Марсова терма – большое здание со множеством купален и отделений – находилась в самом центре Патрицианских кварталов. Здесь почти всегда было людно, но относительно тихо. Высшее сословие не имело привычки устраивать балаган. Особенно посреди дня. В термы приходили, чтобы невзначай встретиться с нужными людьми и переговорить в нейтральной обстановке. Луций сидел на краю одного из бассейнов калидария неподалеку от входа и рассеянно пропускал сквозь пальцы стелющийся над водой ароматный пар. Редкие лучи низкого солнца лениво дрожали на золотых и лазурных вставках вдоль стен и выхватывали из паровых облаков лукавые лица разноцветных статуй танцующих нимф, которые поддерживали сводчатый потолок вместо колонн.

Вино в чаше успело нагреться. Луций ждал.

Молодой раб поставил на бортик бассейна небольшую лохань с нежно пахнущей пеной. Луций молча кивнул и жестом велел ему сесть рядом. Раб опустился на пол позади него, принялся растирать плечи пеньковым волокном. Наблюдая за отражением в полированной мраморной стене, Луций откинулся спиной на грудь мальчишки. Почувствовал лопатками, как колотится его воробьиное сердце. Скорее всего, раб был здесь новичком и только начинал догадываться, в чем может состоять его работа помимо банного дела. Его руки мелко дрожали. Луцию было его даже жаль.

Наконец, у входа появились знакомые очертания крупной фигуры. Поймав на себе взгляд Марка Центо, Луций едва заметно улыбнулся. Как он и ожидал, Марк решил проигнорировать старого друга и направился к противоположной стене, туда, где стояли не очень популярные среди патрициев купели с ледяной водой. Луций хмыкнул. Побег Марка был обречен на провал.

– Салве, трибун! – крикнул Луций, и Марк замер на полпути, озадаченно уставившись на него.

Луций махнул ему и сладко потянулся. Несколько секунд Марк Центо стоял в нерешительности, но все же двинулся к нему.

Луций пригубил вино и небрежно опустил чашу на край бортика. Та заплясала под его пальцами и со звоном упала на пол. Вышло неплохо. Вино разлилось по влажному полу тонкими розовыми струйками. Он порывисто и не слишком ровно двинулся к Марку, но поскользнулся – тот рефлекторно поймал его за плечи, и Луций рассмеялся, обдавая его терпким винным запахом.

– На тебя всегда можно положиться. Я закончил с документами, которые ты мне давал, помнишь?

– Помню. – В глазах Марка читалась сложная гамма чувств: непонимание, обида, тревога и облегчение. Бедняга. Неподъемно для солдатской душонки. – Луций, ты пьян?

– Это ли пьян? – отмахнулся Луций. – Пойдем, я покажу тебе, что я нашел. Ох, Марк, тебе это понравится. Такие скандалы на вес золота.

Он резво, по-мальчишески проскользнул по луже на полу и направился в сторону зала для переодеваний, на ходу растирая шею. Чуть помедлив, Марк двинулся следом.

В помещении для смены одежды было прохладно, сухо и пахло жженой лавандой. Луций подхватил с рук молчаливого раба сухое полотенце и прошлепал по выложенному мозаикой темному полу к своей скамье. Одежда Луция была свалена неопрятной кучей. Рядом с ней, опираясь на стену, сидела тонкокостная девушка со смуглой кожей и неубранной копной длинных темных волнистых волос. Увидев его, она неохотно поднялась и отступила на шаг. Он не глядя протянул ей полотенце и уселся рядом, убирая со лба влажные пряди. Пока она просушивала его волосы, Луций полез в сумку и извлек один из двух деревянных тубусов – темно-красный, перевязанный золоченым шнуром. Он протянул его Марку.

– Что это? – Тот извлек несколько свитков и пробежал по ним взглядом.

Откинувшись на локтях, Луций с небрежной улыбкой изучал лицо трибуна, наслаждаясь тем, как недоверие на нем сменяется удивлением, а затем злобой. Марк опустился на скамью рядом с ним и принялся тщательно изучать документы, сверяя данные. Наконец он выругался, отшвырнул тубус и тряхнул листками.

– Что мне с этим делать? Тут точно нет ошибки? Как ты узнал?

– Я готовил отчет для нашего командующего, вот и сопоставил кое-какие данные. Не вини гонца, ты сам видишь, все как на ладони. – Луций примирительно поднял руки. – Что ты будешь с этим делать, меня не касается. Просто возвращаю долг перед отъездом. Но я бы рекомендовал повременить с докладом Гаю Корвину до его выступления в Сенате. Перед такими важными событиями вносить смуту… не стоит. Тем более, как я успел выяснить, командующему не очень хочется обсуждать дефицит в армии.

– Ты говорил с ним об этом? – Центо вздрогнул и зло уставился на Луция. – Когда я говорил с тобой о поставках, мне казалось, я говорю с другом.

– Успокойся, Марк. Я никогда не подставил бы тебя. Я могу вспылить, но… – Луций наклонил голову и виновато улыбнулся, – мы все равно друзья.

Марк помолчал, сминая уголок пергамента пальцами. Луций поднялся, с помощью рабыни облачился в тунику и наклонил голову, позволяя ей прочесать себе волосы гребнем.

– Куда ты уезжаешь? – наконец спросил Марк.

– Подальше, – уклончиво ответил Луций, – у меня возникли кое-какие проблемы.

– Проблемы? – прищурился Марк. – А где твоя… собственность, о которой ты так пекся?

– Какая собственность? – Луций посмотрел на него с недоумением и расхохотался. – О боги, Марк, успокойся, я избавился от того раба еще две недели назад, выменял на что получше. – Он развязно подмигнул девушке, принимая гребень из ее рук, и с укором посмотрел на Центо. Тот выглядел обескураженным. – Я надеюсь, девку ты не станешь бить? Проблемы у меня из-за того, что Барбус Биола избегает меня уже несколько дней, а он должен мне денег. Много денег. А я… немного поиздержался. Скачки, бои, да и вино в Лотии бессовестно дорогое…

– Я наслышан о твоих развлечениях, – прервал его Марк, хмуро изучая его лицо, – во что ты превращаешься, Луций? Чего ты ждал, якшаясь с Младшими и окружая себя отребьем? Да ты сам выглядишь как… – он поморщился, глядя на его шею, украшенную красноречивыми винными отметинами, – ты порочишь себя и тащишь за собой Арвину. Клянусь богами, я мирился с этим много лет, но сейчас ты переходишь все границы. Что с тобой происходит?

Луций сжал зубы и отвел взгляд.

– Не стоит удивляться тому, что земные блага становятся слаще для того, кто постоял у порога смерти, – тихо сказал он, – может, ты привык купаться в крови, трибун, но я – нет. Она мне отвратительна. Я просто смываю ее вкус. – Луций дергано улыбнулся и встал, неловко качнувшись. Рабыня накинула ему на плечи плащ и взяла его сумку. Напоследок он посмотрел Марку в лицо – тот выглядел виноватым. Идеально. Луций с картинным почтением кивнул ему. – Буду ждать, когда и ты захочешь попробовать чего-то слаще.

Он ушел, оставив Марка в одиночестве. На его лице сияла улыбка – на этот раз искренняя.

Репутация – воистину великая вещь. Даже дурная репутация может сыграть на руку. Первую часть своего плана Луций разыграл блестяще. Он солгал лишь в нескольких моментах, остальное Марк додумал сам. Луцию достаточно было создать правильный антураж. Он сделал всего один глоток крепкого и очень душистого вина, чтобы пахнуть должным образом. К сожалению, пришлось до дрожи перепугать юного банщика, который явно был не готов к настойчивому вниманию.

И, наконец, главным его реквизитом стала Рада.

– Ты хорошо справилась, – он обернулся к девушке, которая шла чуть позади, опустив глаза и изредка странно поглядывая на него, – ты в порядке?

– Да, хозяин.

– Не называй меня так, – Луция передернуло, – еще раз, ты в порядке? Как челюсть?

Рада подняла на него настороженный взгляд и едва заметно улыбнулась.

– Уже не больно. Спасибо.

Он нашел ее на рынке рабов на Нижних улицах. Продавец сказал, что эта девица подняла руку на прошлого хозяина. По-хорошему ее должны были убить, но владелец нуждался в деньгах, поэтому просто продал ее, рассчитывая выручить хоть что-то. При этом сам наступил себе на хвост, сломав ей нос, челюсть и исполосовав лицо. Тощая и изуродованная, она обошлась Луцию меньше чем в сотню денариев.

Вытащив едва живую девушку с рынка, Луций укрылся в одной из подворотен и долго приводил ее в порядок Печатями Исцеления. Он толком не знал почему, но чувствовал, что она подойдет. Ему удалось привести ее в порядок, но вот потерянные зубы было не вернуть. Красивая девица. Высокие острые скулы, тонкий нос, длинные темные волосы. Зелено-желтые радужки, как у птички, и вздернутые уголки глаз. Дикая северная внешность.

Развращенный молодой патриций сменял раба-охранника на девку в своем типаже. Хороший штрих к образу повесы-гедониста. Таких ни в чем не подозревают и ни о чем не спрашивают – люди слишком любят осуждать и взывать к морали.

Люди вроде Марка Центо.

– Откуда ты? – полюбопытствовал Луций, когда они с Радой укрылись в переулке, заросшем оливковыми кустами.

– Я родилась в Саральде, хо… господин.

– Значит, твоя мать из Ивера? – Луций пробрался вглубь кустов и уселся на землю возле забора. – Пленных из Ивера переправляли на рынки рабов в Саральд.

– Я не знаю, господин, – равнодушно сказала Рада, пытаясь высвободить запутавшиеся в ветках волосы, – рабам необязательно знать, откуда они родом. Я могу собрать косу, господин?

– Собирай, – Луций наклонил голову и усмехнулся, – но ты лжешь. Хуже того, ты лжешь скучно. Давай договоримся. Я клянусь, что не накажу тебя за слово, сказанное мне наедине, а ты перестаешь притворяться послушной рабыней, которой, как мы оба знаем, ты не являешься.

Рада замерла, глядя на него из-под опущенных ресниц. Оценивала. Но наконец расслабила плечи и посмотрела на него прямо.

– Я принимаю твою клятву, господин, и пусть… – она помедлила, словно задумавшись, – пусть Рух наступит на твою тень, если ты мне солгал. – Она принялась быстро плести косу, вытаскивая из волос застрявшие листья. – Да, я из Ивера. Мою мать забрали ваши солдаты. Когда узнала, что талорцы вернули Ивер и выжгли ваши лагеря, я танцевала. Ты доволен, господин?

– Вполне, – Луций смотрел на нее изучающее, – я никогда не встречал уроженцев северных земель. Пусть твой народ ненавидит Республику, но почему ты радовалась Орде? Они тоже были захватчиками. Разве это не… одно и то же для вас?

– А вода – это то же самое, что вино? – Рада посмотрела на него так, словно он сморозил очевидную глупость. – На что я тебе, господин? Ты пахнешь… неправильно.

– Неправильно, – кивнул Луций, – что бы это ни значило. От тебя мне нужно две вещи. Во-первых, если кто-то спросит, ты скажешь, что я купил тебя две недели назад. Во-вторых, если спросят, что я с тобой делаю, ты ответишь, что я тебя трахаю.

– А ты не будешь?

– Больно надо. А теперь не мешай.

Луций размял пальцы и принялся чертить печать для изменения облика. Он немного нервничал. Весь этот разговор с рабыней он затеял лишь для того, чтобы немного оттянуть время перед следующей частью своего замысла. Марк Центо при всей своей опасности был предсказуемым и легковерным. Луций легко играл на его несдержанности.

Раньше это было забавно. Теперь веселье кончилось.

На печать ушло меньше минуты. Рада смотрела на то, как золотая пыль покрывает кожу Луция, меняя его облик, со странной смесью восторга и брезгливости. Словно видела что-то дурное и не могла отвести взгляд. На вид ей было лет шестнадцать, но смотрела она с совершенно детским любопытством.

Дождавшись окончания преображения, Рада зачарованно ткнула Луция в подбородок, покрытый густой щетиной.

– Даже на ощупь настоящая!

– Совсем-то не дурей, – Луций отвел ее руку, – мы договаривались только о словах, трогать меня я разрешения не давал.

– Прости, господин. – Она отодвинулась, впрочем, вид у нее был не слишком виноватый.

Луций вытащил из сумки купленный утром зеленый плащ и золотую, украшенную изумрудами фибулу с изображением луны. Быстро переоделся. Вывернув наизнанку свою одежду, он передал ее Раде.

– Тебя не должны со мной видеть, пока я выгляжу так. Спрячь лицо, пойдешь следом в двадцати шагах. Я укажу на место, куда ты должна будешь войти. Там будет мой дом.

Рада кивнула. Подхватив сумку, Луций выбрался из кустов и быстро зашагал по вечерним улицам. Небо уже потемнело, и немногочисленные прохожие спешили по домам в свете печатей. В проулке, откуда он обычно попадал домой через дыру в заборе, прохожих не было.

– Это здесь, – он указал на скрытую плющом прореху, – можешь отоспаться, тебе не повредит. Найдешь в доме еду – ешь, вино тоже можешь пить.

– Там есть другие рабы? – Она выглядела немного настороженной.

– Нет. Они есть в поместье, но из дома лучше не высовывайся.

Рада едва заметно кивнула и скрылась в зарослях. Луций немного потоптался на месте, унимая дрожь в пальцах, и направился в сторону поместья семьи Овикула.

* * *

Шафраново-желтая мраморная вестибула гостеприимно сияла теплым светом. В отличие от многих патрицианских поместий, дом Овикулы не скрывался в тупичке за забором. Это был своеобразный знак открытости и близости к народу. Фасадом он выходил прямо на широкую улицу, ведущую к форуму, и любой мог как на ладони увидеть в меру роскошный атриум с широким бассейном и статуей улыбающейся Фортуны.

Луций отстраненно разглядывал изящные барельефы на капителях, остановившись чуть поодаль. Подумав, что опоздал, он зябко повел плечами. Слишком много времени ушло на подделку документов и поиски Рады, а потом он два часа караулил Марка в термах. Луцию еще повезло, что Овикула работал допоздна, и эта удача одновременно радовала его и вызывала досаду – у Луция не осталось ни одной отговорки перед прыжком в бездну.

Враг моего врага – мой друг. Что может быть лучше? Предать семью – что может быть хуже? Луций любил семью Авитусов. Однако густая тень, которую отбрасывали Корвины, не оставляла выбора. Луцию позарез был нужен союзник, чтобы было где укрыться. Тень Овикулы была немногим чище, но, по крайней мере, не пахла кровью. Его имя стояло под сфабрикованной отчетностью, но кража зерна – это не похищение людей. Он много слышал об Авле Овикуле. Дважды консул, опытный политик с репутацией человека сдержанного и делового. С прагматиком всегда можно договориться. Особенно если иметь хороший рычаг давления. С этими мыслями Луций выдохнул, почесал временную бороду и решительно двинулся в сторону поместья.

Едва перешагнув порог вестибулы, Луций увидел Авла Овикулу. Невысокий, плотно сбитый рыжий мужчина стоял в проеме атриума и походил скорее на пахаря, чем на патриция. У него было простое лицо с широкими и крупными чертами, добродушное и располагающее. Удивительная удача – иметь такую врожденную маску. Он тепло прощался с посетителем. На его губах была дежурная дипломатичная улыбка. Широкая ладонь придерживала пожилого торговца за локоть. Луций тактично остановился у колонны и позволил домашнему рабу оценить его одежду и статус. Сочтя гостя достойным личного внимания хозяина, раб с поклоном отошел к Овикуле и встал сбоку.

Цепкий взгляд Авла скользнул по Луцию. Сейчас Луций выглядел как чуть седеющий мужчина средних лет. Торговец, с которым разговаривал Авл, обернулся, проследив за взглядом хозяина дома, и спешно попрощался, не желая задерживать следующего просителя. Луций проследовал за подоспевшим рабом. Едва они вошли в богато украшенный атриум, тот с поклоном протянул ему чашу. Луций сделал глоток, следуя законам гостеприимства – он брал на себя клятву не вредить хозяину и мог рассчитывать на то же от него.

– Будь гостем в моем доме, – улыбнулся Овикула, – какое у тебя дело?

– Мое дело не предназначено для лишних глаз и ушей. Оно касается Марции. Поговорим с глазу на глаз, ты не пожалеешь об этом.

Овикула одарил его пытливым взглядом пронзительных черных глаз.

– Марции?

– Возникли сложности с поставками, – негромко проговорил Луций, почтительно кланяясь.

Авл, помедлив, указал на массивную дубовую дверь с бронзовыми вставками. Луций прошел вперед него. Авл задержался, чтобы подать знак рабу принести закуски, и проследовал за Луцием.

Войдя в кабинет Авла Овикулы, Луций мельком осмотрелся. Это было небольшое и довольно блеклое, в сравнении с атриумом, помещение. Найдя взглядом мраморную чашу для омовений, Луций поспешил к ней и умылся, возвращая собственное лицо. Холодная вода смыла остатки сомнений и последний путь к отступлению.

Обернувшись к наблюдающему за странным гостем Овикуле, он виновато улыбнулся, стряхивая воду с рук.

– Занятно, – Авл склонил голову набок, – какая интересная техника. У кого ты ее купил, Луций Авитус Эдерион?

– Сам создал. Прошу простить меня за этот театр, но лишние глаза и уши нам и правда ни к чему, – Луций извлек из сумки тубус из жесткой, окрашенной в насыщенный зеленый цвет кожи и протянул его Авлу, – так вышло, что я в работе наткнулся на кое-какие сложности. Я надеялся, ты сможешь помочь мне с ними.

Овикула с неподдельным интересом посмотрел на Луция и уселся за стол. Луций внимательно наблюдал его за лицом, пока тот читал, и готов был поклясться, что на губах Авла промелькнула озорная улыбка. Сенатору не потребовалось много времени, чтобы изучить документ – одного беглого прочтения хватило, чтобы понять, что Луций успел выяснить.

Из маленького маскарада, который устроил Луций, Овикула должен был понять, что к нему пришли не с угрозой. Человеку с фамилией Авитус, тем более младшему в семье, было абсолютно недопустимо заявляться в дом к политическому сопернику своего родственника.

И все же он был здесь.

– Блестяще. Похоже, мы совершили ошибку. – Авл отложил документы и пытливо посмотрел на Луция. На его лице не было ни тени тревоги. Блики в его зрачках отражали стремительные, вьющиеся мысли. Овикула просчитывал варианты. – Кто еще об этом знает?

– Военный трибун Марк Центо сегодня получил похожую записку. – Луций сделал паузу. Держать за горло самого Авла Овикулу было жутковато, но приятно. – Теперь он убежден, что в пропаже зерна виновен некий Аппий Петроний, чья семья недавно потеряла много пахотных территорий из-за Мертвой Земли.

– Как предусмотрительно. Прежде чем поблагодарить тебя, не могу не поинтересоваться, чем я обязан твоим заботам?

В этот момент в комнату бесшумно проскользнул раб. Он поставил на стол закуски и разлил по чашам подслащенное медом вино. Овикула жестом предложил Луцию выбрать любую, взял ту, что осталась, и отпил.

– Забочусь о благе Республики, разумеется, – Луций отставил свой напиток, – я понял ваш замысел и уважаю его. Вами движет не жажда наживы. Вы пытаетесь сохранить Марцию. Если вы не будете набивать себе цену, Сенат куда легче согласится на предложение Корвина спровоцировать Орду на прорыв Рубежа. А вы не хотите эскалации.

– И ты тоже ее не хочешь, – Овикула улыбнулся и откинулся на спинку кресла, – ты умен и только что доказал это своей… безрассудностью. – Он с неуместной нежностью погладил обличающий пергамент. – Ты должен понимать, что план с наступлением – опасная ставка. На кону выживание всей Республики, а победа призрачна. Они называют это последним шансом и единственным вариантом, но, как по мне, чем бросаться в огонь, стоит использовать драгоценное время на поиск воды. Я предлагаю подумать и не принимать опасных решений исключительно из-за их простоты.

– Я слышал ваши речи, кандидат, – отмахнулся Луций, – не старайтесь убедить меня в том, во что я уже верю. Я пришел к вам потому, что двадцать лет назад вы должны были защищать моего отца. Скажите, он был виновен в измене?

Овикула опустил подбородок на кулак и пристально посмотрел на Луция. Его глаза с черной радужкой поблескивали из-под густых темных ресниц.

– Эдеру обвиняли в том, что он был в сговоре с Великим Ханом и намеренно скрыл военные планы Орды, – наконец произнес он. – Насколько мне известно, твой отец действительно был другом прошлого Великого Хана и у них были общие… дела. Но в посольстве он был не один, там было четыре магистрата. Гней Арвина, Нума Брасс, Тиберий Авитус и твой отец. Все они вернулись с одинаковым мнением о дружбе и торговле, – Овикула остановился и пожевал губами, подбирая слова, – достаточно… странно, что разговор об измене зашел лишь три года спустя и коснулся только Эдеры. Он рассорился с Корвинами – к сожалению, я так и не успел выяснить из-за чего.

Луций внимательно слушал. Несмотря на то что Тиберий постоянно рассказывал байки из жизни Луция Эдеры-старшего, он избегал разговоров о посольстве. В свое время он искал документы о путешествии отца, но их не оказалось ни в табуларии, ни даже в личном архиве дяди. Все отцовские записи и дневники уничтожил пожар. Луций не сдержал горькой усмешки. Его отец рассорился с Корвинами. Что ж, здесь он тоже пошел по его стопам.

– Почему же тогда, по-вашему, Орда нарушила договоренности? – Луций пытливо посмотрел на Овикулу. Он задавал вопросы издалека, шаг за шагом прощупывая почву.

Авл казался разумным и добропорядочным человеком. Вот только тот, кто на равных соперничает с Корвинами за власть, быть таким не может.

Он склонил голову набок и вдруг улыбнулся с какой-то неожиданной теплотой.

– Меня не покидает ощущение, что этот разговор ведет нас в очень интересное русло, Авитус. Хотя, возможно, ты предпочитаешь имя своего отца. Ты очень похож на него. Хитер как лиса, прижившаяся в курятнике. Я предлагаю вот что. – Он плавными, неожиданно изящными движениями начал чертить между собой и Луцием печать. Магия не отвлекала его от разговора. Он даже не отводил взгляда от Луция. – Это Печать Розы. Раньше роза была символом тайны. Техника, невероятно полезная для политика, в свое время ее создал мой дед. Она не даст нам солгать друг другу и не позволит рассказать об этом разговоре устно или письменно. Мы не сможем подобрать для этого нужных слов. Мне кажется, так наш диалог пойдет намного быстрее и эффективнее. Согласен?

Луций внимательно рассмотрел печать. Ее витиеватый узор и правда напоминал раскрывшийся бутон розы. В переплетениях знаков Луций видел ее свойства. Вот только кое-чего не хватало.

Он достаточно демонстративно добавил к печати несколько штрихов.

– Так – согласен. Хороший пакт, но условия должны работать в обе стороны, – криво усмехнулся он.

– Видно, ты и правда сам создал свою технику лиц. Блестяще. Мало кто замечает подвох. – Овикула расхохотался. Его ничуть не покоробило то, что его маленькая ловушка была обнаружена. – Что ж, будем играть по-честному. Tamen du ne ricevos la trian.

Печать раскололась, и две ее половины накрыли собеседников. Луций почувствовал неожиданную острую жажду. Авл, судя по всему, тоже. Он одним глотком осушил свою чашу.

– Итак, Орда. Если тебе интересно мое мнение, я не считаю Тал сборищем варваров, как их принято изображать перед народом. Новый хан предпочел войну миру, и наверняка у него были на то причины. На нашу беду, он уже двадцать с лишним лет отказывается их обсуждать. Теперь ответь на мой вопрос. – Авл откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову. Его взгляд изменился. Все его повадки изменились. Азарт, который блестел в глазах, охватил его целиком. – С чем ты пришел, Эдера? Такие подарки, – он постучал пальцем по документам, разоблачающим его схему, – приносят не для того, чтобы с тоской помянуть прошлое. Ты хочешь сделку. Сокрытие моей ошибки – задаток. Твой главный товар должен быть невероятно хорош. Что же это?

Луций постучал пальцами по подлокотнику. Он рассчитывал вести этот дипломатический танец подольше, но теперь это не имело смысла.

Свою ставку он сделал, едва вошел сюда.

– У меня есть новый хан. Законный претендент. Власть в Тале наследуется по крови. У Великого Хана, который дружил с моим отцом, был не один сын.

Наконец-то на лице Авла Овикулы появилось долгожданное изумление. Он молчал, уставившись на Луция пустым взглядом, а на его губах медленно расцветала улыбка. Такой товар явно был ему по вкусу.

– Кто он?

– Второй сын Лайхо? Тот, кто идет по стопам отца и хочет, чтобы Орда осела. Эдес мало знает о жизни талорцев. Я знаю чуть больше. Нынешний Великий Хан не всем по нраву. Я знаю, что за вторым наследником идут люди. Не все дети Тала хотят войны, им нужна альтернатива. Так же, как и нам. Уязвимость твоей позиции, Авл, в том, что Тит Корвин предлагает войну, а ты не предлагаешь ничего. Народ не любит думать и еще меньше любит ждать. Тебе не хватало разумного решения, которое можно было бы противопоставить наступлению. Я дам тебе его.

– Видимо, твой отец оставил тебе больше, чем я думал, – хмыкнул Овикула. Луций неопределенно качнул головой. Врать под печатью он не мог, а погружаться в подробности знакомства с Орхо не хотел. – Я увижу твоего наследника?

– Пока тебе достаточно знать, что он существует.

– И чем же мне придется заплатить за твое щедрое предложение?

– О, мой товар обойдется тебе очень дешево. – Луций снова полез в сумку. Он извлек туго свернутые листы пергамента с заметками по обвинению Месоллы и передал их Авлу. – Ты разыграешь представление. Пригласишь меня и Праймуса Арвину расследовать злоупотребления в Тиришаре. Красивый жест, народу понравится, если ты публично откажешься от своего нечистого на руку ставленника и призовешь клиентов своего соперника обвинить его. Корвины не смогут отказаться. Затем тиришарский принц попросит в подарок самую прекрасную деву Эдеса в качестве компенсации за преступления Месоллы. Я позабочусь об этом. Госпожа Талия отправится в Тиришар. Я вышлю Месоллу в Эдес и стану легатом нового наместника, которого ты поставишь. После этого я познакомлю тебя с наследником Тала. Я не хочу повторить судьбу отца, Авл, поэтому я сначала окажусь в безопасности, а потом… мы устраним Корвинов.

Луций чувствовал, как его скулы сводит от злой улыбки. Он долго думал, говорить ли Овикуле о похищении Младших магов, но решил оставить это при себе. У него не было доказательств. Того, что он предлагал, было более чем достаточно.

– Да я смотрю, мы с тобой просто естественные союзники, – усмехнулся Авл, перебирая связанные с Месоллой документы, – мне казалось, ты неплохо себя чувствовал под крылом Публия. Ходили слухи, что он хочет сделать тебя квестором в обход возрастного ценза. Что у тебя с Корвинами? Месть за отца?

– Идейные разногласия, – сухо ответил Луций. – Твоя печать и правда хороша. С ней легко общаться. Мы союзники. Я действительно ненавижу Корвинов. Я хочу мира между Эдесом и Талом. Ты знаешь, что я не лгу, а я могу не объяснять почему.

– Деловые отношения, основанные на взаимном недоверии, в них есть изюминка. Люблю такое. – Овикула вернул документы, наполнил чашу и поднял ее. – Твоя кровь густа, Эдера. Что ж, да будут боги свидетелями, я выполню свою часть сделки. Твой задаток был достаточно щедрым.

Луций кивнул ему и пригубил сладкое вино. Тиришарское – как символично. Оно пахло медом и фруктами, но Луций отчего-то чувствовал в нем терпкий привкус полыни, который обещал свободу.

Все шло как никогда хорошо.