Щель в стене была скрыта от гостей тонкой паутиной печатей. От этого фигуры в зале казались Луцию нечеткими, однако он их безошибочно узнавал. Гай Корвин прислонился плечом к колонне. Его лица Луций не видел. Публий остановился рядом и скрестил руки на груди.

– Ты должен их отрезать, – негромко сказал Публий.

– Я говорил, что отрежу, когда начнется война.

– Война давно идет, – он вздохнул, – это варварство, Гай. Сенат не воспримет тебя всерьез.

– Это не варварство, это обет, – Корвин упрямо посмотрел на Публия, – дались Сенату мои волосы!

Его кудри были собраны в хвост. Публий уже набрал воздух в грудь и собирался что-то сказать, но, помедлив, махнул рукой.

– Тебе лишь бы перечить. – Он встал рядом с Гаем так, чтобы видеть зал, и выражение его лица Луций не рассмотрел.

Гай промолчал. Он отмахнулся от девицы, которая двинулась в его сторону с чашей в руках, и кивнул двум невысоким мужчинам, которые зашли в зал.

– Ты отправишься в наступление? – помедлив, спросил он, повернувшись к Публию. Луций видел его резкий суровый профиль, однако поза командующего была по-мальчишески задиристой. – Я сдохну там, если ты останешься в Эдесе. Клянусь, если вы с Титом опять отрядите мне какого-то урода вроде Сикста Сивиллы, я ему глотку перережу.

– Не будем делить шкуру неубитого медведя. Урода вроде Сикста Сивиллы сперва нужно протащить в консулат. Не уверен, что это сработает второй год подряд. Что, если мне в соконсулы изберется Овикула или кто-то из его друзей? Этот год будет сложным, мне нужно быть в городе.

– Я устал от этого. – Гай отвернулся.

– Это необходимо. – Помедлив, Публий потер висок пальцами и добавил тише: – Я тоже устал. Постараюсь добраться с тобой так далеко, как смогу.

В Лотию прибывали люди. Луций разглядывал одинаковые белые тоги, выделяющиеся на фоне разноцветных платьев лотийских рабынь, и пытался угадать, кто есть кто. Он успел запомнить имена самых значимых клиентов Тита Корвина, но не всех знал в лицо. Хоста Кальвина Луций узнал по характерному крупному носу, над которым подшучивал весь город. Тот осматривался и нетерпеливо топтался на месте, словно отложил ради пирушки страшно важные дела и ждал, когда сможет к ним вернуться. На краю боковой ложи уселся Гней Арвина – Праймус явно пошел в него и был почти его копией. Только глаза у Гнея были иными – более вытянутыми, светло-серыми, а годы одарили его солидным животом, расслабили когда-то гордую осанку. Мрачный, с поджатыми губами, он осматривал зал неприязненным взглядом.

Госпожа Клио фланировала между гостями, заговаривая с каждым. Статная женщина с точеным лицом и густыми волосами – слишком светлыми на фоне смуглой кожи, – убранными в высокую прическу. Госпожа Клио сделала себе Третье Тавро сохранения, когда ей было около тридцати, и ее внешность не сохранила очарования юности, однако не стала от этого менее красивой. Напротив, ее лицо как будто заострилось и приобрело иное, взрослое изящество. Она не имела права носить белое, но нашла свой способ подчеркнуть статус хозяйки. На ней было платье сиазонского кроя – свободное, широкое, оно спускалось тяжелыми складками, а его ткань явно была сделана с помощью магии и отблескивала серебристым металлом.

Двое пожилых патрициев обступили Талию. Один из них был Ливом Тумуллой, проконсулом Сегмана. Он демонстрировал ей, как правильно держать кифару. Дед держал инструмент точно ведро с помоями и играть явно не умел, но Талия позволяла ему давать себе наставления и внимательно слушала, распахнув глаза и прикусив губу. Луций закатил глаза и тихо фыркнул.

Он удивился, когда нашел взглядом Марка Центо – он, кажется, был самым молодым из присутствующих патрициев. Видимо, его карьера стремительно продвигалась. Марк беседовал с Аппием Петронием, пожилым военным из приближенных Гая Корвина. В отличие от Гая, который не посчитал нужным сменить тяжелый красный плащ на тогу, и Марк, и Аппий были одеты как подобает. Оба, похоже, чувствовали себя не в своей тарелке. Особенно Марк – его горловая броня вынуждала держать голову прямо, на пальце поблескивал коготь, богато украшенные наручи стискивали запястья. Все украшения отливали золотом. Марк выглядел шикарно, но то и дело дергал плечом, удерживая спадающую ткань тоги.

Всего в зале Луций насчитал восемь человек. Узкий круг ближайших друзей и союзников семьи Корвин. Прижимаясь к щели и вдыхая запах плесени, исходивший от стен, он ерзал и несколько раз порывался уйти искать выход из своей ловушки. Но оставался. Никакое вино не пьянило его так, как интерес. Луций всегда капитулировал перед собственным любопытством.

Марк поднял голову, Петроний рядом с ним тоже вскинулся и обернулся. Проследив за их взглядом, Луций посмотрел в сторону входа и невольно сглотнул.

В зал вошел Тит Корвин.

– Салве, друзья, – он принял из рук поклонившейся госпожи Клио чашу вина, – зачем же вы ждете меня, начинайте трапезу!

Он предложил локоть хозяйке и проследовал с ней к столу. С каждым из гостей он успел перекинуться шуткой или комплиментом, предлагал им места на ложах, подслащая самые отдаленные обещанием лучших блюд. Все это выглядело так, словно он пришел на пирушку со старыми друзьями, да вот только Луций даже в своем застенке кожей ощутил разлившийся в воздухе страх.

Нет, не страх, нечто другое. Клиенты Тита смотрели на него так, как ребенок смотрит на отца, который вернулся из долгого путешествия, – с радостью, но в то же время настороженно, ожидая взбучки за дурное поведение в его отсутствие. Каким-то образом этот человек – не особо высокий и крупный, с мягкими чертами лица и приветливой улыбкой, от которой у него на щеках появлялись ямочки, сковывал волю присутствующих, точно раскинувшая капюшон смертоносная кобра. Равнодушными к его ядовитой харизме остались только Гай и Публий. Гай хлопнул брата по плечу, и они втроем расположились на центральной ложе триклиния.

Пир начался.

Лотийские девицы расставляли на стол закуски, разливали патрициям пряное вино и незнакомый Луцию горячий напиток, почти прозрачный, желтоватый, с ярким запахом аниса и кардамона. Он щекотал ноздри, проникая через узкую щель во внутренние коридоры, смешивался с ароматами еды. Лепешки из миндальной муки, пропитанные розовой водой, перепелиные яйца в трюфельном соусе, раки в блестящем золотом шафрановом желе, устрицы и артишоки – желудок Луция заурчал так, что ему показалось, что на звук вот-вот обернется весь зал. Впрочем, большинство патрициев были увлечены вином, разговорами и рассевшимися у их ног девицами. Гай Корвин поглощал все, что перед ним стояло, так, словно хотел личным примером подтвердить голод на Рубеже. Бесцеремонно перегибаясь через старшего брата, он наполнял тарелку увлеченного разговором Публия. Тот был до нелепого придирчив к еде, избегал морепродуктов, не притрагивался к гаруму, сыр выбирал исключительно пресный – и перед ним появлялось только то, что соответствовало его вкусам. Впрочем, Публий ел неохотно и рассеянно – его внимание занимала беседа.

– Я думаю, нам нечего опасаться, – Лив Тумулла протянул чашу рабыне, которая присела на край ложи, и одарил ее липкой улыбкой, – Овикула ничего не обещают, как, впрочем, и всегда. Народ не любит неуверенность. Все, что он может посулить, – «жизнь не станет хуже». Кому это интересно?

– Многим, – Хост Кальвин мрачно поскреб темную щетину, – город полнится слухами о близком голоде, готовящемся наступлении. Далеко не всем это по нраву. Цены начали расти. В Эдес съезжаются беженцы из северных провинций.

Госпожа Клио качнула чашей и многозначительно улыбнулась. Она сидела рядом с Титом Корвином, закинув ногу на ногу и почти касаясь его спиной.

– Тебе же лучше, господин. Твои инсулы принесут доход.

– Посмотрю, как ты запоешь, когда грязный плебс поселится прямо в твоем борделе, – процедил Гней Арвина, – грядет зима, а в городе не хватает жилья.

Отец Праймуса, кажется, не получал от пира никакого удовольствия. Он отобрал кувшин у девицы, которая присела рядом, и наполнял свою чашу сам. На хозяйку Лотии смотрел с плохо скрываемой брезгливостью. Луцию было странно видеть знакомые черты лица, искаженные злой гримасой. Но отчего-то она казалась ему знакомой – хотя он и не мог припомнить, чтобы Праймус хоть на что-то так реагировал.

– Я думаю перехватить повестку Овикулы и ограничить въезд в Эдес, – кивнул Публий, – формально неграждане не имеют права здесь селиться. Мы долго закрывали на это глаза. Пора очистить город.

– Ну не прям-таки очистить, – Тит Корвин упер подбородок в кулак и с усмешкой посмотрел на Публия, – приезжие торгуют и работают за гроши. Наши граждане не станут работать на сукновальнях и в прачечных. Те, кто успел осесть в городе, могут остаться. Но кордоны на въездах поставить, пожалуй, стоит. Я уже обсуждал этот вопрос с Брассом.

– Ты видел отчет. Мертвая Земля наступает. Чем меньше будет население, тем проще столица переживет голод.

– Люди никуда не денутся, если ты не предлагаешь, конечно, истребить лишних. Я не особо сентиментален, но это не лучшая предвыборная тактика, – Тит рассмеялся, – выгони их из города, так они попытаются прорваться назад. Придется тратить ресурсы на подавление бунтов. Рано или поздно мы разберемся и с Мертвой Землей. Поверь мне.

– Я не могу сдать новые инсулы, потому что этот чертов бледный мальчишка так и не объявился! – Кальвин залпом допил вино и подтянул к себе светловолосую девушку, закидывая руку ей на талию. – Если он пропал, как предыдущие Младшие, я лично найду того, кто за это ответственен, и стрясу с него все, что я потерял за время простоя.

«Минус один», – пронеслось в голове Луция. Как бы он ни пытался не думать об исчезновениях Младших магов, он все равно навострил уши, когда об этом зашла речь, и теперь напряженно всматривался в лица тех, кого мог видеть. Хост Кальвин явно был зол и разочарован – а значит, непричастен.

– Пропал и пропал, найди нового, – холодно сказал Гней Арвина, – мало ли в городе ублюдков.

– Ублюдок, который создал печать защиты от огня, был всего один, – огрызнулся Кальвин, – я хотел выкупить у него технику, но он отказался, сказал, что ему выгоднее быть единственным, кто знает эту печать. Помнишь, Центо, я говорил тебе о нем?

Лица Марка Луций не видел. Плечи его были напряжены.

– Он исчез?

– Да. Заклинание, видимо, кануло в Лету вместе с ним.

– Жаль это слышать, – Талия села у ног Марка Центо и печально вздохнула, – грустно терять такие таланты.

Тот обернулся к ней и кивнул. Лицо Марка, впрочем, не выражало сочувствия. Он был напряжен и с задумчивым прищуром смотрел сквозь Талию.

Марк был знаком с Биолой. Изредка они пересекались в компании Луция, но никакой симпатии Центо к нему не испытывал. Скорее его бесило, что в компании из трех патрициев и одного Младшего мага этот самый Младший чувствовал себя равным и становился центром внимания. Луцию на статус друга было искренне плевать. Арвина восхищался им за то, что у него была свобода, которой сам Праймус никогда не видел. Он бросался с ним во все авантюры, чтобы напиться этой воли впрок. Марка же раздражало, что плебей забывает свое место.

– Этот Биола был дружен с Луцием, верно, претор?

По шее Луция пробежал холодок. Его имя не должно было звучать на этом вечере ни в каком контексте. Он рефлекторно отступил на шаг, чтобы скрыть свое присутствие, и тут же уперся спиной в противоположную стену.

– Я мало что знаю о досуге брата, – пожал плечами Публий, – ты его друг, тебе виднее.

– Я подумал о пропаже Младших, – проговорил Марк, взвешивая каждое слово. – Насколько я знаю, в их домах не было ни крови, ни следов драки, и многие предполагают, что они сами бежали из города. Но, возможно, они уходили с кем-то знакомым.

Холод расползся по груди Луция, стягивая ребра. Он прильнул к стене всем телом, боясь упустить хоть слово.

Гай Корвин резко поднялся.

– Ты, трибун, смеешь обвинять семью Авитусов? – прорычал он.

Его неожиданная ярость показалась Луцию материальной. Она вырвалась кипящей лавой и грозила обрушиться на Марка Центо. Тот мгновенно вытянулся и застыл с расправленными плечами, хоть и не отвел от Гая взгляда. Консул, который до настоящего момента что-то говорил на ухо госпоже Клио, заставляя ее тихо смеяться, отвлекся и с любопытством посмотрел на Центо, склонив голову набок.

– Я жизнью готов поручиться, что Луций не имеет к этому отношения, – тихо сказал Марк.

– Дай ему договорить, – Публий положил руку на напряженный кулак Гая и посмотрел на Марка, прищурившись, – к чему ты клонишь в таком случае?

– Если раб приходит к тебе с посланием от хозяина, ты впускаешь его без вопросов. Тот раб, что появился у Луция недавно… – спина Марка напряглась, – я видел его несколько раз. Он необучен и непокорен, он не ведет себя как подобает. С ним что-то не так.

Ладони Луция пронзила острая боль – он впился в них ногтями и заметил это, только когда кончики пальцев стали липкими от крови. Затылок сковала ярость, от которой потемнело в глазах и замутило. Луцию до дрожи захотелось влететь в зал и разбить голову Центо о хрустальный стол. Выродок. Жалкий, мстительный подонок. А Луций – просто идиот, который в упор не замечал очевидного.

Марку пришлось убить Квинта, потому что тот скомпрометировал себя. Он принуждал Луция оставить Корвинов в покое. А сейчас ему так удобно сделать из Орхо козла отпущения, чтобы отвести подозрения от себя и своих патронов.

Тит Корвин задумчиво постучал по столу кончиком столового ножа.

– Я много раз сталкивался с пасынком Тиберия. Он производит впечатление человека весьма разумного, – сказал он наконец, – впрочем, он юн и в силу юности наивен.

– Если подумать, звучит убедительно, – Гней Арвина раскрутил вино в чаше, – подобраться к юнцу и воспользоваться его глупостью и праздностью. В этом возрасте они тупы, как телята. Знаю по своему сыну, а они с Луцием дружны. Якшаются со всякой швалью, – он поморщился, сделал глоток и махнул рукой, – кто угодно может сесть им на хвост, помозолить глаза, а вечером явиться якобы с посланием от господина. Удар по затылку. И все, дело сделано.

– Они маги, Гней, у них есть тавро. Их нельзя просто ударить по голове, – проворчал Кальвин, – и думай, с кем говоришь. Марк их ровесник.

– Не хотел оскорбить вас, трибун, – Арвина почтительно кивнул Марку Центо, – все ягоды зреют в разное время. А что до затылка, не так сложно купить оружие с Печатью Силы. – Он поднялся с ложи, согнав присевшую на край девушку с кувшином. – Прошу меня извинить, я отлучусь.

Гней вышел. Талия проводила его взглядом, в котором Луций успел заметить едва прикрытую вежливостью ненависть. Госпожа Клио поднялась со своего места рядом с Титом Корвином.

– Довольно говорить о делах, тем более о таких печальных, – глубоким голосом произнесла она, – сегодня мы здесь ради музыки и удовольствия.

Она хлопнула в ладоши. Часть лотийских рабынь принялась освобождать столы, другие выносили основные блюда. Пока девушки умещали на столе огромного запеченного павлина и фаршированных орехами молочных ягнят, консул откинулся назад и, подумав, повернулся к Публию.

– Приведи ко мне раба твоего брата после выступления в Сенате, – Тит Корвин повернулся к Публию, – вдруг в словах Центо и правда есть зерно смысла. Выйдет хорошая история. А если нет, от него все равно стоит избавиться, пусть не компрометирует мальчика.

Сердце Луция бешено колотилось. Он вцепился в неровный край щели, вдавливая пальцы в камень, и не мог заставить себя пошевелиться. Отрешенно следил за тем, как оживляется пир и патриции, причмокивая, растаскивают куски мяса по тарелкам, пока не поймал взгляд Талии. Она усаживалась с кифарой, готовясь к выступлению, и смотрела прямо на него, хоть и не могла знать, ушел он или остался. Впрочем, почему не могла – наверняка догадалась, что никогда Луций не упустит шанса узнать то, что знать не должен.

В ее глазах была тревога и безмолвный призыв – беги.

Луций побежал. Рванул по узкому коридору, угадывая направление по очертаниям комнат, которые видел сквозь щель. Внутренние коридоры ветвились. Они были в каждой стене Лотии, и Луцию пришлось замедлиться, чтобы не сбиться с пути. Ярость отступила и приглушенно клокотала в груди. Он думал.

Орхо с ним не видели уже пару недель. Если он уйдет сейчас, можно будет сказать, что его нет уже давно. Единственные, кто может свидетельствовать об обратном, – дядины домашние рабы. Вряд ли Публий станет дотошно их расспрашивать. Но их молчание стоит купить. Еще стоит купить нового раба. На Нижних улицах, чтобы не засветиться на популярных рынках. Лучше девицу посимпатичнее – раз уж его считают наивным оболтусом, пускай считают и дальше, что он сменял раба-охранника на девку, которая будет греть ему постель. А Орхо отправить в Тиришар или Сегман. Тогда они оба будут в безопасности. Исчезнут кошмары. Изменится будущее.

С Марком Луций разберется позже. Мысли о мести тешили ненависть, поселившуюся в груди, превращали ее рокот в ласковое урчание. Пробираясь к покоям Талии, Луций чувствовал, как от злой улыбки сводит скулы.

– Какого хера ты здесь делаешь?

Он вздрогнул.

Низкий ледяной голос с характерной хрипотцой раздался прямо над его ухом, и он сжался, увидев сквозь щель металлический блеск платья госпожи Клио.

В его голове пронесся десяток возможных оправданий, и он уже открыл рот, чтобы выдать самое нелепое…

– Вышел проветриться, – голос Гнея Арвины сочился ядовитым гневом, – посмотреть, как живет шлюха, которая клеится к моему сыну.

Он стоял у открытой двери покоев Талии.

– Ах да, твой единственный наследник, – мурлыкнула госпожа Клио, – позаботься о том, чтобы он держал член в штанах.

Гней сорвался с места и занес над ней руку. Она перехватила его локоть и заломила, швыряя сенатора в стену в шаге от Луция. Тот отшатнулся и задержал дыхание, боясь произвести хоть шорох.

– Тебе самой не противно, Сайна? Класть свою дочь под него, – процедил Гней сквозь зубы.

– Много чести, – на ее губах расцвела пугающе нежная улыбка, – поработай над вторым. Впрочем, погоди, ты же не можешь.

– Ты сука. Дикая гнилая сука.

– Сука завела себе хозяина. И сейчас он зовет тебя к ноге.

Госпожа Клио отступила к стене, с насмешливым поклоном пропуская Арвину. Тот одарил ее тяжелым взглядом, но вышел. Сайна отправилась следом.

Луций наконец выдохнул.

Дождавшись, когда стихнут шаги, он добрался до конца щели, который располагался в комнате Талии, начертил открывающую печать и наконец вырвался из узкого каменного лабиринта.

На письменном столе Талии лежал ворох исписанных листов с перечеркнутым и вымаранным текстом – черновики письма. Похоже, два его друга влипли в весьма трагичную любовную драму. Два его последних друга. Луций достал из пояса запечатанное письмо Талии. Может, не стоит отдавать его Праймусу. Если отец ограничит его, парень помучается и оставит свою идею, да и Талия тоже. Время гасит страсть, она затухает без подпитки, как прогоревшие угли.

Луций ловко спустился по стене, нашаривая пальцами знакомые выступы. Спрыгнув во внутреннем дворе Лотии, он вдохнул холодный туман и направился домой узкими проулками. Он бережно нес свою уверенность, точно воду в пригоршне, проговаривая в голове то, что собирался сказать. Замер у прорехи в заборе. Помедлил. Нырнул в густые лианы плюща. Липкие листья цеплялись за волосы. Выбравшись из ограды, Луций вздохнул и двинулся к дому.

Шорох заставил его поднять глаза. Орхо спрыгнул прямо перед ним с широкой ветви вяза и потянулся к его волосам, чтобы вытащить застрявшие листья.

Он перехватил его руку и дернул на себя.

– Когда ты собирался сказать мне, что ты из семьи кагана?