Луций сидел на столе и сверлил взглядом дверь своих покоев. Нетерпеливое возбуждение покалывало пальцы, и Луций едва сдерживался, чтобы не начать болтать ногами, как школяр. Дел было невпроворот, проклятый отчет для Публия висел дамокловым мечом, но сегодня у него был законный повод бездельничать – Эстасовы игры. Главный осенний праздник Республики.

Луций рассеянно подхватил со стола какой-то шипастый фрукт, оставленный Праймусом, и стал колупать жесткую корочку. Орхо должен был вернуться с минуты на минуту. Обычно к моменту пробуждения хозяина он уже был в комнате – с чистой водой, стопкой свежей одежды и невозмутимым лицом. Он подходил к обязанностям раба с очаровательной серьезностью. Не позволял Луцию самостоятельно расчесываться и бриться, а право мыться по утрам без его участия Луций отстаивал с боем. Орхо следил за опрятностью одежды Луция внимательнее, чем в свое время это делала Илма. Но при этом даже пальцем не касался кошмарного бардака в комнате. «Раб не должен трогать хозяйские вещи, так? Я что-то переложу, ты не найдешь этого, обвинишь меня в краже и накажешь,» – сказал он, когда Луций обратил на это внимание.

Орхо не крал вещи – он добавлял их. В задумчивости Луций поворошил бумаги на столе и нашарил под ними кованый гребень для конской гривы. Искусная работа. С ручки на него смотрел свирепый конь с гранатовыми глазами. В зубцах запутался тонкий плетеный ошейник. И если появление гребня Луций еще мог как-то объяснить, то для чего Орхо понадобился собачий ошейник – у него идей не было.

Наказывать Орхо Луций не хотел. Он вообще плохо представлял себе, как это могло бы выглядеть. Луций ценил свой беспорядок. Вклад Орхо лишь делал его богаче.

Дверь открылась с легким шорохом. Луций мгновенно спрыгнул со стола и шагнул навстречу Орхо, чтобы забрать свои вещи. Однако тот рывком перехватил его запястье и потянул вниз. Кожа под его пальцами закипела. Луций дернулся назад и непонимающе уставился на его жесткое лицо. Искристые зеленые глаза смотрели на него с брезгливостью и без тени узнавания.

– Да это я, волки тебя дери, – рявкнул Луций.

Лицо. Пока Луций маялся от безделья в ожидании Орхо, он успел изменить внешность. Сейчас на Орхо смотрел чернявый курносый паренек с широким подбородком. Орхо вздрогнул и растерянно разжал пальцы. Отбросив стопку вещей, он накрыл ладонями покрасневшую кожу Луция, успокаивая ее прохладной влагой.

– Это худшая твоя магия, Эдера, – проворчал он, – больно?

Луций поморщился.

– Я говорил тебе – никаких стихий! Даже будь это вор, его помилуют, если он сдаст талорца.

Орхо хмуро взглянул на него.

– Тебя не это должно беспокоить. Мертвые никого не сдают.

От него слабо пахло терпкой травой и мыльным корнем. Длинные влажные волосы были туго скручены и перекинуты через плечо. Под ними на тунике расплывалось мокрое пятно. Пожалуй, Луцию стоило испугаться, но он не успел. Его внезапно охватило любопытство и почти сразу – разочарование. Хотелось получше рассмотреть выражение лица, которое было у талорца в эти несколько мгновений. Холодное и сосредоточенное.

– Возьми в привычку спрашивать, прежде чем нападать. Помогает избежать неловких ситуаций. – Луций подобрал с пола одежду. – Собирайся. Мы идем на праздник.

Орхо замер, и Луций сполна насладился удивлением на его лице. Он ждал его.

– Кал’даор? Вы празднуете Кал’даор?

Луций чувствовал, как его губы против воли расползаются в улыбке. Он хотел сохранить спокойное выражение лица и небрежно пожать плечами, но и это у него не вышло.

– Мы в этот день чествуем Эстаса, великого героя и прародителя магов, – сдержанно пояснил он, – но северяне на Нижних улицах имеют право праздновать день духов. Я подумал, что будет забавно отправиться туда с тобой. Считай, что это подарок.

Когда Луций был ребенком, он ждал этого праздника неделями. Город наполнялся магией, и граждане предавались всем возможным развлечениям. Дядя Тиберий всегда находил время, чтобы взять племянника с собой на прогулку, однако куда больше Луций всегда ждал вечера. Едва на улице сгущались сумерки, Илма, заговорщически улыбаясь, обряжала Луция в простецкие штаны и рубаху и переулками вела на шумные улицы Нижнего города. Там гремел Кал’даор – великий северный праздник духов, единый для десятков народов. И он был по-настоящему волшебным.

– Я не заслужил такого подарка, хозяин. – Орхо улыбнулся и шагнул к нему, чтобы убрать назад упавшие на лицо волосы. – К тому же немного жаль, что со мной на праздник пойдет незнакомое чучело, которое я принял за вора.

Луций закатил глаза.

– Далось тебе мое лицо.

– Далось, – неожиданно твердо ответил Орхо, – особенно сегодня. Это… – он осекся и наклонил голову набок, – впрочем, ладно.

– Это?.. – прищурился Луций.

– Ничего. Забудь.

– Так не работает.

– А по-моему, отлично работает. – Орхо ехидно улыбнулся и одним взмахом убрал влагу из своих волос, швырнув брызги в стену. – Собирайся, незнакомец.

* * *

– Нам не туда. – Луций едва успел ухватить Орхо за кончики волос и потянуть его на себя, чтобы свернуть в переулок, ведущий к центральному тракту. Орхо шел впереди него с ослиной уверенностью, совершенно не заботясь о направлении. – Ты собирался в Белые термы?

– Я просто шел за толпой.

– О, там очень весело. В честь праздника шлюхи со скидкой. Хочешь к шлюхам?

– Если это порадует хозяина.

Луций вспыхнул и пихнул его локтем. В груди кипело. Луция все еще злил тот утренний разговор. Злило даже не то, что Орхо что-то скрывал, а то, что он даже не считал нужным скрывать, что что-то скрывает. Махал перед носом Луция красной тряпкой и наслаждался эффектом. А тот велся, потому что всегда был слишком падок на загадки.

Они вышли на центральный тракт. Широкая улица, мощенная желтым камнем, пересекала весь город от Марсовых ворот на севере до ворот Посейдона на юге. В обычный день это было одно из самых скучных мест Эдеса. По традиции именно по этой дороге легионы покидали город, отправляясь на войну, и возвращались с триумфальными шествиями. По тракту шествовали посольства и ритуальные процессии. Словом, улица была предназначена для государственных дел – торговля на ней не велась, а плебеям было запрещено даже появляться на центральном тракте. Но все равно простолюдины постоянно ошивались в окрестных кварталах, то и дело выходя на главную улицу Республики. Однако формально любой магистрат или легионер имел право избить случайного прохожего, который нарушил запрет. Но не сегодня. Сегодня тракт был заставлен резными лавочками из красного дерева с разноцветными расшитыми навесами и заполнен людьми. Луций, щурясь, поднял глаза и не увидел неба. Вместо него, задевая крыши домов, сияла золотистая арка из витых лавровых листьев. Их рассеянный свет заливал улицу.

Эдесу не нужно было небо – он мог создать свое.

Оглянувшись, Луций не сразу нашел Орхо – его макушка маячила в нескольких шагах и снова двигалась не в том направлении. Луций проскользнул сквозь толпу плебеев, которые остановились поглазеть на небольшой театр иллюзий, и ухватил того за локоть. Орхо взглянул на него с рассеянной улыбкой, поймал за руку и подтянул к себе. От прикосновения горячей сухой ладони Луций вздрогнул. В животе завелась то ли тревога, то ли возмущение. Хотелось есть.

– Нам в другую сторону.

– Знаю, – Орхо наклонился к нему, чтобы перекричать музыку и шум толпы, – но Кал’даор – это вечерний праздник. Давай пройдемся, здесь красиво. Что он делает? – Орхо кивнул в сторону увитого виноградными листьями навеса с небольшой жаровней. Луций проследил за его взглядом. Улыбающийся маг, явно красуясь, расчерчивал печать над свежими цветами.

Подумав, Луций не стал высвобождаться из хватки Орхо и повел его к лавке.

– Сколько?

– Два денария за порцию, – отозвался продавец.

– Дайте одну, – бросив монеты на стойку, Луций повернулся к Орхо, – это Лед Деметры, один из самых сложных десертов в Эдесе.

Маг выставил на стол пустую мисочку, изящными жестами гордого своей работой художника расчертил над ней печать. Затем он принялся зачерпывать вино из котелка на жаровне и аккуратно заливать его в центр орнамента, бормоча под нос заклинание. Вино опадало в миску алыми хлопьями. Закончив, повар выбрал из букета несколько белых цветов персика и, поколдовав и над ними, покрыл горку винного снега золотистой пудрой. Луций забрал миску и протянул Орхо, закинув себе в рот лишь маленькую ложечку десерта. Лед Деметры не был холодным – наоборот, он вертелся на языке колким сладким теплом.

– На вкус как весна, – Орхо облизнул губы, – это все мне?

– Наслаждайся, – Луций обворожительно улыбнулся, – я не люблю сладкое.

Он с удовольствием принялся наблюдать за тем, как Орхо смакует эдесскую магию. Лед Деметры и правда был сладким, как весна. Он наполнял рот нежным духом персиковых цветов, который скрывал тот факт, что в одной такой мисочке помещалось добрые полбутылки крепкого вина.

А вино отлично развязывало языки.

Взяв Орхо за руку – иначе было просто невозможно не потерять его в толпе, – Луций повел его вдоль ярмарочных рядов. Они ныряли в ароматные иллюзии, где змеящиеся цветочные гирлянды рассыпались золотым песком, стоило их коснуться. Останавливались у палаток, где мастера наносили Тавро Незыблемости на хрупкие фарфоровые чашечки и предлагали сотню денариев тому, кто сможет такую разбить. Орхо собрался было принять вызов, и Луций оттащил его из страха, что тот и правда разобьет, а потом придется объяснять, как это вышло.

Надолго они застряли у огромного прилавка с оружием. Клинки сияли от вложенной в них магии, а цены на них выставлялись такие, что пришедшие на праздник плебеи могли купить один такой разве что в складчину. У Орхо блестели глаза.

– Тебе не нравится тот, что я дал тебе? – усмехнулся Луций.

– Ты дал его мне, – Орхо нежно погладил пальцами эфес торбенитового кинжала, спрятанного за широкий пояс, – но я же говорил, тебе тоже нужно оружие. Вот эти подойдут. – Он взял с прилавка один из пары изогнутых клинков. По форме он скорее напоминал обоюдоострый серп с рукоятью из мореного дуба и черной шпинелью в навершии. – Это зенийская работа, как и почти все оружие здесь. – Он взял еще один кинжал и, неодобрительно разглядывая его, пробормотал себе под нос: – Совсем оборзели.

– Кто?

– Зенийцы. В общем, отличные клинки. Подойдут и на прямой, и на обратный хват. Правда, почему-то они тупые. – Он нахмурился.

– Здесь все оружие затуплено. – Луций взвесил кинжал на ладони. В руке он лежал отлично. – Чтобы никому не пришло в голову раскроить горло продавцу за грабительские цены. Их затачивают уже после покупки. И у меня все равно не хватит на них денег. Тиберий меня, конечно, любит, но не настолько.

Орхо улыбнулся и промолчал. Он еще раз взглянул на клинки и двинулся дальше. Как только Луций устремился за ним, Орхо нагнулся к его уху.

– Подарю тебе их позже, – шепнул он на талорском.

Луций растерянно моргнул, но, прежде чем он успел уточнить, когда позже и на какие, собственно, деньги, Орхо потащил его к лотку с морепродуктами. Он набрал на огромное блюдо свежих устриц, живых морских ежей, мидий в вине и лангустов с лимонным соком. Луций расплатился и с любопытством уставился на талорца – впервые он попросил о чем-то сам.

– Никогда такого не ел. – Орхо с любопытством разворошил содержимое подноса.

– Я помогу, – Луций отобрал у него огромную креветку, быстро очистил от панциря и облизнул пальцы, – какой у тебя, однако, изысканный вкус.

– Чем я раньше занимался? У рабов в Эдесе отличная жизнь. – Талорец со смехом принял лангуста из рук Луция и отправил в рот.

– Знал бы ты, что за дерьмовая жизнь у тех, кто собирает этих мидий.

– Они просто не умеют выбирать хозяев, – отмахнулся Орхо и принялся за устриц.

Луций рассмеялся и стал объяснять тому, как правильно есть морских гадов.

Когда Орхо изъявил желание прогуляться по Верхним улицам, Луций не обрадовался. Ярмарка на Эстасовых играх предназначалась в первую очередь для плебеев. Она показывала величие и мощь магии Искусства, ее значимость в жизни города. Но сам Луций был магом. Ничего здесь не было ему в новинку. Он мог разве что оценить красоту и сложность плетения иллюзии и полакомиться морским ежом, которых в поместье Авитусов обычно не закупали, потому что Публий не переносил даже их запаха.

Луция не впечатляла ярмарка – но чем дальше они шли, тем больше он заражался восторгом Орхо. Отвечая ему на вопросы, объясняя, как работают заклинания, предлагая новую еду, он и не заметил, как увлекся сам. Луций смотрел на город чужим, свежим взглядом и снова получал удовольствие от обыденных вещей: плотных рядов увитых плющом разноцветных зданий, сложных барельефов и изящных статуй улыбчивых нимф, подсвеченных фонтанов и сверкающих со всех сторон тонких орнаментов печатей.

Эдес был горделивой красавицей – пусть вздорной и откровенно высокомерной, но все же ужасно притягательной.

Заприметив спрятанный между двух огромных театральных шатров небольшой прилавок с темным переливчатым навесом, Луций едва не захлопал в ладоши.

– Стой здесь, – обернулся он к Орхо, – ради всех богов, никуда не отходи, я тебя потом не найду.

– Найдешь.

– Давай не будем проверять.

Луций протиснулся через толпу и подошел к стойке.

– Две, – бросил он продавцу и тут же передумал, – нет, три чаши. Шесть денариев, так?

– Девять, друг, – пожилой маг за стойкой вздохнул, – цены растут, что поделать.

Луций вздохнул. Кошель стремительно пустел, а он взял с собой не так уж мало. Но это совершенно точно того стоило. Он бросил на стойку монеты. Продавец прикусил одну из них и удовлетворенно кивнул.

– Три-то не много будет?

– В самый раз, – улыбнулся Луций.

Он вернулся к Орхо, держа в руках три ледовые чаши с черным вином, пронизанным мелкими искорками. Две из них Луций передал Орхо.

– Что это?

– Пей. – Дождавшись, когда Орхо сделает глоток, Луций, едва сдерживая улыбку, спросил: – А теперь расскажи мне, что это? Какой у него вкус?

Орхо сделал еще один глоток и медленно облизнул губы.

– Идеальный, – коротко ответил он.

– Но какой именно?

– Кислый, – Орхо щелкнул языком и с лукавым прищуром посмотрел на Луция, – как ревень с цветами бузины, но чем-то еще, свежим. Это лучшее, что я пил в своей жизни. Так что это?

– Жидкий оникс. – Луций отпил из своей чаши, прокатывая по языку терпкость горечавки и полыни, острую свежесть можжевельника и едва уловимые сладкие нотки аниса. – И это правда лучшее, что ты пил в своей жизни. Жидкий оникс на вкус как то, что тебе нравится больше всего. Это иллюзия, вплетенная в напиток. Одна из величайших вещей, когда-либо созданных магией.

Орхо поднял ледяную чашу, разглядывая искры магии в густой, как мед, черной жидкости. По его руке стекали капли воды.

– А домой купим?

– Не наглей, – усмехнулся Луций, – его нельзя запасти впрок, это легковесная иллюзия. Живет примерно столько же, сколько тает лед. Поэтому пей быстрее.

Орхо выпил обе своих порции так быстро, словно опасался, что в его руках чаша растает раньше срока. Впрочем, это и правда было возможно. Они двинулись дальше вдоль центрального тракта, останавливаясь у разных прилавков. Жидкий оникс растекся теплом по телу Луция. Крепостью он, конечно, уступал талорскому бальзаму, но не сильно – подумав об этом, Луций с легким удивлением понял, что он и на вкус не сильно отличался. Был лишь немного слаще и мягче. Две чаши были серьезным аргументом. Луций с ехидной радостью отмечал, как все больше блестели глаза Орхо, краснели щеки, а движения становились шире и развязнее.

Чем ниже они спускались вдоль центрального тракта, тем меньше вокруг становилось палаток. Увитый золотистым лавром купол остался позади, и Луций обнаружил себя в густых лиловых сумерках. Горожане от мала до велика устремились в Верхний город, чтобы приобщиться к празднику, и Средние улицы недовольно ворчали, точно взъерошенная собака, оставленная на привязи хозяином. За спинами Луция и Орхо слышался гул и музыка. Отблески магического света плясали на стенах высоких инсул, а далеко впереди всполохами манил живой огонь Кал’даора. Орхо шел все быстрее, нетерпеливо увлекая Луция за собой. Посмотрев на него, Луций вдруг ни с того ни с сего стушевался.

– Не жди многого. Илма говорила… – он осекся и отвел взгляд, – говорила, это не сравнится с тем, как выглядит настоящий Кал’даор.

Орхо улыбнулся и положил ему руки на плечи, толкая Луция вперед.

– Нет настоящего Кал’даора. – Он нагнулся к уху Луция и перешел на талорский: – В Зене на Кал’даор заливают горы золотых монет кровью и медом и бросают их в реку. Кильдигерцы трахаются до потери пульса. А как проходит Кал’даор в лесах Ивера, тебе лучше не знать.

– А в Тале?

– Еще увидишь.

Кал’даор ударил Луцию в голову внезапно и оглушительно.

Он словно возник из ниоткуда, и Луций оказался в центре праздника. Он окружал свежим щебетом цимбал и низким урчанием варгана. Душистым копченым дымом, тонким запахом сладких настоек и горьких травяных бальзамов, ароматами мяса, хлеба и чего-то землистого, грибного. Луций, распахнув глаза, завороженно осмотрелся. Он не раз бывал на Кал’даоре раньше, но не уставал поражаться тому, как преображался Нижний город. Рабы и беженцы, которые еще вчера жили здесь подножным кормом, ютились в горелых заброшенных инсулах и донашивали рваное тряпье, сегодня плясали в разноцветных одеждах, расшитых золотыми и серебряными нитями, которые блестели и переливались в свете вездесущих костров – алых, ядовито-зеленых, пурпурных и канареечно-желтых. У Луция захватывало дух. В детстве ему казалось, что Илма приводила его в другой мир, потайной, по-настоящему волшебный. И даже в свои двадцать он так и не разгадал его секрет.

Это было невероятно красиво и слишком… Неожиданно для себя Луций понял, что рефлекторно прижимался к руке Орхо, прячась у него за спиной. Устыдился и отступил на шаг – но тот поймал его за локоть.

– Не теряйся, – улыбнулся он и потащил Луция в гущу толпы к длинным столам, заставленным горами еды и напитками.

Орхо перекинулся парой слов с невысоким бородатым мужчиной, и тот выдал ему простенький бурдюк на перевязи и огромную тарелку. Они разговаривали на рокочущем и мягком зенийском наречии, который был общим торговым языком народов Севера. Луций не знал его – улавливал лишь общие с талорским корни. Повернувшись к Луцию, Орхо нагнулся к его уху.

– Дай ему денег.

– Сколько?

– Сколько считаешь нужным.

Луций растерянно выгреб из мешочка пригоршню монет, не считая. Северянин посмотрел на него, вскинув бровь, шутливо что-то промолвил талорцу и отошел.

– Что он сказал? – спросил Луций, провожая его взглядом.

– Поблагодарил за то, что я привел богатого гостя.

– Вообще-то, я тебя сюда привел.

– Объясни это ему, если хочешь. – Орхо стянул с центра стола огромный кувшин. Понюхав его, он расплылся в довольной улыбке и принялся заливать светлый пенящийся напиток в бурдюк. – Кильдигерский сидр, кислый, как ревность. Пей, – велел он.

Луций, не задумываясь, сделал большой глоток и закашлялся. Сидр хоть и невинно пах свежими яблоками, горло жег сильнее вина, а от кислоты сводило скулы. Орхо расхохотался. Сам он пил его как воду – даже не морщась.

Луций любил северную еду, а с момента смерти Илмы не ел ее ни разу. Он не говорил на зенийском и понятия не имел, в каких потайных харчевнях Нижнего города можно найти похлебку с рыбой и сливками или грибное рагу в ржаном хлебе. Здесь же были и обжаренные на углях пряные колбаски из косули, и хрустящие пирожки с рубленым мясом и кипящим бульоном внутри. Орхо сидел рядом, уперев подбородок в ладонь, и с какой-то непонятной улыбкой наблюдал за тем, как Луций возился с горячим тестом, дуя на пальцы и облизывая обожженные губы. Наконец он сжалился и выдал ему густой прохладный напиток из кислого молока с черникой.

Луций украдкой наблюдал за ним с легкой досадой. Поддатый Орхо не стал разговорчивее. Вернее, трепался-то он охотно – но снова ни слова не говорил о себе. Зато, по крайней мере, раскрыл загадку, которая мучила Луция много лет.

– Все это оплачивает Зен, – объяснил он, когда Луций поделился своими размышлениями о гнетущей нищете Нижних улиц и необъяснимом богатстве праздника, – вернее, зенийские купцы. В Эдесе их много. Ублюдки еще те, но строго чтят традиции. Кал’даор нельзя проводить в узком кругу, это общинный праздник. Нельзя подчеркивать свой статус, нельзя ставить цену на угощение, только принимать символическую благодарность. Ты отсыпал много, но хватило бы и асса. В этой толпе сейчас кружится пара десятков крайне богатых людей.

– Но не оплачивают же они одежду. – Луций кивнул в сторону мужчины неподалеку. Его темно-синяя рубаха, отороченная алыми узорчатыми лентами, не скрывала изъеденных язвами от извести кистей. – Такой наряд стоит дороже целителя, а он ему явно нужнее.

– Нет, одежда – это личная забота каждого.

– Тоже традиция?

– Нет, это другое. Тело способно вынести больше, чем гордость. Этим людям круглый год приходится унижаться на положении рабов и бесправной черни. Жить чужой жизнью. В Кал’даор они могут побыть людьми. Это важнее лекаря.

– Пожалуй, – Луций задумчивым взглядом проводил искалеченного северянина и покосился на Орхо, – но ты в рабской тунике.

– Она неплохо на мне сидит, – улыбнулся Орхо. – Куда ты хочешь пойти, хозяин?

Луций откинулся на скамье и прикрыл глаза, наслаждаясь шумом, теплом и сытостью.

– Идем в ямы, – подумав, сказал он, – там сегодня должно быть интересно.

Нижний город славился своими бойцовскими ямами. Обычно драки в них были куда жестче, чем на более пристойных аренах. Но на Кал’даор проводились только рукопашные бои. Хозяева ям выставляли своих бойцов против добровольцев, желавших испытать свои силы и подзаработать деньжат на ставках.

Луций дождался, пока Орхо зальет в бурдюк новую порцию сидра, и повел его в сторону ям. Вокруг горели костры. Люди собирались вокруг музыкантов и шаманских палаток, гончаров и столяров, которые вырезали из дерева мелкие вещицы и дарили их детям. Воздух был пропитан весельем, жизнью и острым разудалым отчаянием. Жители Нижнего города насыщались Кал’даором так, чтобы хватило на год. Луций чувствовал их жадность и отчего-то проникался ей.

Дважды их едва не увлекли в танец, а взъерошенный мальчишка с лентой на голове некоторое время преследовал их, нахально что-то крича. Судя по всему, подзуживал поучаствовать в состязании пращников. Орхо проводил его удивленной улыбкой. Она ни на секунду не сходила с его лица. Он со странным любопытством вглядывался в лица людей и не возмущался, даже когда те путались под ногами или врезались прямо в него. Бросал насмешливые комментарии на зенийском и широкими движениями освобождал дорогу для Луция.

У ям собралась плотная толпа. Зрители висли на хрупком ограждении и едва ли не лезли друг другу на головы. Луций пробился к перилам. Представление было в самом разгаре.

Первый боец был огромным северянином с коротким ершиком седых волос. Под рыхлым жиром были спрятаны бычьи мышцы. Второй – судя по бронзовому поясу, гладиатор арены – на фоне своего гигантского противника казался подростком. Но здоровяк скандально проигрывал. Жилистый, бритый наголо мужчина с повязкой на глазу изводил его короткими тяжелыми ударами и двигался, не останавливаясь ни на мгновение. Это можно было бы назвать танцем, если бы в движениях бойца была видна хоть какая-то закономерность или гармония. По крайней мере, Луций не находил в них системы. Но бой завораживал. Он вперил взгляд в бойца, пытаясь запомнить его манеру, и его захватила восторженная детская зависть. Вот так нужно было кружить вокруг Марка Центо. Не разрывать дистанцию, если пропустил удар. Не махать руками, как гребаная птица, а бить коротко и точно.

Противник, не будь дураком, старался заходить со слепой стороны гладиатора, но толку в этом не было – тот просто был быстрее. Кружил и наносил хлесткие удары. Явно намеренно смягчал те, что должны были свалить противника, чтобы сделать бой зрелищнее.

– Хорош! – рассмеялся Луций и облокотился на ограждение, положив подбородок на ладони.

Орхо упер руки по обе стороны от Луция, нависнув над ним сзади.

– Думаешь?

Гладиатор тем временем добил здоровяка серией коротких ударов в печень. Тот скорчился на песке, а одноглазый боец победно оскалился, отсалютовал зрителям и двинулся к баракам.

– Знаю. – Луций обвел глазами трибуны. Немногие зрители ликовали, большинство злобно гудело. – Ставкой на такого аса можно поднять в три раза больше. Как минимум. Один из лучших бойцов, что я видел. Он моей комплекции, а этот бугай против него… да он больше Марка!

Яма выставила следующего бойца. Этот гладиатор с перечеркнутым клеймом на щеке, в отличие от прошлого, был огромным, медведеподобным детиной. Он вскинул подбородок и обвел взглядом трибуны, ожидая вызова.

– Поставь на меня, – прошептал Орхо на ухо Луцию, перекидывая ремень бурдюка через его шею. Тот едва успел схватить его за руку.

– Ты что удумал?

– Подраться.

Орхо одарил его задиристой улыбкой, от которой по ребрам Луция прокатилась волна паники.

– Не смей, – он дернул Орхо на себя, – тут толпа людей, ты свихнулся?

– Думаешь, я не смогу уложить его без магии? – Улыбка талорца стала только шире, а глаза злее. Он нагнулся к Луцию и проговорил на талорском: – Поставь на меня все, что у тебя осталось.

Он вырвал руку из пальцев Луция.

– Я запрещаю тебе… – зашипел ему вслед Луций, но Орхо только отмахнулся.

– Я не вижу здесь лица своего хозяина, – весело сказал он, – когда он явится, с ним и поговорю.

Кипя от злости, Луций вцепился пальцами в ограждение. Идиот! Орхо идиот. И сам Луций идиот не меньший. Пьяный талорец не стал разговорчивее – он просто сошел с ума.

Орхо вышел на арену, лениво разминая шею.

– Как твое имя? – громко спросил грузный распорядитель.

– Айлан, – не задумываясь, отозвался талорец.

– Айлан против Вартония из ям. Ставки!

Толпа чумазых детей с горшочками для монет побежала по трибунам. Луций шумно втянул носом пахнущий потом и дешевым вином воздух и, нервно замахав руками, швырнул остатки монет – семь денариев – подошедшей к нему растрепанной девочке. Плевать ему было на деньги. Он вглядывался в лицо талорца и не мог понять, что творилось у него в голове. Орхо был на голову ниже его противника. Этот гигант весил едва ли не больше прошлого и, в отличие от того, был профессионалом. Луций ни на йоту не сомневался в том, что Орхо мог прикончить этого Вартония, даже руки не поднимая. Похоронить его в песке, выжечь глаза, утопить, и что там еще талорцы делают. Но без стихий…

Едва раздался дребезжащий звон медных дисков, гладиатор ринулся на талорца. Орхо не двигался с места. В последний момент Вартоний резко вильнул в сторону и ударил талорца в челюсть кулаком. Луций вжался в ограждение. Ему казалось, что он уже чувствовал запах горелого мяса и дрожь земли.

Орхо пошатнулся, отступая на шаг. А потом резко выбросил руку и вцепился пальцами в открытое горло Вартония. Он рывком сместил гортань, зажал ему одно ухо ладонью и со всей силы ударил по второму.

И все.

Луций ошалело смотрел на грузно завалившееся набок тело. Толпа неодобрительно загудела. Короткий бой пришелся не по нраву даже тем, кто сделал ставку на неизвестного Айлана. Орхо слизнул кровь со снова разбитой губы и насмешливо взглянул на Луция, одними губами произнося на талорском: «Я говорил».

Луций ринулся к лестнице. Орхо поднялся на трибуну расслабленно, барабаня пальцами по стене. Он взял плечи Луция в ладони, выдыхая ему в ухо.

– Ты поставил на меня?

– Да, – прошипел Луций, скидывая его локоть, – но ты…

– Хорош?

Луций злобно засопел. Орхо беззвучно рассмеялся и оперся на стену. Его слегка качало. Девочка с горшочком для ставок робко потянула Луция за рукав и отдала ему выигрыш – двадцать пять денариев. Орхо сказал ей что-то на зенийском, и она выгребла из горшка еще пять. Видимо, его личный выигрыш за бой.

– Зачем это было? – Луций сам перекинул его руку через свою шею, чтобы вывести Орхо прочь с трибун. Но талорец не стал опираться на него и лишь потрепал по волосам.

– Мне же нужно было вернуть все, что ты на меня потратил.

– Я бы не разорился, – проворчал Луций, – ты просто красуешься.

– Вовсе нет.

Паника неуверенно отступила. Луций воспроизвел весь короткий бой в памяти и укоризненно покачал головой, сжав губы. Не позволил ни единой искре восторга проявиться на лице.

Покинув ямы, они свернули в узкий проулок между двумя ветхими зданиями, заглушавшими шум музыки и голоса толпы. Луций повернул талорца к себе лицом и начал было чертить Печать Исцеления, но тот опустил его руку и сел на крыльцо одной из заброшенных инсул. Луций вздохнул. Шрамы Орхо, кажется, коллекционировал – новый встал аккурат в симметрию к тому, который оставил Марк Центо.

– Кто такой Айлан?

– А что? – усмехнулся Орхо.

– Это твое настоящее имя? – фыркнул Луций, отчего-то смутившись. – Ты не много о себе рассказываешь.

– Это мой сокол, – отмахнулся талорец, – он обожает такие развлечения.

Луций упер ладонь в стену над головой Орхо и навис над ним, прищурившись. Щеки талорца раскраснелись, он то и дело касался языком свежей раны. Орхо вытянул руку, пытаясь схватить бурдюк на груди Луция, но тот перекинул его за спину.

– Почему тебе не нравится, когда я меняю лицо?

Талорец отвел взгляд и, помедлив, спросил:

– Ты знаешь, что такое Кал’даор?

– День духов.

– И чему тебя научила твоя кормилица. – Орхо разочарованно цокнул. – Кал’даор – это день, когда духи покинули этот мир и оставили людей в покое. Мы празднуем их исход.

– И что?

– В этот день нельзя лгать и лукавить. Духи любят загадки. Они могут заинтересоваться тобой и обратить на тебя внимание. Поэтому не стоит прятать лицо в этот день. Да и в любой другой тоже.

Луций сглотнул. Отчего-то по горлу прокатился шерстистый комок разочарования. Он словно рассчитывал на другой ответ – но сам не знал на какой.