Снег был повсюду. Ровным ковром он простирался до самого горизонта, а горизонт был так далеко, что казалось, во всем мире ничего не осталось, кроме этого снега.

Луций никогда в жизни не видел столько пустоты. Она обнимала его, сдавливая ребра с отчаянной нежностью, успокаивала разбушевавшийся пульс. С усилием выдохнув облачко пара, Луций поднял голову. Там, на небе, он мог увидеть каждую звезду, которая существовала или только собиралась однажды вспыхнуть. Зеленые и красные всполохи небесного огня лизали щеки, отпечатывались на радужке разноцветными пятнами. Треск мороза казался лопающимися искрами этого костра. Небо сгорало для своего единственного зрителя. Север встречал его лучшим, что у него было.

Холод словно рвал мир на части, но Луций почти его не чувствовал. Нет, не так. Холод целовал и покусывал его кожу. Дразнил, вился вокруг, щекотал невесомыми касаниями и не причинял вреда. Он был ласков. От него не хотелось бежать, хотелось закружить его сильнее, потому что, кроме холода, ничего не осталось, и от этого было мучительно горько. Запрокинув голову, Луций смотрел на полыхающее небо, чувствовал, как редкие снежинки опускаются на кожу и не тают, и задыхался от сдавивших горло слез и вместе с тем дикого восторга. Он все потерял. Вытянул руку, бессильно царапнул воздух и не увидел ни единой искры магии под пальцами. На месте чего-то важного теперь вкрадчиво поблескивал иней. Каждым нервом в теле Луций чувствовал неизмеримо больше, чем раньше, и это выбивало землю из-под ног. Страх и отчаяние, воля и выбор распирали грудную клетку, накатывали волна за волной.

За спиной раздался тихий хруст шагов. Луций ждал их, поэтому не вздрогнул.

– Сбежал.

Он обернулся.

Раздался надрывный птичий крик.

Луций распахнул глаза и ошалело уставился на золотой узор подушки.

Чайка во дворе недовольно гаркнула еще дважды, захлопала крыльями и улетела прочь. А Луций задержал дыхание и пялился на вышитые завитушки, пока не заболели глаза.

Каждая мышца звенела от напряжения и чего-то такого, что Луций не мог объяснить. Оно ощущалось как сбитое на пике возбуждение и следующее за ним разочарование. Собственное тело казалось ему недостаточным. Оно недостаточно глубоко дышало, недостаточно остро чувствовало. Все казалось блеклым. Пустым. Реальность проигрывала сну. В реальности от мехового покрывала становилось чуть жарко и кожа покрывалась испариной, ветер из окна нес слабый запах застоявшейся воды и приглушенные голоса спешащих по делам рабов.

Еще вчера эта реальность казалась уютной, сейчас же она приводила в отчаяние.

Закрыв наконец глаза, Луций воссоздал в памяти образы сновидения. Далекий горизонт и бесконечную заснеженную пустошь, подобную которой он никогда не видел. В Эдесе невозможно увидеть горизонт. Его скрывает мрамор и бетон. И даже если выехать за пределы столицы, повсюду вместо горизонта будут бараки и виноградники, зернохранилища, мельницы. В Эдесе Луций никогда не видел такого обильного, такого белого снега. Тот, что выпадал, превращался в серую кашу, едва касался земли. И неба такого в Эдесе не было. И холода.

Луцию впервые в жизни снился Север, и он был лучше всего, что он о нем слышал или мог вообразить.

Закрыв глаза, он попытался зацепиться за ощущения из сна. Тело пронзил острый спазм. Отчаяние и ужас, пьянящая воля и ликование прокатились по телу, как крепкий дистиллят, обжигая вены и дурманя голову. Луций сжался и зажмурился. Глаза защипало, легкие словно ошпарило кипятком. Тоска, обида, страх поглотили его. Казалось, чувств было больше, чем мог вынести человек.

Луций заморгал, чувствуя, как слезы склеивают ресницы, и с головой нырнул под меховое одеяло. Жар собственного тела привел его в чувство.

– Доброго утра. Воды принести?

Кожа Луция покрылась мурашками, резонируя с низкими вибрациями голоса Орхо. Он вздрогнул.

Впервые в жизни ему снился Север, и причина была очевидной.

Север ворвался в жизнь Луция вместе с Орхо. Таился в его хвойных глазах. Звучал в мягком акценте каждый раз, когда тот открывал рот. Он пах Севером. А еще полднем, полынью и – горизонтом.

Проклятый талорец манил Луция, заставлял хотеть невозможного…

– Да, воды, – сипло отозвался Луций.

Дождавшись, когда шаги Орхо удалятся, Луций вынырнул из-под меха, наскоро оделся и мельком взглянул на себя в зеркало. Щеки пылали, на лбу блестела испарина. Выглядел он так, будто спьяну пробежал вокруг ипподрома, спасаясь от цербера. По крайней мере, он надеялся, что влажный глянец в голубых глазах можно трактовать как страх.

Вернувшись, Орхо поставил на трипод чашу со свежей водой и с любопытным прищуром осмотрел завернувшегося в плащ Луция.

– Хозяину приснился дурной сон?

Луций не ответил. Он едва сдержался, чтобы не вылить лохань воды себе на голову. Ограничился умыванием – ледяная вода охладила лицо. Она должна была смыть идиотский румянец, который зудел в щеках ядовитым жаром.

– Сходи… – Голос сбился, дрогнули связки. Луций прокашлялся. Дал себе время, чтобы выдумать повод отослать Орхо подальше. – Сходи за яблоками. На рынок.

– У нас есть яблоки, – Орхо покосился на глиняную тарелку.

Яблок у них было полно. Красных, блестящих, сочных.

– За желтыми. Сейчас сезон желтых яблок из Сиазона. – Луций не знал, растут ли в Сиазоне яблоки и желтые ли они. – Их быстро раскупают, надо успеть.

– Ну хорошо, – пожал плечами талорец. Убрал с лица растрепавшиеся пряди, перекинул черную гриву через плечо. – Что-нибудь еще, хозяин?

– Вина возьми. – Луций отошел к письменному столу, уперся в него кулаками и сделал вид, что сосредоточен на документах.

Орхо уже ушел, а Луций так и стоял у стола, пытаясь усмирить дыхание. Вдох – задержка – выдох – задержка. Затем он снова умылся, растер саднящие ладони и растерянно осмотрелся, не зная, куда себя деть. Нужно было смыться, пока Орхо не вернулся с выдуманной миссии.

Светлый просторный атриум Авитусов, украшенный величественными статуями, выглядел так чопорно и по-эдесски, что обуявшая Луция фантазия о бесконечной звездной пустоши нехотя отступила. На завтрак спустился Тиберий. Луций почтительно кивнул дяде, натянуто улыбнулся, сел у широкого мраморного стола и без особого аппетита принялся отщипывать кусочки окорока, рассеянно раскладывая их по краю тарелки.

Он разрывался между желанием забыть о своем сне, никогда больше не воскрешать его в памяти и еще большим желанием нырнуть в него с головой. Самым невыносимым было то, что он чувствовал – прецедент повторится. Образы стояли перед глазами и бередили душу. Оглядываясь назад, Луций с ужасом понимал, что этот сон был закономерным следствием последних недель. Все, что он привык откладывать на склад сознания с пометкой «не в этой жизни», обретало плоть. Каждый раз, когда Орхо говорил с ним на мягком наречии Тала, каждый раз, когда невзначай произносил, что покажет ему истинный Кал’даор, звал в Зен, грозился научить верховой езде, каждый раз, когда он обещал ему Север, Луций все больше хотел этого. Не заметил, как поверил ему, пока не стало поздно. Ящик Пандоры с треском разлетелся на куски.

Всю жизнь он запрещал себе думать о Тале. Всю его жизнь шла война. Он мог бы увидеть пади и равнины к северу от клехтского хребта только в составе легиона, надев алый сагум. И то под пристальным надзором как сын предателя. Не было ему там места. Это была земля из рассказов Илмы, и она не имела ничего общего с его сном. Просто территория, на которой, как и везде, живут люди. Там были города, и горизонт не казался бесконечным. Ну какое горящее небо? Какой холод, который греет жарче меха? Луций – романтичный дурак, который придумал себе сказку.

Орхо не увезет его на Север. На кой ляд ему там изнеженный патриций. Впрочем, на кой ляд ему изнеженный патриций в Эдесе, тоже было непонятно. Почему он продолжал оставаться здесь, притворялся рабом и дразнил Луция странными обещаниями, когда…

– Что случилось, Луций? Ты выглядишь болезненно. – Голос дяди вырвал его из пучины мыслей, и он обнаружил себя сжимающим кубок с легким вином. На тонкой меди появились вмятины от пальцев.

– Все в порядке, просто дурной сон. – Он натянул улыбку и отставил покореженную посудину. Все это время на него тревожно смотрели глаза дяди.

– Что именно тебе снилось? – Тиберий приподнялся над столом, опираясь на руки, и подался вперед.

– Да ничего особенного, – Луций постарался улыбнуться увереннее, жалея, что не придумал ложь получше, – обычный дурацкий сон. Тебе не о чем волноваться.

– Луций, – неожиданно рявкнул Тиберий, – ты сновидец! У тебя не бывает обычных снов.

Луций застыл с нелепой улыбкой на лице.

– Что ты сказал?

– Любой твой сон – это пророчество, – Тиберий едва сдерживал раздражение, – дурной сон – это не шутки! Что это было, Луций?

Луций сглотнул. Высохшее горло саднило. Несколько мгновений ушло на то, чтобы уместиться обратно в собственном теле, после того как слова дяди выбили из него дух.

– Я сделал ошибку в отчете. И во время слушания в Сенате, – ложь хлынула потоком, непроизвольно и естественно, пока в ушах стучала кровь и щеки наливались болезненным румянцем, – Овикула заметил это и продавил свою позицию. Обвинил Публия в подтасовке.

Тиберий выдохнул и тяжело опустился в резное кресло.

– Ты напугал меня. Я думал… – он потер лоб, – не бросайся такими словами, как «плохой сон». Обвинил он, подумаешь… – Дядя сердито покосился куда-то наверх, в сторону покоев сына. – Публий слишком тебя загонял.

– Ага, – от улыбки у Луция начало сводить скулы, – знаешь, дядя, я не голоден. Мне действительно стоит пересмотреть отчет. Схожу, пожалуй, в табуларий, возьму больше документов. Спасибо!

– Пророческие сны нужны, чтобы ты мог избежать ошибок, – громко сказал дядя, когда Луций сорвался с места и бросился к выходу.

Ага, как же.

* * *

Сентябрь оскалился ранним холодом, обещая суровую зиму. В воздухе висела влажная морось. Луций поежился и плотнее закутался в плащ. Высокие дома, ограждающие внутренний двор Лотии, защищали от ветра, но клятая влажность продирала до костей. Высунув из-под шерстяной ткани палец, Луций начертил Печать Света и, пробормотав заклинание, отправил ее щелчком к окну четвертого этажа. Орнамент вспыхнул россыпью огней. Они ударились в незаметную глазу преграду, и она пошла золотистыми волнами. Луций надеялся застать Талию в ее покоях – заходить в Дом Развлечений ему не хотелось. Увидев красивое недовольное лицо подруги в окне, он улыбнулся и призывно потряс мешком, от которого шел легкий пар. Он намеренно сделал крюк, чтобы добыть маленьких хрустящих пирожков с томленым мясом.

Прежде чем общаться с диким зверем, его нужно задобрить.

Талия махнула ему рукой и скрылась. Луций уселся на крыльце. Он наскоро нарисовал Печать Тепла, вскрыл припасенное вино, прислонился к стене и прикрыл глаза. Шея немного ныла.

Сбежав с завтрака, Луций провел весь день в табуларии за небольшим столом, втиснутым между двумя стеллажами с архивными свитками. Он с головой погрузился в цифры отчета – и умудрился закончить его. Он не только сравнил показатели последних семи лет, но и разродился докладом на четыре листа с историческими отсылками, точными цитатами именитых авторов о наступлении Мертвой Земли. Об этом его никто не просил, но страх остаться наедине с собственными мыслями пробуждал небывалый энтузиазм.

Тиберий ведь мог ошибаться, верно? Сны были его работой, конечно, он не видел ничего, кроме прорицаний, но не значит же это, что… И ведь напрямую не спросишь ни у богов, ни у прорицателей. Оставалось только гадать. Луций перебирал в голове все сны, что ему когда-либо являлись. Дядя подарил Луцию тавро, когда ему исполнилось десять. И если до этого ему иногда снилась какая-то фантастическая чушь про дриад и фавнов, то после те редкие сны, что он помнил, были обыденными до зубовного скрежета. До этого дня.

От этих мыслей Тавро Сновидений на шее пульсировало и шло мурашками, и Луций бросил все силы на то, чтобы нанести на карту Республики свежие язвы Мора. Когда работы было сделано столько, что Луцию оставалось только лично отлупить Мертвую Землю свитком, он не нашел ничего лучше, чем вернуться к мыслям о Корвинах.

Знакомая, уже родная одержимость легко заполнила голову, и даже воспоминание об убийстве Квинта не вызвало привычной холодящей тошноты. Какой там Север! Человек со свернутой шеей не мог в настоящий момент заниматься исследованиями в Мильвии. Консул Тит Корвин лгал о своем брате. Это могло означать только одно – он не хотел, чтобы исчезновение Квинта расследовали. Почему? Потому что Корвины что-то скрывали. Люди, чья совесть чиста, в случае пропажи родственников бьют тревогу. Если бы исчез, скажем, Публий, Луций кричал бы об этом на каждом углу. А консул лгал.

Знал ли об этом Гай Корвин? Прекрасный полководец, воплощение самой идеи воинской доблести. Совсем не похожий на своего брата-консула, от которого за милю пахло интригами. Человек, который фактически управлял всеми сосредоточенными на северном Рубеже войсками. Формально командующим армией был соконсул Тита Корвина – Сикст Сивилла. Но каждая собака в Эдесе знала, что сражается Сикст исключительно с собственной тенью в приступах белой горячки и власти у него нет даже над собой. Этот год называли годом консулата Корвинов. Сенат роптал, что они сосредоточили в своих руках слишком много власти. Впрочем, сложно было обвинить Корвинов в кумовстве. Дважды триумфатор, Гай заслужил почет без протекции старшего брата. Он отодвинул границу Рубежа на десятки миль, успешно отбивал атаки Орды и пользовался сумасшедшей популярностью среди легионеров и не только. Женщины мечтали о нем, мужчины мечтали быть им – весь Эдес молился на командующего.

И все же он был Корвином.

Луций успел разузнать побольше о его выступлении в Сенате. Оно было назначено на конец сентября, а прежде консул Тит Корвин устроит по случаю официального возвращения брата небольшую пирушку для близких соратников. На попытку Луция навязаться на это мероприятие Публий безапелляционно заявил, что ему там делать нечего. Но такой шанс упускать было нельзя.

Скрипнула дверь. Талия, закутанная в плотный палантин из выбеленной шерсти, уселась рядом и потеснила Луция бедром.

– Подношение принято, – сказала она, вытащив горячий пирожок и отправляя его в рот, – что надо?

Луций улыбнулся со всем возможным очарованием.

– Надо, чтобы ты провела меня на ужин Корвинов.

На вечере такого уровня госпожа Клио, несомненно, будет развлекать гостей, а это значит, что внутренние коридоры Лотии – скрытое пространство между стен с продольной щелью, через которую хозяйка наблюдала за посетителями, – будут свободными. Остается туда попасть.

– Тебя не позвали, и ты расстроился? – Талия говорила с набитым ртом. – С радостью поменяюсь с тобой местами, хочешь играть на кифаре и декламировать Лукиллия?

– Боюсь, я не так выгодно смотрюсь в платье, – хмыкнул Луций, – я просто хочу заранее знать, какой у Корвинов план на слушание в Сенате. Владеть информацией полезно, когда начинаешь политическую карьеру.

– Ты же сновидец, к чему тебе опускаться до слежки. – Она вытерла рот рукавом и потянулась за вторым пирожком, а Луций едва не поперхнулся вином. О сновидческих талантах вспоминать не хотелось. – О твоих мотивах я догадываюсь. Что получу я?

– Арвина, – коротко сказал Луций и с удовольствием отметил мягкий блеск в ее салатовых глазах, – я могу начать видеться с ним чаще. По крайней мере, так будут думать его отец и няньки-наемники. А он в это время сможет посещать этот чудный двор.

Талия притихла, колупая ногтем хрустящую корочку.

– Нет, я пока не готова, – помедлив, отстраненно сказала она и вдруг рассмеялась с какой-то горечью: – Он мне мяса притащил, представляешь?

– Я подсказал, – Луций качнул глиняной бутылкой и шутливо поклонился, – скажи, чего ты хочешь?

– В том, чего я хочу, ты мне не помощник.

Луций внимательно наблюдал за ней.

– Ты любишь Арвину?

– Шлюхи не любят, Луций. Даже такие, как я, – она усмехнулась, – не вскрытые. А те, кто любит, жалеет об этом.

Несмотря на холодные слова, на мягкой белой коже Талии проступал легкий румянец – почти такой же, какой он видел у Арвины, только у него он был скорее персиковый, а у нее – цвета малины с молоком.

– Могу быть посыльным. – Он взял пирожок и задумчиво уставился на него, внезапно осознав, что за весь день у него во рту не было ни крошки. Аппетита так и не появилось, поэтому он передал пирожок Талии и сделал еще несколько глотков. – Хочешь передать ему послание?

– Верно, – кивнула Талия и вдруг пристально посмотрела на него, наклонив голову набок, – что с тобой?

– А что со мной? Все в порядке.

– Ты прикончил бутылку чистого вина меньше чем за четверть часа, – медленно произнесла она, – ты не в порядке.

– Я просто устал, – Луций отвел глаза, избегая ее настойчивого внимания, и демонстративно отставил бутылку, – так мы договорились?

– Нет, если ты не объяснишь, что случилось, – промурлыкала Талия, – где твой раб?

– Не могу же я постоянно таскать его с собой.

Бутылка хорошего сатвийского красного давала о себе знать и мешала должно держать лицо. Луций чувствовал, как небрежность в голосе дребезжала отчетливой фальшью.

– И все же ты таскал. – Талия грубо подцепила пальцем его подбородок, всматриваясь в его глаза. Луций раздраженно отбил ее руку и отвел взгляд. – Ты чего-то мне недоговариваешь, Эдера. Можешь хранить свои секреты. Меня они не касаются. Но ты просишь меня об услуге, которая может доставить мне неприятности. И в этом случае это мое дело.

– Не все в порядке, – у Луция не осталось сил сопротивляться, – но я клянусь Юпитером, к моей просьбе это не относится. Это… личное.

Во рту стало горько. Вкус последнего слова захотелось смыть.

– Личное, говоришь? – Она исследовала его лицо взглядом, ощупывала, как обезьянка цепкими маленькими лапками, пока наконец ее губы не изогнулись в ехидной улыбке. – Ну, как скажешь. Хорошо. Внутренние коридоры твои.

– Спасибо.

– Я отдам письмо для Арвины в тот же день. – Талия поднялась и направилась к двери, но вдруг обернулась. – Знаешь что, Эдера? Не считай себя умнее других. Передавай привет своему рабу, он мне нравится.

Прежде чем Луций успел придумать достойный ответ, она исчезла в доме.

Сраный сокол.

Луций откинулся к стене и откупорил вторую бутылку. Желудок приятно сжался, голова гудела от вина. Луций отчаянно перебирал варианты, чем еще скрасить вечер. Возвращаться домой не хотелось. Он тоскливо уперся затылком в стену и уставился в темное небо. Печати Света, которые освещали улицы Верхнего Города, окрашивали низкие облака золотистой дымкой.

Она раздражала. Прикрывая глаза, Луций все еще видел звезды в разноцветных лентах небесного пламени и заставлял себя открыть их снова.

– Ну здравствуй.

Луция обдало сухим жаром. Слова застали его врасплох. Орхо приблизился бесшумно. Он стоял перед ним, мрачно скрестив на груди руки, с растрепанными влажными волосами, в одной лишь тунике. В глазах тлело негодование. Он протянул Луцию руку и, когда тот бездумно взялся за нее, одним сердитым рывком поставил его на ноги. Вино вскипело в венах, земля покачнулась, как будто кто-то перевернул горизонт. Лицо Орхо расплылось перед глазами.

– Твою мать, Эдера, – его голос рокотал, словно гром в горах, – сначала ты смотришь на меня, будто духа увидел, потом сбегаешь из дома, не предупредив. Я искал тебя в курии, я обошел все кабаки Среднего города, и здесь за сегодняшний день я был дважды. – Орхо раздраженно отбросил волосы с лица. – Объяснись.

Луций покачнулся, запнувшись о его ногу. Потерял равновесие, неловко вцепился в его плечи и почувствовал на лице дыхание. Полынь, проклятая полынь. Луция захватила отчаянная злость. Да кто он такой, чтобы спорить с пророчествами?

– Поехали на Север! – выпалил он, впиваясь ногтями в плечи Орхо.

Тот застыл на невыносимо долгое мгновение. Его зрачки расширились, губы медленно изогнулись в улыбке, которую он сам, казалось, не осознавал. Его кожа казалась раскаленной, обжигала пальцы. Задержав дыхание, Луций следил за его лицом, силясь сконцентрироваться на резких чертах и не потерять их из фокуса.

– Эдера, ты…

– Ты же говорил, что я увижу все. Зен, и Сайрмор, и рудники, и лунные пески. Настоящий Кал’даор. Ты обещал показать.

– Обещал.

– Меня однажды убьют здесь. Попомни мои слова. – Луций устало рассмеялся. – У меня есть деньги, – он шагнул к Орхо, не сдерживая улыбки, почти сталкиваясь с ним носом, и заговорил быстро, едва улавливая смысл собственных слов, – мои деньги, не дядины. Мне повезло сохранить наследство отца. Не ахти какое богатство, но нам хватит. Мы возьмем лошадей и через недели две будем уже у Рубежа. Я изменю лицо, меня не хватятся, пока мы не окажемся по ту сторону. – Луций спрыгнул с крыльца. Земля чавкнула под ногами. С трудом сохранив равновесие, Луций схватил Орхо за руку. – Ты же попал сюда как-то, значит, и обратно сможешь. Кстати, как ты пересек Рубеж?

– Под землей, – рассеянно ответил Орхо, – я прошел под землей, но мне проще выжечь Рубеж. Пройдем напрямую.

Луций потянул Орхо за руку, но тот не двинулся с места. Луций раздраженно обернулся и поймал его взгляд, одновременно настороженный и горящий. По рукам Орхо пробежали белые искры, и Луций сжал его ладонь. Не хватало, чтобы сейчас кто-то заметил талорскую магию. Нет, сперва бежать. А там огонь будет гореть свободно.

– Пошли. Заберем деньги, купим лошадей и через недели две будем уже у Рубежа. Надо было изучить Печать Перемещения, но хрен с ней. – Он потянул Орхо за собой, вынуждая спрыгнуть следом, и обхватил его плечи, уткнувшись лицом в ключицу. – Я хочу туда, я хочу, чтобы горело небо, я хочу уехать. Там есть… там красиво, я видел во сне. Забери меня отсюда. Ты обещал.

Орхо замер. Подавшись вперед, он помедлил, положил руку на грудь Луция и оттолкнул его от себя.

– Ты не в себе, Эдера. Пьяный мальчишка – последнее, что мне нужно.

Луций почувствовал себя так, словно с разбегу влетел в стену.