– Готовы? Давим до пыли, кто расколет стол – проиграл и платит за него сам.

Луций взглянул на соперника и демонстративно снял с пальца коготь, со звоном уронив его рядом со своей галькой, повышая ставку – если его печать выйдет чуть шире, она неизбежно испортит орудие. Флавий Кандий Солемн, который сосредоточенно пялился на камешек перед собой, насупился.

– Можешь свой оставить. Считай, что это фора. – Луций обаятельно улыбнулся, наслаждаясь потерянным выражением на его лице.

Флавий все же неохотно последовал его примеру, хоть и отложил коготь дальше. Лар занес руку.

– Три, два, вперед, – раздался хлопок.

Луций отточенными движениями стал расчерчивать маленькую Печать Сети. У него было преимущество – в отличие от соперника, он привык работать без когтя. Луций редко брал его с собой, потому что умел создавать тончайшие линии голыми пальцами, а еще – не хотел потерять отцовское наследство. Однако сейчас пьяный кураж не позволял сомневаться в успехе.

Орнамент Флавия выходил слишком грубым, ему недоставало четкости.

– La roko kolapsu kaj enterigu la malamikojn sub sia pezo kliniĝu antaŭ la forto. – Они произнесли заклинание почти синхронно. Печать Луция накрыла камень, едва выходя за края. Флавий контуром задел медный ободок чаши, и он смялся с жалобным скрежетом.

– Pli forta. – Галька Луция пошла трещинами. Его соперник тоже усиливал печать, вытянув ладонь над камнем. Продолжая повторять заклинание, Луций завел свободную руку за спину Флавия и звонко щелкнул пальцами у него над ухом.

Тот вздрогнул. Печать развеялась. Зато галька Луция рассыпалась пылью. Он улыбнулся, подхватил со стола коготь и вальяжно откинулся на ложе.

– Ты сжульничал, – возмутился Флавий.

– С чего бы? Правила не запрещают щелчки, – Луций поднес к губам чашу и сделал несколько больших глотков, – это соревнование в магии. Я обвел тебя, не теряя концентрации, а ты сбился от щелчка. Боевой маг! От щелчка! Ты что в битве будешь делать, залепишь уши воском?

– Он прав, – рассудил Лар, – победа его.

Флавий недовольно засопел.

– Что ты знаешь о битвах? Только красоваться и горазд.

К своему сожалению, Луций уже знал о битвах чуть больше этого олуха, который еще не окончил обучения. Впрочем, о стычке с талоркой в Виледе он никому не рассказал. Луций подумал, что в том бою Флавий бы непременно погиб, не успев закончить даже одну защитную печать. От этой мысли сделалось тошно. Подавив дрожь в пальцах, он равнодушно пожал плечами.

– Так мне есть чем красоваться. Не умеешь проигрывать – не играй. С тебя сорок монет.

– Подлость все-таки у тебя в крови, – процедил Флавий сквозь зубы.

Лар цыкнул на него и округлил глаза.

– Не груби.

– Да ладно тебе, Кальвин, я не в обиде, – Луций беспечно огладил свой коготь и вздохнул, – он просто расстроен, что теперь у него не хватит денег, чтобы оплатить теплое местечко в армии вдали от боевых действий. Понимаю, неприятно.

Флавий подскочил и набычился. Выглядел он далеко не так внушительно, как Марк или тем более Гай Корвин, поэтому от упавшей на лицо свирепой тени Луций даже не вздрогнул. Зато пара охранников с оголенными и очень живописными мышцами предупредительно шагнули в сторону буйного посетителя. Лар Кальвин поднялся. Виновато улыбнувшись Луцию, он выложил перед ним выигрыш и повел позеленевшего от злости друга к другому столу. Там две девицы – смуглая майярка с блестящей от масла кожей и огненно-рыжая красотка с юным личиком в форме сердечка и острыми сосками, бесстыже торчащими из-под тонкого шелка туники, – завладели их вниманием и заставили забыть о конфликте.

Луций скользнул тоскливым взглядом по общему залу Лотии. День клонился к закату, а значит, вскоре большая часть гостей переместится в комнаты.

Байби за три дня так и не объявился, отец Арвины снова вернулся в город и запретил тому выбираться в Лотию – Луций проводил время со случайными знакомыми, не зная, чем себя занять.

Щеки коснулись мягкие пальцы. Луций вздрогнул от неожиданности и обернулся, едва не столкнувшись носом с незнакомой темноволосой девушкой.

– Госпожа просила позвать тебя. Она наверху, – прошептала она, обвив руками его шею.

Луций вежливо скинул ее руки. Талия не входила в список людей, которых ему сейчас хотелось бы видеть: она станет задавать вопросы, на которые ему не хотелось отвечать. Ощупает своим цепким взглядом, прищурится, бровями поиграет, так, словно прочитала на его лице какие-то потаенные мысли, подденет их и вытащит на поверхность. Он поморщился, вспомнив их последнюю встречу. Точно, письмо Арвине. У них был уговор.

Луций неохотно поднялся.

– Идем.

Девушка взяла его за руку и, качая бедрами, повела за занавес. Едва тяжелая ткань за ними опустилась, она подмигнула ему и бодро ускакала в сторону кухни.

Дорогу в покои Талии он знал, приличия были соблюдены.

Тяжелый сладкий дым из курильниц щекотал ноздри, из-за закрытых дверей доносились раздражающие чавканья чужого секса. Луций шел по полутемной анфиладе, утопая ногами в мягком ворсе ковра, и продумывал грядущий разговор. Небольшой пир в честь Гая Корвина, на который Луций так стремился тайно проникнуть, должен был состояться завтра. Скорее всего, Талия позвала его для того, чтобы условиться о встрече, чтобы он смог попасть во внутренние коридоры.

Проблема была в том, что ему и даром были больше не нужны эти коридоры. Он планировал носа не казать из дома, пока командующий в городе, но совсем забыл, что обещал Талии передать Арвине письмо.

Луций не думал о Корвинах. Очень старательно. С момента возвращения из Виледа он выстраивал свою жизнь так, чтобы не слышать и не видеть ничего, связанного с этой фамилией. Он не появлялся в курии, не пересекался с Публием и уж тем более не собирался тайно следить за ними. От одной мысли об этом в памяти всплывали мертвые глаза. Золотые – Квинта Корвина. Светло-карие – мальчишки-раба, которого ему подарил дядя. Зеленые, тусклые – глаза сбежавшей талорки. Черные, с невидимым зрачком – боевого мага Целера. Водянистые, почти прозрачные, умоляющие – пропойцы Ерлана, которого Луций убил собственными руками.

Двадцать лет он прожил, сталкиваясь с насилием лишь как зритель гонок да гладиаторских боев, и прожил бы так еще сотню, если бы не полез к проклятым Корвинам. Пять человек погибло на его глазах, дважды он едва не умер сам. Любопытство не стоит того. Не стоит лезть в чужие секреты. Особенно – если дома тебя ждет свой.

Поднявшись по крутой лестнице, он, не стуча, толкнул дверь и вошел в просторную комнату Талии. Она сидела у овального зеркала за небольшим столиком с резными золочеными ножками в виде фавнов и укладывала волосы. Увидев Луция, она лениво махнула ему рукой, не поворачивая головы. Он не мог отвести взгляд от ее отражения. Она все же была божественно красива, с белой, даже голубоватой, как снятое молоко, кожей, изумительными волосами цвета спелой пшеницы, которым даже не нужны были каркасы для высоких причесок. Тонкие пальцы аккуратно собирали пряди с длинной шеи с уязвимо выступающими позвонками. Нимфа, не иначе.

– Печать Венеры? – хмыкнул Луций, сгоняя наваждение.

– Тренируюсь на завтра, – осклабилась Талия, – если даже тебя проняло, значит, работает. Заклинание обольщения едва ли не сложнее Гнева Богов, а мне его нужно положить на десяток девочек. Восхитительное применение моим талантам, не находишь? Украшаю шлюх для кучки пресыщенных импотентов, – она наклонила голову, внимательно разглядывая его в отражении, – ты выглядишь даже хуже, чем обычно.

– Благодарю. – Луций подошел к заваленной хламом кровати, спихнул в сторону гору бумаг и развалился, глядя в потолок. Он был украшен росписью. Талия сама рисовала густые облака и божеств за ними. Луций нашел взглядом Меркурия, и его губы тронула улыбка – это чуть кривоватое лицо было его работой.

– Не стоит, – она повернулась к нему и уперлась руками в край резного табурета, наклоняясь вперед, – выглядишь так, будто из трупной ямы вылез. Пахнешь не лучше. Я знаю, что ты в Лотии каждый день, и я знаю, сколько ты пьешь. Мне просто интересно, ты планируешь останавливаться или мне запретить тебя пускать?

Началось. Луций вздохнул.

– Я просто плохо сплю.

– Для этого есть заклинание.

– Не в этом дело. – Луций раздраженно поднялся на локтях. Вот только Печати Сомноса ему не хватало, чтобы запереть его в кошмаре без возможности его оборвать. Он наскоро перебирал варианты лжи и полуправды. Любой из них вел к вопросам, на которые он не готов был отвечать, поэтому просто буркнул: – Я не хочу об этом говорить.

Талия закатила глаза.

– О боги, ты что, влюбился?

– Чего? Это… – Луций было собирался возразить, но остановил себя.

Эта версия звучала безопасно. Он снова опустился на кровать, уставился в потолок.

– Да. Безответно. Довольна? Выскажи все свои шутки, и закончим с этим. Давай свое письмо для Арвины. – С нарочитым равнодушием он протянул руку.

Выглядеть влюбленным оболтусом неловко, но Талия придумала эту версию сама и готова ей удовлетвориться. Пусть так и будет. Посмеется да оставит в покое.

Она не смеялась.

– Я не собираюсь шутить над твоими страданиями, пока я, бордельная девка, пишу романтическое письмо патрицию. – В ее голосе звучал горьковатый сарказм. – Оно еще не готово, заберешь завтра перед пиром. Пройдешь через термы к главной зале, я встречу тебя там за час до заката и пущу во внутренние коридоры.

– Не надо.

– Что значит не надо? У нас был уговор.

– Я уже знаю, что будет на выступлении перед Сенатом.

– Поздравляю, – Талия подарила ему хмурый взгляд, – а за письмом изволь явиться. Ты обещал.

Луций со вздохом кивнул.

* * *

Самым глупым решением этого дня было войти в поместье через парадные двери.

Луций самонадеянно предположил, что Тиберий уже отошел ко сну, и Публий наверняка тоже. Столкнувшись с братом нос к носу в дверях, он вздрогнул и отшатнулся. Ноздри Публия едва заметно дернулись – должно быть, от запаха вина.

– Луций, – он смотрел на него с укором и легкой брезгливостью, – я давно не видел тебя. Почему ты до сих пор не занялся обвинением Месоллы?

Луций отступил на шаг, отводя взгляд от строгого лица брата.

– Может, потому что я чуть не умер? – процедил он.

Умом Луций понимал, что не смог бы бегать вечно – рано или поздно ему все равно пришлось бы вернуться к делам и смириться с тем, что его брат и дядя – клиенты Корвинов, а значит, пугающие золотые глаза всегда будут наблюдать за ним. В следующем году он станет трибуном. Через пять лет – квестором. Еще через девять – претором и, наконец, к сорока годам – консулом. Проторенный путь чести, о котором он мечтал, каждая должность в свой срок, на каждую нужно работать уже сейчас.

Он просто отступил на шаг, чтобы перевести дух.

– Ты не умер, – резко сказал Публий, – приди в себя. Честное слово, я не ожидал от тебя такой мягкотелости. Спишу это на возраст, но, если эта мелочь может выбить тебя из колеи, не трать мое и свое время. Займись сновидением. Отец будет счастлив, если ты пойдешь по его стопам.

– Нет, – выпалил Луций чересчур поспешно. Одно упоминание сновидческих способностей окатило его паникой. Он вдохнул, успокаиваясь, и смиренно кивнул брату. – Ты прав. Я завтра же вернусь к работе.

– Прекрасно, в таком случае жду тебя. – Взгляд Публия смягчился. – Пока ты все делал блестяще, Луций. Однажды мы используем историю об этом бое в твою пользу. Необученный юный маг врывается в сражение, чтобы остановить талорку, едва не жертвуя своей жизнью, – это красиво. Народу такое нравится. Это поможет… сгладить твой агномен. Возможно, тебе даже стоит в год должности трибуна засветиться на Рубеже. Не обязательно участвовать в сражении, но чем больше таких историй ты соберешь, тем меньше тебе будет мешать прошлое родного отца.

– Прошлое моего отца не имеет ко мне никакого отношения. – Луций холодно взглянул на брата, подавляя желание сглотнуть вязкий привкус откровенной лжи.

– Мы оба понимаем, что тебе его припомнят уже в следующем году, едва ты сунешься на свои первые выборы. И твоя репутация должна говорить сама за себя.

– Я понял. – Тревога нарастала с каждым словом Публия. Луций потер переносицу и постарался успокоиться хотя бы внешне. – Завтра я буду в курии. Доброй ночи.

Публий кивнул ему, оправил тогу и вышел из поместья. Куда он направлялся посреди ночи, Луций не знал и не хотел знать. По пути в свои покои Луций размышлял о будущем. Брат был прав, репутация – это защита, а власть – глухая броня. Всю жизнь он хотел дойти до консулата, выстроить блестящую карьеру, чтобы ни одна псина не смела больше называть его сыном предателя.

Подготовить обвинение Месоллы. С помпой предъявить Публию, а лучше даже лично Титу Корвину доказательства обмана Овикулы – подтвердить свою лояльность и блестящие способности. Почаще заявлять о том, как славно было бы распять каждого талорца, горячо поддерживать наступление. Его репутация будет сверкать, как полированный медный щит, отвлекая внимание от отцовского прошлого и скрывая его собственные тайны. Нет смысла идти против Корвинов и нет смысла их опасаться – их стоит оседлать и использовать для собственного благополучия, чтобы тоже стать человеком, в секреты которого никто не полезет.

Самый опасный из его секретов встретил его ленивым взмахом руки и внимательным взглядом зеленых глаз. Луций устало скинул плащ на пол и побрел к кровати. Сражаться со сном сил у него уже не было.

* * *

Ночью Орхо несколько раз будил его – резко, настойчиво, не давая провалиться в кошмар. Кажется, он научился распознавать их приближение.

– Может, хоть раз, для разнообразия, попробуешь вернуться домой трезвым? – ворчал он, убирая волосы с мокрого лба Луция.

– Это не поможет.

– Ты не пытался. Чем упорнее ты бежишь от страха днем, тем сильнее он ночью.

– Тебе-то откуда знать?

– О, я забыл, никто, кроме тебя, в этом мире никогда не проходил свой первый бой, – усмехнулся Орхо и взял его за руку, опершись локтями на край кровати. – Засыпай. Это пройдет.

Луций засыпал. Рваный сон был раздражающим, неполноценным, и все же это было лучше, чем просыпаться в судорогах. Орхо будил его трижды. В четвертый раз Луций открыл глаза сам.

Дождь закончился, по карнизу неровной дробью барабанили капли с крыши. С улицы тянуло сыростью. Шею согревало спокойное дыхание Орхо. Он задремал, закинув руку на Луция. Сев на край кровати, Луций неловко замотался в покрывало и расчертил Печать Очищения, поглядывая на сонно приоткрывшего один глаз Орхо.

– Уговорил, сегодня обойдусь без вина.

– Обещаешь?

– Нет.

– Ты уж постарайся, а то я так долго не выдержу, – пробормотал Орхо и почти мгновенно уснул.

Луций накинул на него покрывало. Он умылся, переоделся в свежую тунику и подошел к зеркалу. Его и без того худое лицо осунулось и заострилось. Он провел пальцами по глубоко залегшим синякам под глазами и зачесал волосы назад, чтобы челка не затеняла их еще сильнее.

«Вылез из трупной ямы» – так сказала Талия?

Вино и правда ему не помогало. Он ничего не говорил Орхо о Тавро Сновидения, но если его сны действительно были пророческими… Тиберий говорил ему, что самое сложное – не увидеть будущее, самое сложное – это его не испугаться. То, как дядя описывал свои сны и ощущения, слишком походило на ощущения Луция, и от этого по его коже полз липкий страх.

Запахнувшись в плащ, Луций неестественно бодрым шагом вышел из дома. Он отправился в курию кружным путем. Ночной дождь окрасил мостовые в антрацит. И без того довольно скупые на цвета Патрицианские кварталы казались от этого совсем тусклыми. Он улавливал в воздухе едва заметный горько-пряный запах опавшей листвы, останавливался, чтобы насладиться им, и разочарованно морщился, когда запах исчезал. Странный сентябрь.

Луций прошел мимо центральных ворот и взял у торговца кувшин медового молока. От этой нежданной заботы его бедный желудок согрелся и потребовал больше внимания. Он решил быть к себе добрее – истязания собственного тела не принесли нужных результатов. Он умостился на постаменте лучезарной статуи Феба и под неодобрительные взгляды прохожих умял с десяток кусочков запеченного сыра с медом и вымоченную в яблочном соке сдобу с сушеным абрикосом.

Подойдя к курии, Луций перекинулся парой язвительных комментариев с толпой молодых патрициев, по обыкновению сидевших на ступенях, – одни боги знали, зачем они здесь собирались каждый день. Половина из них даже близко не имела шанса прорваться в Сенат. Луций поднялся к Публию, но не застал его на месте. Его усталый раб-секретарь с отрешенным поклоном выдал Луцию перевязанную кипу свитков и отдельный лист с заметками брата по делу Месоллы. Луций вышел в широкий светлый коридор и принялся вчитываться в записи Публия, двигаясь к выходу и интуитивно огибая идущих навстречу людей.

Задача казалась несложной – Аргус Месолла явно уступал в хитрости Овикуле. Его махинации лежали на поверхности.

– Авитус! Авитус! Эдера! – Из размышлений его вырвал окрик. Он остановился и обернулся на голос. Лар наконец догнал его и согнулся, пытаясь отдышаться. – Погоди. Дело есть.

– Ну? – Луций вскинул бровь. С этим невзрачным коренастым патрицием он в жизни только пил да играл, какие у него могут быть к нему дела?

– Ты же знаком с этим… – он пощелкал пальцами, – ну, Младшим, который страхолюдина бледная?

– Биолой? Да.

– Ты не знаешь, где он? Отец нанял его, чтобы врезать защиту от огня в новых инсулах, а он так и не явился.

– Без понятия, – Луций пожал плечами, – я последний раз видел его на скачках дня четыре назад. Ты наверняка найдешь его дома, страдающего от похмелья.

– Ты знаешь, где он живет?

– Знаю.

– Можешь к нему сходить? Отец в ярости, он хочет заселить новые дома как можно скорее.

Лар смотрел на него с жадной мольбой.

– Ты его боишься, что ли? – с ехидным прищуром спросил Луций.

– Да ну их к Плутону, этих богами меченных, – скривился Лар, – говорят, что, когда Септум Висс торопил его с заказом, он наложил на него какую-то печать. Над Септумом еще две недели все шлюхи ржали. Ты дружен с этим бешеным, тебе он ничего не сделает. Пожалуйста, буду должен.

– Ну раз должен, – Луций, кивнул, едва сдерживая смех, – хорошо.

Лар просиял и потряс его локоть. Услуга была мелкой и ничего Луцию не стоила, разве что Байби увлечет его в очередной кутеж.

Биола жил в Верхнем городе, в паре улиц от границы Патрицианского квартала. Он занимал половину первого этажа в невысоком и довольно роскошном здании с собственным внутренним двором. Дверь Луцию открыла статная женщина. Она выглядела немногим старше самого Луция. Скорее всего, Байби обеспечил мать Третьим Тавро, когда ей было чуть больше тридцати. Она уважительно поклонилась Луцию, но в ее глазах читалась неприязнь. Луций знал, что матушка Байби считала его причиной всех пороков сына и не жаловала.

– Доброго дня, прекрасная, – Луций кротко улыбнулся, – я ищу Барбуса.

– Я предполагала, он отдыхает с тобой, патриций.

– Нет, я не видел его несколько дней. Мой друг просил узнать о нем, Барбус должен был выполнить работу для Хоста Кальвина, но так и не объявился.

– Я тоже.

Недовольство в ее глазах сменилось тревогой.

Она неуверенно отступила и, жестом пригласив Луция за собой, поспешно двинулась в сторону дальних покоев. Рабы, которых в не таком уж большом доме было столько, что он казался ужасно тесным, расступались перед хозяйкой. Один из них едва успел распахнуть перед ней дверь в спальню Байби. Луций бездумно двинулся следом, мрачнея с каждым шагом. Байби жил праздно, но не настолько, чтобы не появляться дома четыре дня. Куда он мог деться? Луций растер пальцами грудь. До отвратительного очевидная догадка зудела в районе солнечного сплетения и грозила превратиться в изжогу.

Мать Байби принялась перебирать пергаменты на его столе. Луций нехотя скользнул взглядом по ним и сморщился как от зубной боли. Расписки от Петрониев, Арвины, Тумуллы – ну разумеется, клиенты Корвинов, а как же иначе.

В мгновение словно постаревшая женщина подняла на него отчаянный взгляд.

– Он не мог пропасть, – она кивнула, будто пытаясь себя в этом убедить, – он пришел домой вечером несколько дней назад, заперся у себя, а наутро его уже не было. Это ты водишь его по борделям, к тебе он пошел! – Она обвинительно ткнула в Луция пальцем.

Тот лишь покачал головой.

– Я видел его на гонках колесниц, мы договаривались встретиться на следующий день, но он так и не явился.

– Вы видели, как он уходил? – дрожащим от гнева и страха голосом она обратилась к рабам, стоящим рядом в ожидании распоряжений. Те отступили на шаг, качая головами, и она снова обернулась к Луцию. – Ты найдешь его. Ты виноват!

– Я… – Луций запнулся, но склонил голову, – я посмотрю, что можно сделать.

Младший маг Барбус Биола пропал, как и десятки Младших магов до него. Что Луций мог с этим сделать?

Спорить с женщиной, которая вот-вот осознает свое горе, не было смысла. Луций стерпел ее гнев и тихо ушел. По ребрам скребла невесть откуда взявшаяся вина, словно он и правда был к этому причастен. Ему нравился Биола. Он научил Луция создавать печати. Помог довести до ума его любимую технику смены внешности. Показал с десяток злачных мест в Среднем городе, шутил самые похабные шутки, которые Луцию доводилось слышать.

Наверняка Байби жив. Не на котлеты же Корвины режут этих магов. Может, его привлекли к работе над какой-нибудь новой печатью для армии. Это имело смысл, он талантлив. А может, и правда вместо того, чтобы держать пари, продал Печать Покорности, нажрался и спит в каком-нибудь дешевом борделе. Кивнув самому себе, Луций выбросил эти мысли из головы, игнорируя кислый привкус малодушия.

Остаток дня он посвятил делу Месоллы. Утонул в нем целиком – с удовольствием разбирался в списках даров от тиришарской знати, которые Аргус так и не довез до Эдеса, вычитывал жалобы на невыполненные обещания, которые Месолла раздавал от лица Республики направо и налево. Это отвлекало лучше, чем вино, гонки и азартные игры. Когда сумерки сгустились настолько, что приходилось напрягать глаза, читая документ, Луций вспомнил о встрече с Талией. Представив себе ее искаженное гневом лицо и жестокую кару, которая ждала его за опоздание, Луций наскоро побросал свитки в сумку и, спотыкаясь на каждом шагу, помчался в Лотию. Когда он пробрался в Дом Развлечений через пустующие термы, солнце уже скрылось за крышами домов.

Он нашел Талию в главном зале. Та расхаживала перед построившимися в ряд девицами, которых выбрали для услаждения почтенных гостей, раздавая последние наставления. Каждая из них сияла совершенной, неземной красотой, от которой перехватывало дух. А сама Роза Эдеса и вовсе казалась миражом. Ее платье было сшито из тончайшей, почти прозрачной ткани, напоминающей туман на рассвете, в пышных косах блестели нити розоватого золота. Скрывшись в тени увитой жасмином колонны, Луций с трудом смахнул с себя наваждение Печати Венеры и отвел взгляд, осматривая обстановку.

Лотия превзошла себя – убранство зала в фиолетовых и золотых тонах выглядело великолепно. Свежие цветы, узорчатые драпировки на широких мягких ложах. Стол из горного хрусталя в центре триклиния мягко сиял золотыми прожилками. Роскошь, которую создала госпожа Клио, была величественной, но не кичливой – и в этом было настоящее мастерство.

Дождавшись, когда Талия наконец отпустила девиц и они стайкой направились за вином и яствами, он щелкнул пальцами, привлекая внимание подруги. Она одарила его взглядом разъяренной гарпии, подошла и толкнула к стене.

– За час, Эдера, – прошипела она, – я сказала подойти за час.

– Да-да, извини. Ай! – Она ущипнула его за шею и зашикала, когда он вскрикнул. – Давай свое проклятое письмо, и я пойду отсюда.

Талия оперлась ему на плечо и ловко извлекла из серебристой сандалии свернутый пергамент. В этот момент внизу послышался шум, тяжелые звуки шагов и бархатный сладкий голос Гало, который рассыпался в любезностях перед гостями. Поняв, что опоздал, Луций едва не взвыл и нервно осмотрелся – внизу уже собирались люди. Путь отступления через термы был отрезан. Можно было еще выскочить через бордель.

– У нас все готово? – От негромкого оклика госпожи Клио со стороны этого самого борделя Талия дернулась и взглянула на Луция с ненавистью.

– Да, матушка, – громко сказала она и, пригнувшись к уху Луция, прошипела: – Я тебе припомню это.

Она вжала его в стену и быстро нарисовала что-то над его головой. Стена за спиной исчезла, и Луций едва не потерял равновесие, вваливаясь в узкий темный коридор. Он чувствовал себя хорьком в силках. Легкий шорох подола госпожи Клио неумолимо приближался.

– Погоди, я передумал… – зашептал Луций, но Талия оборвала его.

– Да плевать мне, что ты передумал, – она провела в воздухе несколько линий и исчезла за неровным глухим бетоном, – выход наверху.

Во внутренних коридорах тянуло сыростью. Тонкая щель вдоль стены чуть ниже уровня глаз давала приглушенный свет. Через нее Луций увидел, как в залу прошел Гай Корвин в сопровождении Публия.

Луций выругался себе под нос и жадно прильнул к щели.