«…Вы, конечно, скажете, что легионам отдан урожай богатейшей Марции, но достаточно ли его для ста тысяч верных солдат Республики? Я скажу – нет…»

Луций выбивал ногтями размеренный ритм на единственном свободном участке гранитной столешницы. Стол в табуларии был в разы меньше его домашнего, и стоило неосторожно дернуть рукой, как свитки падали на пол с глухим стуком. Света из узкого окна едва хватало на то, чтобы различать собственный размашистый почерк. Впрочем, это было не так уж необходимо – Луций перечитывал собственный отчет уже в третий раз и уже запомнил его до точки.

В голове словно сидела мелкая заноза, которую он никак не мог подцепить. Какое-то слово, какое-то несоответствие.

Мысль ускользала, мстя за рассеянность.

В первый раз Луций проснулся сегодня затемно от невыносимого головокружения и невесть откуда взявшейся леденящей паники. Каждое движение отдавалось пронзительной головной болью. Дрожащим пальцем он с третьей попытки расчертил Печать Очищения. Она избавила его от беспрецедентного похмелья, и он снова провалился в сон.

Второе пробуждение было еще хуже. Оно было медленным. Щупальцы реальности вытягивали из памяти осколки вчерашнего вечера и заполняли голову ядовитым стыдом. Он урывками вспоминал, как Орхо вел его домой будто под конвоем, держал руку на спине, пресекал попытки свернуть. Как упаковал в меховое покрывало – прямо в уличной одежде. Завернул, словно гусеницу, лишая возможности двигаться. Ушел.

Стыд сковал виски раскаленным венком. Бранных слов двух языков, которые Луций знал, не хватало, чтобы обругать себя в должной мере. Отчаяние расползалось как гангрена. Воспоминания о собственных словах всплывали перед глазами и заставляли Луция жмуриться до боли в глазах. Во что он превратился? Что за истерику он вчера устроил? Надо же было так опростоволоситься. Он напряженно вслушивался в тишину спальни. Конечно, Орхо ушел. Луций бы тоже бежал от себя, как от пожара.

Шорох и металлический звон заставил его распахнуть глаза. Орхо принес таз с водой и сразу ушел в сторону поместья. Остался, значит.

Луций не смог понять, лучше ему стало от этого факта или хуже. Но он придал ему сил, чтобы наконец подняться. Луций окунулся головой в ледяную воду и, даже не вытираясь, сгреб со стола кипу документов, которые давно его ждали. Час мучительного стыда лучше всего подходил для того, чтобы ими заняться. Он сбежал. Снова. Как мальчишка, через дыру в заборе.

Сырой цепкий ветер хлестнул по мокрым щекам отрезвляющей пощечиной. Тусклый намек на рассвет где-то за пеленой облаков окрашивал еще темное с ночи небо бурым. Луций двинулся к табуларию окружным путем. Лавировал в потоке серых фигур – рабы спешили на рынки, чтобы закупить для хозяев свежий завтрак, и настороженно косились на вставшего ни свет ни заря патриция, который выглядел на хмурых улицах белой и очень помятой вороной.

В термополии у ворот Патрицианских кварталов Луций купил огромную хрустящую лепешку с изюмом, политую сливочным маслом, и кувшин горячего медового молока с пряностями. От их запаха желудок требовательно сжимался и урчал. Молоко было густым и сладким. Оно пахло кардамоном, анисом и насыщенным горьковатым горным медом. Пряное послевкусие обволакивало горло и согревало, но не как вино, жгучим штормовым валом, а ласково и деликатно. Доев лепешку и облизнув пальцы, он почувствовал, что мирская пища наконец вернула ему ощущение собственного тела. Разуму легче не стало. От позора не существовало ни заклинаний, ни снадобий.

Не удержавшись, он захватил еще один кувшин чудесного напитка и, грея пальцы об глиняные бока кувшина, добрался до табулария. Уютно устроившись за столом между дальними стеллажами, он вывалил на стол гору свитков и погрузился в чтение, пытаясь найти, чем увлечь свою дурную голову.

Первые несколько часов дурная голова отказывалась концентрироваться хоть на чем-то, кроме самоуничижительного прокручивания вчерашнего вечера, и он невидящим взглядом скользил по строчкам. А потом он что-то заметил.

Марция. Все дело было в Марции.

Нащупывая след, он торопливо перебрал документы. Пытался их худо-бедно рассортировать на узкой столешнице. Из дома он приволок все – и теперь злился на себя за беспорядок. На пол полетели наброски конструкций печатей, выдержки из легенд об основании Эдеса, сочинение о Левкиппе, которое Луций зачем-то хранил еще со времен гимназии. Наконец, его взгляд упал на исписанную мелким почерком таблицу. Это был свиток, который дал ему Марк Центо. Что-то о пропаже провизии. Луций задержал дыхание, чтобы не спугнуть мысль.

На маленьком столе не хватало места. Недолго думая, Луций спихнул все на пол и принялся разворачивать пергаменты. Он едва не урчал от нетерпения. Перед его глазами вырисовывалась занятная картина. Он подскочил и, осторожно переступая через бумаги, метнулся к полке с картами. Вот оно! Теперь все сходилось.

Луций явственно ощущал запах грандиозного скандала. Он схватил чистый лист и, едва не надрывая его стилусом, выписал объемы поставок, которые превышали фактически собранный урожай более чем вдвое. Тем не менее отчеты, скрывающие эту ложь, магистраты подписывали год за годом. И все эти магистраты вели к одному высокопоставленному семейству.

Луций, откинувшись, торжествующе щелкнул языком и расчертил Печать Сохранения.

– Konservu ĝin por posteuloj, – с нежностью проворковал он, сдувая печать на пергамент.

Документ переливался глянцевым блеском. Луций поднял его с пола и, все еще не веря в свою удачу, перечитал. Сомнений не осталось.

В его руках была судьба соперника его брата на выборах, Авла Овикулы.

Стоит отдать этот пергамент брату – и тот станет консулом по щелчку пальцев, а семейство Овикула еще десяток лет не оправится от позора. Главный конкурент партии Корвинов будет повержен. Простой листок с цифрами был бесценен.

Нельзя было допустить, чтобы он попал в руки Публия.

Луций свернул свиток и спрятал его под туникой за поясом. Тайна сулила головокружительные возможности. Собрав отчет и очистив стол, Луций глубоко вдохнул и направился в курию.

* * *

Луций качнулся на стуле. Тот укоризненно скрипнул. Поймав короткий взгляд Публия, он уселся ровнее и от скуки принялся изучать взглядом кабинет брата. Кабинет был органичным продолжением своего владельца – вызывающе белый, педантично вычищенный и кошмарно при этом захламленный. Почти всю стену занимал стеллаж с десятками ячеек, где ровными пирамидками лежали рассортированные свитки, но на последнем ряду документы были напиханы как попало и с явным раздражением. На столе – ни единой лишней вещи, зато в широком блюде на триподе сбоку – груда хлама. Зачем претору точильный камень? Откуда у него целая россыпь наградных фалер? Луций никогда толком не понимал своего двоюродного брата, но предпочитал ни о чем его лишний раз не спрашивать. Публий был старше его почти на двадцать лет, хоть и выглядел, как и все патриции с Третьим Тавро, довольно молодо. Близкими друзьями они быть не могли.

Брат кашлянул, привлекая внимание Луция. Он наконец закончил читать его отчет.

– Блестяще. Отличная работа, но с этим, – Публий двумя пальцами потряс листами с речью, которую Луций подготовил в порыве энтузиазма, – я справлюсь сам.

– Я не сомневался в тебе, просто увлекся. – Луций забрал листки. Он не слишком рассчитывал на то, что брат использует его слова, но ожидал большего внимания. – А что с ней не так?

– Ты перебарщиваешь с паническими настроениями, – на усталом лице Публия появилась относительно живая ухмылка, что было редкостью, – от такой речи Сенат примет решение бежать на юг. Нам же нужно побудить их двигаться в наступление на север. Ты совершенно неверно расставил акценты, как будто сам не понимаешь, зачем мы это делаем.

Луций промолчал. Он правда не понимал.

Публий некоторое время изучал его лицо, наклонив голову набок, и вдруг поднялся.

– Пожалуй, я поступил не совсем верно, оставив тебя работать с отчетами. – Он обошел стол и положил руку Луцию на плечо. – Мне стоило чуть больше посвящать тебя в курс дела. Прости, у меня не хватает на все времени. Будет лучше, если ты увидишь все собственными глазами. Сегодня отправляешься со мной.

– Куда?

– На Рубеж, – Публий подошел к столу, собрал документы и не глядя передал их оторопевшему Луцию, – я покажу отчет командующему, обсудим его выступление.

– Прямо сейчас?

– А у тебя есть более важные дела?

Луций рассеянно посмотрел на кипу в своих руках. Он, конечно, хотел держаться подальше от дома сегодня, но не настолько же далеко. Луций никогда не видел Рубеж, никогда не хотел его видеть. Он вспомнил лицо Орхо после того, как тот искал его весь день. Вчера тот носился по городу в поисках Луция. Станет ли сегодня? Вряд ли.

– Нет, – с легкой горечью отозвался он.

– Вот и прекрасно.

Пальцы Публия уже рисовали в воздухе печать. Ее орнамент был графичным, четким и до наклона повторял узор из книг.

– Ты владеешь Печатью Перемещения?

– Разумеется, – сухо ответил Публий, – я планирую занять место Тита, а не Сикста Сивиллы. Консул должен быть там, где происходит политика, и не тратить на это три недели пути.

На мгновение Луция кольнуло подозрение. Он вгляделся в благородный профиль двоюродного брата. Публий был очень похож на Тиберия – высокий и осанистый, с такими же кварцево-серыми глазами, тонким носом с выраженной горбинкой и чуть опущенными уголками губ. Сложно было представить себе этого человека снующим по чужим домам и крадущим людей из собственных постелей. И потом, Публий Авитус был слишком важной фигурой в планах Тита Корвина. Он бы не стал рисковать репутацией своего преемника и доверенного лица ради такого. С другой стороны, собственным братом он рисковал.

– Не так много людей владеет этой техникой.

– И это печально. В вопросах управления важна скорость. Впрочем, можно считать это своеобразной формой отсева бесталанных кандидатов, – Публий протянул руку, и Луций послушно взялся за его прохладную сухую ладонь, – la vojo de mil paŝoj komenciĝas per la sama, lasu ĝin finiĝi kiam vi paŝas en la malplenon en la sandaloj de la dioj.

* * *

Луций согнулся, стиснув пальцы брата мертвой хваткой.

За долю мгновения он увидел Вселенную. Рассыпался на мириады золотистых пылинок, слился с равнодушным чужеродным потоком, а потом его вырвало из него, стиснуло, слепило обратно в тело, которое теперь казалось чужим и нелепым. Восхитительное ощущение, которое ему больше никогда не хотелось переживать.

С трудом приходя в себя, Луций выпрямился. Публий насмешливо посмотрел на него.

– Тебе стоит начать практиковать эту печать, если планируешь идти по моим стопам. – Публий оправил тогу. Его голос не только не сбился, он даже темп и тон не сменил. – Привыкнешь. Добро пожаловать.

– Где мы находимся?

– В Виледе.

Подняв глаза, Луций впервые в жизни увидел Рубеж и оторопел. Он блестел всего в полумиле от них. Тонкая занавесь из золотистой пыли, уходящей в небо, в которой едва угадывались контуры печатей. Она колыхалась словно бы от ветра, переливалась в лучах холодного солнца, смазывала очертания пространства за собой. У ее подножия был виден аванпост боевых магов, поддерживающих печати на этом участке. Луций завороженно рассматривал стену, которая казалась хрупкой и невесомой, но на деле состояла из десятков сплетенных заклинаний, призванных удержать или убить любого, кто коснется ее снаружи.

Очень много магии. Невероятно много магии в одном месте.

– Впечатлен? – с легкой насмешкой спросил Публий.

– Еще бы.

– Не переоценивай силу Рубежа. Орда умеет прорывать нашу защиту, – брат смотрел на занавесь с непонятной Луцию неприязнью, – не будем терять время, идем.

Луций кивнул и поспешил за братом. Военному лагерю в Виледе был уже не один десяток лет. Временные палатки давно заменили стройные ряды массивных зданий, крытых выгоревшей, когда-то алой, черепицей. Лагерь почти напоминал город. Почти. Слишком ровные улицы делили пространство на слишком одинаковые прямоугольные секции, вокруг стоял слишком монотонный лязг брони, скрежет заточки и звон кузнечных молотов. Луций шагал по мощеной претории, которая вела к весьма помпезному зданию штаба, и словно не до конца верил в существование этого места. Зато стал куда лучше понимать, почему Марк Центо окончательно свихнулся после года службы. Иначе и быть не могло.

Луций старался не пересекаться взглядами с легионерами. Он их, впрочем, не интересовал. Военные негромко гудели о своем. Ближе к центру лагеря он заметил, что гул голосов почти стих. Он огляделся. На небольшой площадке, окруженной насыпью, к кресту была привязана женщина.

Кисти рук посинели. На шее и лице запеклась кровь, глаз заплыл так, что черты лица едва угадывались. Длинные каштановые волосы спутались. Она была жива и свирепым волком глядела на проходящих мимо солдат.

– Никогда не видел талорцев? – спросил Публий, заметив, что Луций замешкался.

– Нет, откуда, – от лжи даже пульс не ускорился, – живых, по крайней мере. Зачем она здесь?

– Для поднятия духа, очевидно. Приятно видеть врага поверженным.

– Что с ней будет дальше?

– Не задавай глупых вопросов, – назидательно покачал головой брат, – идем. Мы прибыли сюда не за этим.

Женщина на кресте заметила Луция и одарила его взглядом, полным презрения. Луций поспешил отвернуться. Эта девица сюда не с добром явилась, она не жертва, а трофей. Луций раздраженно царапнул себя ногтем по ладони. В наследство ему, что ли, это досталось? Высокие скулы, светлые волосы и неуемная симпатия к детям Старого Тала.

Луций искоса посмотрел на Публия. Он редко видел брата таким довольным: глаза горели интересом, а двигался он легко и энергично. Видимо, подготовив отчет раньше срока, Луций выкроил ему драгоценное свободное от забот время, которого Публий не видел уже давно.

– Брат?

– Слушаю.

– Кто-то занимается по… исчезновениями Младших магов? – Луций следил за его лицом и молился богам, чтобы не увидеть на нем мрачную тень – доказательство его причастности.

– Нет, Луций, у нас нет на это ресурсов. Кто-то из народных трибунов поднимал вопрос. Так что пусть они этим и озаботятся, – Публий поморщился, – не понимаю, почему тебя это так волнует. Люди приезжают и уезжают из Эдеса. Эти маги давно где-нибудь на юге. Я уверен, что они просто бегут из-за слухов о скором наступлении.

– Даже если так, разве это не должно нас беспокоить? И потом, консул говорил, что это может быть талорская диверсия.

– Не стоит прислушиваться ко всему, что говорит Тит, – Публий закатил глаза, – любая его речь, даже в узком кругу, – речь политика. Естественно, он любую проблему свяжет с талорцами, будь то ураган или сбитые печати в акведуках. Будем откровенны. Ордынцы звери, но не идиоты, чтобы похищать в Эдесе одного мага в неделю. Последняя талорская диверсия была восемь лет назад. Тогда они спалили около сотни наших складов с зерном. Вот их масштаб.

– Разумно, – кивнул Луций, – и все же, даже если мы предположим, что маги бегут сами, разве это не проблема? В случае наступления армии понадобится каждый. Да и потом, когда люди бегут, они забирают семьи, а не оставляют их в неведении.

– Предлагаешь искать их? Приставить к оставшимся охрану? Это станет моей проблемой, когда разом исчезнет человек пятьсот. Пока что это частные случаи, – на его лице не было ничего, кроме легкого раздражения, – я понимаю, что ты ищешь дело, которое подстегнет твою карьеру, но это не лучший выбор, Луций. Я дам тебе Аргуса Месоллу. Хорошее дело о вымогательствах во время наместничества в Тиришаре.

– Не стоит выделять меня, – вежливо улыбнулся Луций, разгладив невидимую складку на плаще. Там под тканью обжигало кожу дело куда более крупное, чем вымогательства престарелого проконсула. Пергамент с доказательствами вины Авла Овикулы грел душу и сулил славу невообразимого масштаба.

– Похвально, что ты хочешь подняться сам, – брат снисходительно покачал головой, – но это было не вежливое предложение. Не забывай, что твой взлет будет выгоден и мне, ты часть семьи. Поэтому займешься Месоллой.

Тон его не допускал возражений.

– Хорошо. Мне подождать тебя здесь? – Они подошли к дверям штаба. Ветер поднимал клубы пыли, трепал свежевыкрашенные багряные знамена. Луций остановился под штандартом, чувствуя легкий металлический запах киновари, и пригнул голову, чтобы кисточки не хлестали его по макушке.

– Я взял тебя не для того, чтобы ты поглазел на лагерь и ждал у входа, как раб. Пойдешь со мной, – Публий толкнул тяжелую дверь, – не бойся Гая, он не похож на Тита. Он… – брат помедлил и улыбнулся, – сам увидишь.

В штабе было светло и шумно. Писцы и легионеры старших званий сновали между столами, каждый из которых был завален картами. Хоть помещение было огромным, в нем было тесно – главным образом из-за того, что все жались к стенам и явно старались не пересекать невидимую границу круга в центре помещения. Там, на небольшом возвышении, располагалось ложе триклиния. На центральном развалился главнокомандующий Гай Корвин.

Он лежал, раскинув колени и запрокинув голову через мраморное изголовье клинии, и лениво просматривал какие-то пергаменты, скидывая на пол те, что успел изучить. Высокий, с мощной фигурой и плечами настолько широкими, что на стандартном ложе лежать он мог только полубоком, он был одет по-солдатски, в грубую тунику с короткими рукавами, а командирское обмундирование – перевязь с мечом, доспехи и шлем с багровым, чуть выгоревшим на солнце гребнем – было свалено в кучу у его ног. Он напоминал идеального эдесского героя, подобного тем, которых изображали статуи, – за исключением совершенно не по-эдесски длинных кудрей, которые подметали пол.

Раньше Луций видел эту легенду только издалека. Вблизи командующий оказался еще более захватывающим. Публий уверенно двинулся к Корвину, и Луцию не оставалось ничего, кроме как идти следом.

– Авитус! – Едва они пересекли границу неприкосновенной территории, которая была накрыта Печатью Тишины, Гай пружинисто поднялся и вихрем налетел на Публия, всем весом обрушиваясь на него с обьятиями. – Клянусь Марсом, если Тит не оставит тебя в покое, я сверну ему шею. Я не видел тебя месяц. Непростительно.

– Пусти, прошу, – просипел Публий, не без труда вырываясь из захвата, – я по делу. Это мой брат. – Он поправил тогу и подтолкнул Луция к Корвину. Тот смерил его заинтересованным и совсем немного разочарованным взглядом.

– Сын Эдеры? – Он склонил голову набок. Луций почувствовал себя чем-то вроде козы в клетке льва и придал своему лицу вид равнодушный и слегка раздраженный.

– Луций Авитус Эдерион. Салве, квестор.

Он не отводил глаз, выдерживая взгляд Корвина. Люди вроде Гая не любят, когда перед ними заискивают, здесь выгоднее демонстрировать силу и даже дерзость. Назвать Гая Корвина квестором – как раз на грани допустимого. Правда, но не самая приятная. Загорелый, с блестящей от масла кожей, Гай стоял над ним, скрестив руки на груди. Пугающе огромный. С пугающе правильными чертами лица, сильной челюстью и фамильными янтарными глазами Корвинов. Если Тит Корвин гипнотизировал золотистыми отблесками, а радужка Арвины грела теплым сиянием, то взгляд Гая ощущался как поток расплавленной смолы, обжигал и заставлял сгибаться под тяжестью.

Наконец Корвин рассмеялся – и этот неожиданно задорный гогот моментально объяснил невероятную популярность командующего среди легионеров-плебеев.

– Салве, Авитус-младший, – он приветственно хлопнул Луция по плечу, по ощущениям, едва не сломав ему ключицу, и развернулся к триклинию, приглашая гостей за собой, – что у вас?

– Луций подготовил отчет о сокращении урожая, – Публий сел слева и передал Корвину бумаги, – ты можешь использовать эту информацию в речи. Гай, сейчас, – он остановил руку Корвина в момент, когда тот попытался спрятать стопку листов себе под спину, – это важно, нам нужно продумать тактику.

Командующий вернулся в ту же позу, в которой был ранее, демонстративно закатил глаза и застонал. Волосы снова соскользнули на пол, когда Гай недовольно повернулся к Публию.

– Какая тактика, во имя Юпитера, все же очевидно.

– Сейчас для Сената все выглядит так, будто тебе опостылело торчать на Рубеже, – брат устало потер висок, – Овикула будет напирать на то, что ты жаждешь славы в ущерб интересам Республики.

– Я не обязан пояснять военную стратегию этим трусливым идиотам. Это работа Тита.

– Обязан, – отрезал Публий, – и пояснишь. Читай отчет, а я жду вопросов. – Он сердито отобрал у Корвина чашу с вином и сделал небольшой глоток.

Гай вчитывался в отчет, пропуская целые страницы и отмахиваясь от Публия, когда тот требовал к ним вернуться. На фоне чопорного Авитуса командующий эдесских легионов выглядел непоседливым школяром, которого учитель пытается призвать к порядку, и от этого разительного контраста должности с поведением Луцию отчего-то становилось не по себе. Он рассеянно щипал виноград. От предложенного рабом вина он отказался. В окружении военных, в присутствии Гая Корвина он отчего-то чувствовал себя едва ли не лазутчиком. Несмотря на то что в помещении было жарко, по его коже то и дело пробегали мурашки. Свиток с компроматом на Овикулу жег кожу, будто крапива. Луций то и дело ерзал на месте и одергивал пояс. Здесь опасными казались даже его мысли. Об Овикуле, о Корвинах и уж тем более – о талорце.

Талорец. Мельком оглядываясь через плечо, он не видел Орхо, не чувствовал его щекочущего взгляда. Больше всего Луцию сейчас хотелось оказаться дома, наплевав на стыд, сон и вчерашний вечер. Стыд слабее страха. Рядом с Орхо было спокойно. А Луций разменял этот островок покоя на фантазию и теперь корил себя за это.

Закончив с отчетом, Корвин повернулся к Луцию.

– Хорошая работа. Теперь скажи, какую часть ты предлагаешь взять в речь?

Нахальная улыбка и развязный тон куда-то испарились. Его лицо неуловимо изменилось. С Луцием говорил командующий – он вынужден был собраться.

– Это решать не мне.

– А я спрашиваю тебя.

Луций мельком взглянул на Публия. Тот наблюдал за разговором с покровительственной улыбкой. Луций понял, что помощи не дождется. И Публий, и Гай хотели превратить обсуждение в экзамен. Когда успели сговориться?

– Акценты, – помедлив, осторожно начал Луций. Гай склонил голову, не отводя взгляда. – На вашем месте я бы сделал акцент на снижении поставок с южных провинций и опустил бы данные о северных. В противном случае Сенат заметит, что даже в случае успешного захвата земель Орды, это будет всего лишь временным решением.

– Разумно. – Корвин кивнул. От вальяжности, с которой он говорил, что не обязан ничего объяснять Сенату, не осталось и следа. Может, он и не хотел этим заниматься, но точно знал, как это делать. – Что еще? Что сделать до выступления?

– Пообещать сенаторам, которые потеряли земли из-за Мора, новые провинции. В частном порядке.

– Разумеется.

– Предложить знати приграничных государств гражданство Республики и привилегии, чтобы бескровно расширить территорию. Но только после наступления, иначе придется отвечать и за их снабжение.

– Уже. Что ты упустил?

– Что я мог упустить? – Луций почесал нос. На удивление, он вовлекся в эту игру. – Взять на воспитание детей?

– Заложники давно учатся в Эдесе.

– Тогда я ничего не упустил.

Гай откинулся на изголовье клинии и усмехнулся.

– Почти хорошо. Но ты мыслишь как торговец. Задобрить, подкупить, умаслить. Война – не сдобная булочка, малыш. Война – это черствый хлеб, на который люди соглашаются, когда у них нет иного выбора.

Луций сглотнул.

– Ты говоришь о том, чтобы пожертвовать Виледом. Консул говорил об этом.

– Тебя не устраивает? – Он приподнял бровь.

Луций не выдержал и отвел глаза. Говорить перед военным о морали – затея не только глупая, но и опасная.

– Это нерационально, – осторожно начал Луций, – за Виледом начинается Марция, а Марция сейчас – одна из ключевых провинций, которые дают больше всего провизии, как Эдесу, так и армии. Рисковать Марцией слишком опасно.

Луций старался говорить равнодушно, оперируя сухими фактами. Однако сердце его глухо колотилось, резонируя в пальцах. Он лгал, и эта ложь прямо сейчас вонзалась ему в живот деревянным ребром свитка.

Богатство Марции было иллюзией, которую создавал Авл Овикула.

Если сложить поставки из Марции в Эдес с заявленным военным провиантом, получалось, что сама провинция уже два года не иначе как питается божественной амброзией, отдавая весь свой урожай и немного больше. Все контролирующие должности занимали люди Овикулы. Они манипулировали данными и делали это так ловко, что распутать цепочку лжи и приписок было невозможно. Потому что внутренняя документация военных не могла попасть в руки гражданского чиновника. Особенно такого, который по самую макушку увяз в отчетах об урожайности. Но она попала именно в такие руки.

Если все вскроется, Корвины не только получат возможность уничтожить Авла Овикулу. Марция станет разменной монетой, которой Корвины пожертвуют в войне с Ордой, чтобы Сенат стал посговорчивее. И все это неминуемо приблизит голод. Выиграют только военные.

– Да, неприятно, – Гай Корвин пожал плечами, – с другой стороны, тем лучше. Черствый хлеб, Луций. Чем выше ставки, тем больше страха.

– Но ты же сам обращаешься к Сенату за провизией, дефицит сказывается и на армии.

– Кто тебе сказал об этом? – Гай нахмурился.

Луций прикусил язык. Не стоило упоминать то, что он узнал в частном разговоре с Марком Центо. Быть может, Марку не стоило раскрывать эту информацию. Несмотря на ссору, подводить его под трибунал Луций не хотел.

– Слухи. Это обсуждается в каждой таверне Среднего города. – В который раз за этот день Луций возблагодарил Меркурия и Феба за то, что те даровали ему исключительный талант ко лжи.

– Армия, которая планирует наступление, не жалуется, – Корвин холодно посмотрел на него, – и ни о чем не просит. Мы не проблема, мы решение проблемы. А длинные языки я укорочу.

– И все же дефицит есть.

– Это тебя не касается. – В голосе Гая зазвучала сталь. Но тут на его плечо легла рука Публия.

– Не злись. Если он задал тебе этот вопрос, Сенат тоже его задаст. У них тоже есть уши, – Публий повернулся к Луцию, – ключевой фактор здесь – это время. Сейчас нет угрозы голода, поэтому нам необходимо оставить Вилед как можно скорее. Когда прорвется Орда, она не сможет долго удерживать позиции, потери урожая будут не такими большими. Ты молодец, Луций. Ты хорошо понимаешь ход мыслей наших противников. Продолжай.

Голос брата звучал доброжелательно. Он говорил с Луцием, но слова его были призваны успокоить Корвина. Тот хмуро уставился на Луция, уперев локти в колени.

– …если мы оставляем Вилед и рискуем Марцией, Эдес не вместит еще больше людей, – ободренный Публием, Луций продолжил рассуждать, – они побегут из Виледа через Марцию, через Караор и другие провинции, посеют панику и хлынут в Эдес. Это еще сильнее приблизит голод.

– Ты прав, – Корвин усмехнулся, – поэтому никто не побежит.

Пальцы Луция похолодели.

– В Эдес. Никто не побежит в Эдес, – добавил Публий. Луций успел заметить раздраженный взгляд, который тот бросил на Корвина. – Войска распределят поток людей в сторону соседних государств.

– Хорошо, – Луций поспешил оставить опасную тему, – в таком случае главный вопрос. Война идет больше двадцати лет. За это время мы смогли отбить около сотни миль и стабильно удерживаем Рубеж. Но мы в паритете. Сенат захочет понять, на каком основании мы решили, что сможем успешно наступать?

– Мы знаем, где находится крупнейший стан Орды, – ответил Публий, – как правило, они держатся на одном месте не более пяти лет. Нынешней столице два года. У нас есть преимущество, которого не было раньше. Все упирается во время. Год моего консулата. Три года оседлой столицы Орды. Около двух лет до того, как начнется нехватка еды. Вытравив талорцев, мы сможем занять новые пахотные земли.

Луций кивнул и замолк.

Все, что можно было сказать, он сказал. Большинство жителей Виледа убьют или угонят в рабство, чтобы они не примкнули к Талу, как северные народы. Когда Эдес начнет наступление, он неизбежно столкнется с ростом цен на хлеб, но это случится только через два года и станет проблемой консулов будущих лет. Повернуть назад армию они уже не смогут. Если наступление будет успешным, Республика уничтожит каждого талорца, до которого дотянется, чтобы выиграть жалкие пятьдесят лет. Может, сто.

Каждый из присутствующих это понимал. Луций боролся с ползущим по позвоночнику холодом. Гай Корвин равнодушно выбрасывал подсохшие ягоды винограда из тарелки. Публий аккуратно собирал листы отчета. Разложив их по порядку, он поднял на Луция глаза.

– Нам нужно обсудить план речи. Спасибо, Луций.

Луций поднялся, уловив намек. Почтительно кивнув, он вышел за пределы Печати Тишины. В зале стоял гомон, сновали люди, но всеобщее оживление отличалось от того, которое Луций видел раньше. В главный зал штаба набилось еще больше людей. Едва Луций успел сделать шаг, как в него врезался взъерошенный тессерарий и почти сбил с ног. Луций вцепился в свиток под туникой и протолкнулся на улицу.

В военном лагере тоже что-то неуловимо изменилось. В воздухе разливалась паника. Луция оглушил горн и зычный крик центуриона:

– Побег!