дать им уйти. В этот момент Луций увидел золотистый блеск у стены.

– Внут… – попытался крикнуть он, но снова закашлялся кровью.

Дым из комнаты потянулся во внутренние коридоры Лотии. Гней Арвина исчез в тайном проходе. Откуда он вообще знал о нем? Луций попытался вскочить и броситься за ним, но рухнул на пол, в ярости скребя ногтями деревянные половицы.

В ушах звенели осколки его тщательно выстроенного плана.

Тарекс. Проклятый охранник Праймуса. По стечению обстоятельств – единственному удачному в сложившейся ситуации – Луций оказался в комнате Талии с чужим лицом. Но Орхо показал свое. Гней Арвина прежде не видел раба Луция. А вот Тарекс сталкивался с ним, и не раз. В Лотии. В поместье Авитусов, когда Праймус посещал Луция. Идиот. Строптивый, непокорный идиот – Луций просил у него три дня. Конечно, он не послушал.

Он закрыл глаза и задержал дыхание. По горящим легким расползалась горькая и густая, как смола, предопределенность. Она охватывала его и застывала янтарем, отчего его тело и мысли каменели. Кошмары, что преследовали его по ночам, в которые он отчаянно не хотел верить, вставали перед глазами. А ведь дядя предупреждал. Самое сложное – не увидеть будущее. Самое сложное – поверить в его неотвратимость. От него не убежишь.

Но его можно встретить на своих условиях.

Орхо подошел к нему и осторожно подхватил под ребра. Он что-то говорил – то ли ему, то ли Талии. Уши точно воском заложило, остался только навязчивый тревожный звон. Сознание Луция словно треснуло и раскололось надвое. Одна его часть съежилась, горевала о том, что случилось и чего уже не произойдет. Другая – холодно продумывала план действий. У первой были страхи и желания. У второй осталась только цель. Будет еще время погоревать. А если не будет, тем лучше.

На миг он представил себе Север. Говорят, там есть кипящие соленые ручьи, что рождаются из земли и бегут к ущельям, чтобы уйти в никуда. Семицветные озера, которые светятся по ночам. Зен и воды Сайрмора, Волчьи Сопки и каменные леса. Коса с лунным песком на самой границе Старого Тала. Придется научиться ездить верхом, но это ведь дело практики. Забрать Раду – обязательно, вернуть ее домой, в Ивер. Говорят, иверийцы живут прямо в стволах высоких деревьев. Интересно, врут ли? Или и правда в Тиришар – не легатом, просто бежать. Сменить лицо и промышлять мелкой магией. Скотину лечить да детей. Или в Дан Майяра – в подземные города красных песков. Бежать, как же хорошо будет просто сбежать.

Никто не найдет. Да и искать не станет.

– Эдера… – глухой, звучащий будто из-под земли голос Талии силком выволок его из мыслей, – тебе надо уходить, Эдера. Спасибо.

Она смотрела на него рассеянным взглядом. Под носом и на подбородке темнела схватившаяся кровь. Она протянула руку к его лицу, но отдернула. Дрожала. Что Гней Арвина собирался с ней сделать? Со всеми ними?

Луций сглотнул ком в горле.

– Домой, – просипел он, не глядя на Орхо. Тот помог ему подняться. Пальцем стер кровь со щеки. Стало хуже. Луций оттолкнул его и, пошатываясь, оперся на столик у зеркала Талии. – Сейчас же домой.

Пол под ногами казался зыбким. К горлу подкатила тошнота. Мир покачнулся и потемнел, унося сознание.

Он знал, что будет дальше. Можно было не думать. Чувствовать тоже не хотелось.

* * *

Луций приходил в себя. Он казался себе неуклюже склеенным, разбитым кувшином. Мысли вязли. Он коснулся лица – словно чужими руками трогал чужую кожу и наблюдал за этим со стороны. Печать исчезла, когда он потерял сознание.

Печати Света в доме тоже потухли. Вместо них комнату освещал зависший над столом яркий сгусток… солнца. Луций лежал на своей кровати. Слышались голоса. С трудом приподнявшись на локте, Луций увидел Раду и Орхо, которые о чем-то негромко переговаривались в паре шагов от него. Лицо Орхо было мрачным. Луций видел, как подрагивают пальцы сложенных на груди рук, как он сжимает челюсти, как мерно и тяжело дышит. Рада что-то торопливо лопотала, размахивая руками перед ним и глядя на него с непонятной смесью покорности и восхищения.

Луций сел, скрестив ноги. Мышцы горели. Голова не кружилась, она словно… опаздывала. Услышав его возню, Орхо кивком указал Раде на дверь и, когда та вышла во двор, уселся на край кровати.

– Ты ведь даже не уходил из города? – тихо спросил Луций.

Он тоскливо всматривался в лицо Орхо, запоминая его черты. Хоть бы изобразил раскаяние.

– Нет, – Орхо покачал головой, – ты дважды валялся в крови на моей памяти, а я здесь месяц. Ты едва не погиб.

– Спасибо, теперь я погибну точно, – невесело усмехнулся Луций, – тебя видели, Орхо. Твое лицо и твой огонь. Представь себе, с каким удовольствием Гней Арвина на пару с Марком Центо повесят на тебя похищения Младших магов. Ты будешь болтаться на кресте еще до завтрашнего заката.

– Они ничего мне не сделают. Я развею их пеплом по ветру.

Луций сжал кулак и тут же пожалел об этом – кисть защипало, словно вместо крови по ней бежала щелочь.

– Разумеется. И все легионы, расквартированные в Среднем городе, видимо, тоже? – Бездумная бравада Орхо раздражала даже сквозь оглушительную усталость, которая не оставила сил ни на ярость, ни на горе. – Хочешь храбриться – дело твое, но мне конец. Я – Эдера. Меня не пощадят. Меня объявят предателем, срежут мне тавро, отнимут магию и бросят умирать в канаве.

Он сглотнул. Никогда еще собственное имя не было ему так противно.

Орхо накрыл его руку своей.

– Так идем со мной.

Луций закрыл глаза. Ему хотелось. Правда хотелось – можно и штаны, и даже волосы отрастить. Ему бы пошло. Все бросить. Двадцать лет его убеждали в том, что он сын предателя, а гадюка голубя не породит. Не могли же все эти уважаемые люди ошибаться. Но Праймус Арвина говорил, что не прочь бы поменяться отцами. Барбус Биола шутил, что своего Луций хотя бы знал. Талия смеялась, что титул дочери главной шлюхи города куда почетнее. Дядя Тиберий взял Луция на поруки, дал свою фамилию и до нелепого пылко защищал его.

Отец Праймуса похищал магов. Биола исчез. Талия пропала бы, согласись Луций уйти, когда Орхо впервые позвал его с собой. Тиберию не простят еще одного Эдеру.

– Я не доставлю им такого удовольствия, – Луций вырвал руку из ладони талорца, – я не предатель Эдеса.

– Хорошо. Тогда сдай меня. Свяжи и выдай им.

– Нет. Ты бежишь. А перед этим… – Луций осекся и глубоко вдохнул. Он коснулся пальцами Тавро Сновидений на шее. Припухшие контуры саднили и пульсировали. – Перед этим ты нападешь на меня. Жестоко и очень правдоподобно. Оставишь меня при смерти истекать кровью. Так, чтобы они поверили, что я не мог быть с тобой в сговоре. Поверили, что я – наивная, обманутая жертва, которая чудом пережила нападение вероломного талорца.

Отчаянный план. Рабочий. Не можешь избежать будущего – прими его на своих условиях. Агонию и горе, настойчиво являвшиеся Луцию во снах. Он выживет, и Орхо тоже. На что, в конце концов, они рассчитывали? Луций дурак, и Орхо – дурак не меньший.

Орхо вздрогнул и вскинул голову, точно Луций его ударил. Поднявшись, он отступил на шаг.

– Ты не знаешь, о чем просишь, Эдера, – он покачал головой со странной, отчаянной улыбкой, – это… я не хотел, чтобы это произошло так. Не моими руками.

– О, я как раз слишком хорошо знаю, о чем прошу, – Луций встал вслед за ним, опираясь на стену. – Выдержу. На грани смерти. Не пересекая. Ты справишься. Ты видел, где мои тавро, – он мрачно улыбнулся, – как раб ты слишком дорого мне обходишься.

Орхо вскинул бровь и хрипло хмыкнул.

– Выдержишь, – согласился он и слегка склонил голову, словно оценивая Луция, – но не знаешь. Обратно не повернешь.

– Нет! – Дверь пронзительно скрипнула. Рада влетела в дом и с криком вклинилась между Орхо и Луцием. – Не надрывай его тень. Так нельзя!

Орхо одарил ее презрительным взглядом. Что-то неуловимо изменилось в нем. Осанка ли, глаза или голос, но это заставило Луция вспомнить, кем он на самом деле был. Так смотрят те, кто познал вкус власти.

– Не припомню, чтобы я спрашивал тебя, иверийка. Вздумаешь указывать нам? – тихо сказал он, заставляя Раду сжаться. Он взглянул на Луция поверх ее головы. – Ты хочешь этого, Эдера?

На губах Орхо была улыбка, а в голосе – не было.

– Так надо, – процедил Луций, борясь с накатывающей слабостью, – просто хоть раз послушайся меня и сделай то, о чем я прошу.

– Хорошо, Эдера, – едва слышно отозвался Орхо, а потом повернулся к Раде. – Это его воля. Теперь пошла вон.

Она подчинилась. Моментально. Вышла за дверь, ничего больше не сказав. Луций подошел к Орхо, борясь с желанием опереться на него.

– Ты должен будешь уйти. И не возвращаться. Поклянись.

– Мне нечем клясться, Эдера.

– Ты был должен мне за спасение жизни? Ну так спасешь мою. Считай, что это уплата долга. Ты не нужен мне здесь.

Орхо убрал пряди с его лица, не касаясь кожи.

– Будет больно.

Луций сглотнул. Страх выбивал пол из-под ног, скручивался узлом в ребрах. Он задержал дыхание. Зажмурившись, расчертил печать и выдохнул заклинание.

– Начинай.

Первые два каменных шипа разбились об кожу. Третий пробил плечо насквозь.

Боль застилала глаза. Тавро горели, не выдерживая напора. Луций смотрел прямо перед собой, силясь молчать, пока крик разрывал его изнутри. Позволил себе лишь короткий выдох.

Орхо не смотрел на него.

– Мне продолжить?

– Да.

Удар пришелся в живот. Шерсть туники стремительно пропитывалась кровью, тяжелела. Ноги ослабли, и тело безвольно повисло на острой опоре. Печать Храбрости все же была хорошей идеей. Наркотическая, маниакальная уверенность выхватывала из мрака угасающее сознание и не давала задохнуться в агонии. Боль должна была остаться. Боль снилась ему. От нее нельзя было спрятаться.

Острая пика разорвала грудь. Хрустнули ребра. Луций попытался вдохнуть и не смог. Пробило легкое.

– Они должны поверить, – мысли путались, вырывались толчками с кровью, – я выживу. И ты выживешь. Нельзя оглядываться на того, кто идет за тобой из мертвых. Ты оглянулся. Не оглядывайся.

В глазах потемнело, очертания комнаты размылись, поплыли пятнами. Странный, чуждый холод полз по позвоночнику, щекотал нервы и опутывал тугой легкостью, из которой все меньше хотелось вырываться. Луций ловил ртом воздух. Безрезультатно. Жизни оставалось меньше чем на четверть часа. Хватит, чтобы поспела помощь.

– Уходи. Сожги здесь все.

– Жестокий и безумный, – Луций почувствовал прикосновение пальцев к лицу, – как и должно. Я уйду, обещаю. Береги иверийку. Она знает, как меня найти.

Щеки коснулось острое лезвие. Легко прорезало кожу. Оставило тонкую, едва ощутимую на фоне агонии царапину.

– Ты сказал, если я не верну твой коготь, ты достанешь меня из-под земли. Заберу его с собой. Вернись за ним, когда примешь решение.

Луция ослепило и обдало жаром полуденного солнца. Безжалостный бледный огонь пожирал его дом. С треском крошился камень, взвивался с яростными искрами в небо. Высоко. Должно быть, это видел весь город.

Языки пламени осторожно, едва касаясь, гладили кожу.

Орхо ушел. Не оглянулся.