Луч солнца скользнул по блестящей поверхности медной чаши и озорной искоркой отскочил в глаза Луция. Он вздрогнул и поднял голову. На поверхности вина в чаше плавала мертвая оса. Сколько она уже там – одним богам ведомо. Стол Луция был завален пергаментами. От бесконечных отчетов об урожае из Котии, Лирака, Сиазона, Мильвии, Марции и других провинций рябило в глазах. Он мучился с этими списками уже три дня. Публий попросил сравнить показатели за последние годы. Брат явно готовил почву для обращения Гая Корвина к Сенату. Тот будет требовать поставки провизии для армии и, скорее всего, заговорит о наступлении на земли Орды, а ужасающие цифры станут аргументом в пользу военных.

Чем больше Луций погружался в данные, тем отчетливее понимал, что Эдес действительно находился на пороге больших перемен. Снижение импорта на четверть за семь лет – это катастрофа. Благополучие Республики держалось на изобилии земель. Маги благословляли посевы, и никогда прежде Эдес не знал голода. За это люди уважали магов и подчинялись им. Если Мертвая Земля уничтожит поля и пастбища и эпоха изобилия кончится, народ сочтет патрициев не более чем кучкой зарвавшихся деспотов, и тогда их не спасут никакие тавро и печати. Луций сопоставлял данные, отслеживал динамику и все больше убеждался в том, что скоро Республика на своей шкуре узнает, что такое голодные бунты.

Луций закинул руку за спину, чтобы растянуть затекшие мышцы, и кожей почувствовал, что Орхо поднял на него глаза. Его взгляд перышком проскользнул по позвоночнику, потревожил волоски на загривке, заставил поежиться и обернуться.

Орхо сидел на полу, прислонившись к стене, и прокручивал в пальцах стилус. Между его ног лежало несколько отчетов. Возможно, привлекать талорца к вопросам продовольственной безопасности Эдеса было не лучшей идеей, но, во-первых, работы было неподъемно много, а во-вторых, Луцию надоела собственная мнительность. Если кто-то узнает, что он приютил талорца, он и так обречен. Если кто-то узнает, что он выдал ему стратегически важную информацию, ничего не изменится. Дважды не умереть.

– У тебя все так же плохо, как у меня? – Луций отложил документы и перекинул ногу через скамью, на которой сидел.

– В Лираке собрали на сто сорок талантов меньше винограда, чем в прошлом году, так что да. – Орхо прикусил кончик стилуса. – Мне нравится вино из Лирака. Закупим, пока не выросли цены?

– Да, стоит. – Луций вытянулся и опустился корпусом вперед, растягивая спину. – Это похоже на то, что происходит на ваших землях?

– На Севере? – Орхо окинул задумчивым взглядом ворох пергаментов перед собой. – Нет. Мертвая Земля покрыла территории Старого Тала и зашла немного дальше, но за всю свою жизнь я слышал только о двух новых очагах – и те возле Рубежа. А у вас их десятки.

– От чего это зависит?

– Узнаешь – расскажи, – усмехнулся Орхо. – Насколько я понял, Эдес знает о Мертвой Земле не больше нашего.

Луций откинулся назад и положил руку под голову. Он отвлеченно наблюдал, как Орхо делает пометки в документах, периодически сдувая падающие на лицо пряди.

Мысли о Мертвой Земле не оставляли его.

Хаос, воплощенное небытие, непознанное и неотвратимое. Расползаясь, Мор поглощал все живое на своем пути. Луций видел его, когда был ребенком. Иссушенную пустоту, покрытую черной густой плесенью. Ниточки этой плесени невесомо колыхались, точно водоросли в цветущем водоеме. Луций тогда несколько часов бродил у самой границы живого и мертвого – хотел увидеть, как эта самая граница сдвинется. А когда устал ждать, шагнул через нее. На долю секунды. Каждый раз, когда он вспоминал об этом, по телу пробегала холодная дрожь. Липкое касание плесени высасывало силу. Тавро невыносимо зудело. Невыносимо долгое мгновение Луций чувствовал, что распадается, перестает существовать. И он не выдержал – сбежал. Та язва Мертвой Земли находилась в нескольких милях от виллы Авитусов. Через три года Мертвая Земля поглотила ее.

– Кто-то идет. – Орхо вскинул голову, быстро поднялся и пошел к двери, ведущей в основную часть поместья. Слух у него был невероятный. Скрывшись за дверью буквально на несколько минут, он вернулся и сообщил:

– К тебе друг.

– Какой друг?

– Как видишь, лицо у меня целое, – усмехнулся Орхо, – тот, что поприятнее. Со свитой.

Луций выдохнул. Конечно, это Арвина. Марк Центо не позволил бы себе явиться без приглашения. А вот для Праймуса было нормально ввалиться внезапно, чтобы потрепаться и выпить какого-нибудь особо изысканного вина из запасов его отца. Иногда Марк присоединялся к ним. Ворчал, что негоже собираться в чужой спальне, сидел с прямой спиной на стуле, пока Луций с Праймусом устраивали пикник прямо на кровати.

– Пригласи его, – Луций довольно улыбнулся, предвкушая отдых, – без наложниц, они подождут.

– Мне тоже уйти?

– Нет, конечно. Кто-то же должен работать.

Арвина влетел в дом, толкнув дверь ногой. Сначала на пороге появилась огромная корзина. Луций не назвал бы приятеля хилым, но он едва удерживал свою ношу в обеих руках. Из-под полотна торчали хвостики колбас и горлышки амфор.

– Луций! – Возглас прозвучал радостно, но слегка сдавленно. – Помоги, прошу.

– Ты легион кормить собрался? – Луций подхватил корзину снизу, помогая Праймусу донести ее до стола. – А где…

– Я отправил твоего раба за посудой и попросил отвести моих оболтусов на кухню. Еда займет их на время, – Арвина вытер со лба пот и осмотрелся, – как-то у тебя все… поменялось.

Вслед за его взглядом Луций осмотрел собственное жилище, пытаясь понять, о чем он. Луций с детства жил в отдельном доме на территории поместья Авитусов, который был соединен с основным зданием открытым коридором. Это было очень удобное убежище, с отдельным маленьким двориком, полностью изолированное от любопытных глаз и ушей. Когда Тиберий Авитус был молод, это был его дом, где он в тишине и покое учился сновидению. Стены, отделанные темным деревом с причудливой резьбой, гасили лишние звуки, пол был устлан мильвийскими коврами. Едва ли не половину комнаты занимала огромная кровать, заваленная подушками и меховыми одеялами – ими Луций обзавелся сам, потому что подушек дядя тоже не жаловал, а Луций, напротив, свил себе из них уютное гнездо для сна. Возможно, передавая это жилище племяннику, дядя рассчитывал, что тот пойдет по его стопам, но Луций использовал преимущества этого жилища, чтобы укрывать талорцев, и перекроил убранство под себя.

Луций пробежал взглядом по массивному столу из голубого мрамора, зеркалу на стене, кованой стойке с тазом для умывания и не нашел особых перемен.

– Да все как обычно, – пожал он плечами.

Арвина двумя пальцами подцепил с письменного стола скомканную ткань.

– Что это?

Холщовая обмотка Орхо. Луций мысленно дал себе пощечину. Ему моментально стало понятно, что имел в виду Арвина. Уже замылившимся взглядом Луций не замечал в привычном беспорядке следов чужого присутствия. Широкий, расшитый зелеными бусинами змеевика пояс, брошенный поверх сундука. Две чаши на столе, гребни и перевязи неясного назначения, какие-то стамески и гора опилок под ними. Зарубки на стене – иногда талорец от скуки метал в нее кинжал.

А что такого? Раб метает кинжал в хозяйскую стену. Ничего особенного.

– Я тренируюсь, – натянуто улыбнулся Луций. Он забрал из рук Арвины обмотку и принялся аккуратно ее сворачивать.

Тот посмотрел на него с легким скепсисом, а потом пожал плечами и лихим движением сорвал покрывало со своей корзины.

– Сегодня у нас, – громогласно объявил он, – сыровяленая оленина из Сегмона. Жевать невозможно, но вкусно. Мягкий сыр с фисташками и барбарисом из Зена. Сатвийский паштет. Не спрашивай меня, из чего он. – Арвина извлекал снедь из корзины и раскладывал прямо поверх документов. Он достал ярко-зеленый плод, изумленно посмотрел на него и передал Луцию. – Что это такое, я не знаю. А это тебе понравится, – Арвина протянул Луцию маленькую глиняную бутылочку, – бальзам с земель Орды, горький, как сама смерть. Ты такое любишь.

– Ты отца ограбил? – усмехнулся Луций, наблюдая, как Арвина выгружает на стол горшочки, головки сыров, причудливый пышный хлеб и фрукты.

– Он даже не заметит. Отец все это не ест. Ему нравится мнить себя гурманом, но его любимая еда – это каша с изюмом. – Праймус достал из корзины последнюю деревянную коробочку. – Все. Это какая-то сладость из Тиришара. Впрочем, ее я, пожалуй, заберу. – Он чуть зарделся.

По розоватым мочкам Луций угадал направление мыслей Арвины. Ему хотелось сказать другу, что Талия была бы гораздо больше рада копченому мясу в остром перце, но для Арвины дружба Луция с его возлюбленной должна была оставаться тайной.

Арвина откупорил одну из принесенных амфор, отыскал на заставленном столе чаши, наполнил их мягким вином, пахнущим миндалем и акацией, и с удовлетворенным вздохом развалился на кровати Луция так, что пшеничные кудри легли ореолом вокруг его головы. Он залез рядом.

– Расскажешь, что произошло между тобой и Марком? – помолчав, деликатно поинтересовался Арвина.

– Поссорились, – от мыслей о Марке свело скулы, – я немного вышел из себя. Он перешел черту.

– Не говори, если не хочешь, – он приподнялся на локте и теперь сосредоточенно следил за лицом Луция, – он тоже ничего мне не объяснил. Я звал его к тебе сегодня. Он рассвирепел.

– Я сказал ему, что он ведет себя как плебей, – неохотно признался Луций.

Арвина поморщился, как от зубной боли.

– Ауч. Запретная тема.

– Он действительно перешел черту.

– Да какую черту? Что вы вообще могли не поделить?

Луций покачал головой. Чтобы хоть сколько-нибудь внятно объяснить, откуда взялась эта условная черта, начать нужно было с их веселого приключения в подворотне с сенатором. А еще лучше – с рассказа о том, что Луция вырастила талорка. И о происхождении его нынешнего так называемого «раба» упомянуть не забыть.

– Просто армия его испортила, – Луций поднялся, взял со стола несколько закусок, разложил на кровати покрывало с корзины и вывалил их сверху, – давай поговорим о чем-нибудь более приятном. О Мертвой Земле, например. – Он ехидно улыбнулся.

Уши Арвины порозовели.

– Мог бы и поддержать меня. Пришлось признаться Талии, что я никогда не видел Мертвой Земли. Она, конечно, и так догадалась, но… – он принялся отщипывать от лепешки маленькие кусочки, – не знаю, что на меня нашло. Мне хочется ей нравиться, хочется, чтобы она восхищалась мной так же, как я восхищаюсь ей. Мне кажется, я ей неровня.

– Ты-то? – Луций отщипнул кусочек мягкого сыра и отправил в рот. – Отцу не говори, его удар хватит, и никакое тавро не спасет.

– Да к Харону отца. – Арвина залпом допил свое вино. В его золотистых глазах плясали лихие искорки. – Знаешь, я внезапно понял, что мне абсолютно плевать, что он скажет. Да и что он мне сделает? Отречется от меня? Может, убьет? – Он рассмеялся, запрокинув голову. Арвина выглядел лучезарно счастливым и немного душевнобольным. – Он же буквально ничего не может сделать. Даже если я голым в Сенат заявлюсь, даже если женюсь на Талии. Я не понимаю, зачем я его слушал раньше. Я был несчастен. Она как будто вырвала меня из этого болота, Луций.

Он опустил голову. Золотые кудри упали на лицо. Арвина сдул их наверх и подпер щеку ладонью, сверля Луция озорным взглядом. Луций крутил в пальцах персик. Слова Арвины гулко ударили в грудь, задели ребра и поселили в легких колкую зависть.

Скрипнула дверь. Орхо зашел в комнату с тарелками в руках. Посуду он поставил на кровать. Осмотрев разложенную на покрывале еду, протянул Луцию кинжал рукоятью вперед, едва заметно указав подбородком на крупный кусок вяленого мяса. Его лицо выглядело невозмутимым, но Луций читал во взгляде улыбку.

– Уберись здесь.

Орхо кивнул. Кончиком пальца вытянул из-за пояса кожаный шнурок, провел его под волосами, чуть откинул голову назад, собрал тяжелый хвост на затылке. Короткие пряди у лица выскользнули, как только он опустил подбородок. Провел языком по свежему шраму на губе. Кочевник солгал – рана, которую нанес ему Марк, зажила только через два дня. Рубец был тонкий, прямой, еще розоватый. Пройдет еще пара дней, наверное, станет как тот на подбородке. И на скуле. Или совсем исчезнет.

– Дай нож. – Арвина требовательно протянул руку. Луций рассеянно отдал ему кинжал, припоминая, о чем шла речь.

– Ты действительно хочешь жениться на Талии? – Нашарив нить диалога, Луций запоздало вскинул бровь.

– Хочу, – Арвина смотрел на него с тоской, – ты не понимаешь, Луций, это невыносимо. Мой отец женился не на моей матери, он женился на Корвинах. Любви в этой семье ровно на две сотни талантов серебром, которые матери дали приданым. Она терпит его три дня в месяц, когда он пытается зачать еще одного наследника. Он несчастный, озлобленный и подневольный человек. Да у твоего раба свободы больше, чем у моего отца.

«Ты даже не представляешь насколько», – подумал Луций, подавив усмешку. Взгляд снова упал на Орхо. Тот отошел к столу, чтобы рассортировать записи. Сосредоточенно вчитывался, раскладывал по нескольким стопкам, водил пальцами по строчкам, потирал скулу, беззвучно что-то проговаривал, опять касался языком шрама.

Луций тряхнул головой.

– Да кто вообще женится по любви? Жена Тиберия живет в Котии. Видятся раз в год. Да и мой отец женился на сестре дяди по договоренности. – Взглянув на сердитое лицо Арвины, Луций решил, что не хочет слушать лекцию о сакральном смысле клятвы перед богами. – Хорошо, допустим, ты идешь против воли отца. Но и мать Талии может быть против. И вообще… – Луций вдруг вспомнил, что речь идет не об абстрактном мезальянсе, а о его подруге. Стоило ему представить Талию в качестве невесты и уж тем более жены, благородной матроны, его губы скривила усмешка. – Ты Талию спрашивал?

– Нет, – Праймус покраснел, – мне за этот месяц удалось увидеть ее только дважды. Квинт Корвин в начале месяца уехал в Мильвию…

– Куда он уехал? – Слова сорвались быстрее и громче, чем хотелось. Луций ошалело распахнул глаза.

– В Мильвию. Там одна из их вилл. Ты чего? – Арвина изумленно посмотрел на Луция. – Странно уезжать из Эдеса в такое время, но отец сказал, у него там какие-то исследования.

Исследования? Да он червей где-то в окрестных лесах исследует или вьется прахом над полями. На мгновение Луций подумал – а вдруг нет? Вдруг Квинт жив? Нет, невозможно. Сенатору свернули шею на его глазах. Печать Воскрешения – миф из древних легенд. Марк бы ему сказал. За Орхо бы пришли, в конце концов.

А это значило, что Корвины лгали о смерти собственного брата.

Луций усилием воли заставил себя успокоиться. Он коротко взглянул на Орхо. Тот даже не повернулся в сторону Луция и лишь едва заметно кивнул, глядя перед собой, показывая, что слушает диалог. Луцию этого хватило.

– Да, зачем братец протащил его в Сенат? Сидел бы в своей Мильвии, места не занимал. – Луций небрежно повел плечом и подцепил пальцами кусочек мяса. – При чем тут Корвин и Талия?

– На отца свалились его дела, и теперь он безвылазно сидит в Эдесе и знает, где я бываю. – Арвина мрачно выплюнул косточку персика. – Я могу выбираться в Лотию только ночами.

– Так выбирайся. – Луций открыл бутылочку с северным бальзамом. Пахло чем-то травяным, немного хвойным. – И вообще, ты уже обещал явиться голым в Сенат, так вперед.

– Я не буду приходить к Талии ночью, – возмутился Праймус, а потом сник и отвел взгляд, – на самом деле, мне страшно, Луций. Я не отца боюсь. Я боюсь, что меня куда-то несет, а я не знаю, что там. Мне кажется, что я все делаю правильно, но вдруг это не так, вдруг у меня просто… нет выбора. Понимаешь?

– Да.

Бальзам на вкус был терпким, вяжущим, густым и сладко-горьким. Глоток прокатился по горлу раскаленной смолой, обжег, растекся по телу и ударил в голову. Луций прикрыл глаза, перекатывая языком по небу послевкусие. Зверобой. Мята. Незнакомая пряно-кислая ягода. Полынь.

Арвина поник. Даже золотистые прожилки зрачков будто стали матовыми.

– Ты свихнулся, друг, – Луций положил руку на плечо Праймуса и улыбнулся, – но знал бы ты, сколько единственно верных идиотских решений я принял за последнее время. Уж лучше бы явился голым в Сенат, честное слово.

Он не вдавался в подробности, но говорил искренне. Луций действительно понимал терзания Праймуса. Тот собирался принять решение, которое могло разрушить всю его прошлую жизнь, ввязаться в невиданный скандал, настроить против себя семью и всех, кого он знал. Он стоял на пороге трудного выбора, а Луций протягивал ему руку со стороны хаоса. «Не бойся, друг, – хотел сказал он, – я убил сенатора и пустил в свой дом талорца, а ты всего лишь хочешь жениться на дочке хозяйки борделя».

Губы Праймуса тронула улыбка.

– Как думаешь, она согласится?

– Не знаю, я же с ней толком не знаком, – бессовестно соврал Луций, а потом задумался. Он знал Талию лучше любого в этом городе, но даже ему сложно было предсказать ее решение. Больше всего девушка хотела освободиться от матери так же, как и сам Праймус хотел избавиться от давления отца. Это могло и сработать. – Узнай ее получше.

– Я ее уже знаю, – Арвина мечтательно зажмурился, – она совсем не такая, какой кажется. В ней столько воли и бури, сколько во мне никогда не было.

Луций хмыкнул, едва скрывая скепсис. Его радовало, что друг, по крайней мере, отчасти видел, что за фурия эта муза на самом деле. Целее будет.

– Хозяин, – негромко позвал его Орхо тихим, почти кротким голосом, – я закончил.

Луций обернулся и кивнул ему. Кочевник заложил за ухо прядь волос и убрал руки за спину. Шнур, перевязывавший его гриву, сполз уже до середины, большая ее часть распалась по плечам, блестела ониксом. Орхо опустил подбородок. Темные глаза цвета густой хвои щекотали кожу.

Чище в комнате ни на йоту не стало.

– Эдера. – Арвина щелкнул пальцами, возвращая себе внимание, и склонил голову набок, разглядывая Луция с неясным любопытством.

– Что?

– Ты сегодня рассеянный.

– Я три дня работал как проклятый, – проворчал Луций, – Публию нужен отчет о продовольствии к приезду командующего.

– Ну раз отчет, – покивал Праймус, – сказал бы, что я тебя отвлекаю.

– Знаешь что? – На губах Луция расцвела хитрая улыбка, он указал на открытую дверь. За ней виднелся внутренний двор, огороженный высоким каменным забором, увитым зеленью. – Вон там за плющом есть небольшой проход. Твои няньки сейчас в другом конце поместья, а мы можем пить очень долго, до вечера. Улавливаешь план?

– Вот это истинная дружба. Прощаю тебя за Мертвую Землю. – Арвина широко улыбнулся и подскочил так стремительно, что вино в чашах на кровати опасно заколыхалось.

– Возьми вот это, – Луций слез с кровати и протянул другу замотанную в холщовую ткань оленину, – а сладости оставь.

– Почему?

– Просто поверь, – забрав коробочку из рук Праймуса, Луций всучил ему кусок мяса, – подумай, сколько медовой гадости ей тащат поклонники ежедневно. И вино возьми. Вот это, мильвийское, – Арвина с сомнением посмотрел на Луция, но тот впихнул ему в руку небольшую амфору, – беги, мой Парис, очаруй свою Елену.

Одарив Луция ослепительной улыбкой, Праймус кивнул и поспешил к плотной занавеси плюща. Луций, сложив руки на груди, проводил его взглядом.

Орхо подошел к нему со спины.

– Талия его сожрет. – В его голосе звучала добродушная усмешка.

– Она раньше никому не позволяла ухаживать за собой сверх меры. Отсылала рабов принимать подарки, а встречалась только в присутствии посторонних. С Арвиной все иначе. – Луций, не оборачиваясь, протянул Орхо бальзам. – Попробуй.

Луций услышал над ухом глоток, паузу и влажный щелчок языка. Дыхание талорца стало горячее.

– Кровь Тала, – мурлыкнул Орхо, – не думал, что ее можно достать в Эдесе.

– Как мы недавно выяснили, крови Тала в Эдесе хватает. – Луций подумал, что это было хорошее название. Талорская кровь должна быть на вкус именно такой. – Гней Арвина, отец этого оболтуса, коллекционирует лакомства со всех концов света.

– Сложно коллекционировать еду, она портится. – Орхо взял странный зеленый плод и подкинул в ладони.

– Не портится, смотри, – забрав фрукт, Луций вытянул руку и подсветил в луче солнца маленькую золотистую печать на боку, – Печать Харона. Универсальная вещь. Ее создали жрецы для сохранения трупов, а потом какой-то умник догадался применить ее на забитой свинье. Люди, животные, фрукты – Печать Харона. Все гниет одинаково.

– Теперь понятно, почему голод не настиг вас раньше. – Орхо сделал еще один глоток бальзама. Луций отбросил плод на кровать и отобрал у него бутылку. Бальзам согрел, вскружил голову запахом леса.

Кочевник поймал запястье Луция и обхватил горлышко бутылки поверх его пальцев.

– Хватит. Это опасное пойло.

Луций послушно отдал ему бальзам. Он и правда дурманил голову, а ему нужно было думать о сиазонской рыбе и котийском меде и масле, заканчивать отчет. И подумать о Квинте Корвине. Почему Корвины лгали о смерти младшего? Какими делами был завален Гней Арвина? Всем этим вопросам нужно было уделить время, но думать не хотелось ни об одном из них. Мысли шугались, как мальки в воде, стоило протянуть к ним руку. Бальзам подарил Луцию ощущение неприкаянной бодрости, которая приятно покалывала кожу и крутилась где-то в ребрах непонятным волнением.

Орхо отошел к столу. Он вернул на место сорванный сургуч, плотно запечатав горлышко бутылки, и еще некоторое время оглаживал его, словно задумавшись о чем-то. А потом обернулся и в два бесшумных шага приблизился к Луцию. Тот растерянно отступил на шаг и уперся лопатками в стену. Орхо упер в нее ладонь. Его пальцы подрагивали и искрились. Он сверлил Луция внимательным и безумным взглядом, голодно улыбаясь в опасной близости от лица Луция.

– Поехали на Север. – Голос Орхо был едва слышен. Луций прочел его слова по губам. Он моргнул. Попытался сосредоточиться на диковатом блеске в хвойных глазах, понять, что произошло в его голове за несколько мгновений.

– У меня другие планы на ближайшие лет двадцать, – он осторожно отодвинул Орхо и прошел вперед, – и отчет надо закончить.

– Скука, – недовольно протянул Орхо и, бесцеремонно обогнав его, уселся на край стола. Луций с любопытством разглядывал странное оживление на его красивом лице. – Идем со мной. Я не предлагаю бросить все, просто маленькое путешествие… – он побарабанил пальцами по столешнице, – ну скажем, в Зен. Красивый город, хоть и мрачноват. Я покажу тебе воды Сайрмора. Доплывем до Волчьих Сопок, у меня там рудники. Научу тебя нормально ездить на лошади. Успеем к солнцестоянию.

– Ты умудрился опьянеть с одного глотка? И правда опасное пойло, – осторожно уточнил Луций. Орхо окинул его снисходительным взглядом и покачал головой. – Я не могу себе этого позволить.

С его фамилией не то что в Зен, в Газар – союзное государство – соваться не стоило. Возьмут под белы ручки прямо в момент возвращения и казнят на месте, даже не разбираясь в его паломнических амбициях и на какие сопки он там смотрел. Луций с детства мечтал увидеть Север. И с детства знал, что мечта эта не сбудется.

Орхо соскользнул со стола, подошел к Луцию и снял с его туники фамильную фибулу. Вытянув руку, он поймал отблески света на платиновые листочки плюща.

– Ты сможешь позволить себе абсолютно все, – с неожиданной серьезностью сказал он, – просто не знаешь об этом. Ты сам себя держишь за горло. Ради чего ты здесь? Тебе понравится на Севере. Там веселее.

– Послушай! Меня полностью устраивает моя жизнь. – Неожиданно для самого себя Луций вскипел. Он вырвал свою застежку из пальцев Орхо. – Я люблю вещицы из Тала. Еда у вас отличная, музыка приятная. Так вышло, что я говорю на вашем языке. Но я патриций. Я маг Старшей Ветви, – он надменно скривил губы, – мы действительно не так хорошо ездим верхом. Наши паланкины носят рабы, и они хотя бы под себя не гадят. Я не стану носить штаны и отращивать патлы до колена. И не променяю котийское вино на кислый сидр.

– Ты предпочитаешь вино из Натры, настоянное на таволге. Оно настолько горькое, что скоро лавочник начнет мне доплачивать за то, что я единственный, кто его покупает, – Орхо усмехнулся и нарочито демонстративно пропустил свои длинные волосы сквозь пальцы, – и я ни разу не видел тебя в паланкине.

– Неважно, – отмахнулся Луций, – я не знаю, от чего ты бежишь, раз предпочел жить со мной на положении раба, но я не намерен меняться с тобой ролями.

– Разве я предложил тебе рабство? – Орхо шагнул к нему, мягко звякнув кольцами в ушах. Приподнял подбородок Луция, заглядывая в глаза. – Я предлагаю тебе Север. Север не ждет покорности. Север не мстит. Тебе не придется скрывать свое лицо, свою магию и свое происхождение.

Луций дернул головой и отступил на шаг.

– Если ты соскучился по родным местам, я тебя не держу.

– Я не хочу возвращаться.

Луций подарил ему долгий недоумевающий взгляд.

– Я тебя не понимаю.

– Однажды поймешь, – Орхо улыбнулся немного грустно, – я подожду.

Луций бессильно опустился на скамью у стола и подпер голову ладонью, изучая Орхо. Тот принялся собирать еду с кровати.

Кровь Тала шумела в висках, мешала сосредоточиться. Луций пытался прочитать хоть что-то на лице Орхо, понять мотивы его противоречивых заявлений – и сдался. Прикрыв глаза, он растер онемевшую кожу и вдруг вскинулся, уцепившись за почти ускользнувшую мысль.

– У тебя есть рудники?

– Да, торбенитовые.

– Да кто ты такой?

Губы Орхо расплылись в бессовестном оскале.

– Поедешь со мной – узнаешь.

Луций укоризненно покачал головой. Развести его на любопытство было хорошей тактикой, но не сегодня.

– Илма рассказывала про лунные пески, – подумав, сказал он, – коса в какой-то бухте, которая светится по ночам.

– Да, это на западе, почти на границе Старого Тала. Я там не был.

– Я бы на это посмотрел.

– Поехали?

– Нет.