Когда Матвей и Лена покинули дом в Окунево, еще не рассвело. Судя по сайту Московского вокзала, поезд, на котором Вера Петровна и Гриша прибывали в Санкт-Петербург, приезжал около десяти утра, поэтому вылететь нужно было очень рано.

Накануне Лена засиделась на веранде, до боли в глазах всматриваясь в полосу леса на горизонте и в медлительные крылья ветряных электростанций. Она знала, что вернется, и вместе с тем понимала, что это последний вечер перед отлетом. Ей хотелось запомнить, как кожу гладит прохладный свежий ветер, как свободно здесь дышит трава, как молодые деревья упруго клонятся к земле – живые и сочные, совсем не такие, как в городе.

По настоянию Матвея Лена даже не стала брать с собой вещи. В его распоряжении имелся небольшой частный джет, рассчитанный на восемь пассажиров: можно было не беспокоиться о том, что все билеты закончились за последние два дня. Решили, что Матвей останется ждать на борту, а Лена встретит мать и брата и они все вместе полетят в Окунево. И несмотря на то что план был продуман до мелочей, расставаться с новым домом было слишком сложно.

– Мы вернемся совсем скоро, только с твоей семьей, – сказал Матвей уже утром, пока они медленно потягивали кофе перед выходом.

– Не планировала так быстро знакомить тебя с мамой, – пошутила Лена, но смеяться отчего-то не получалось, только слегка улыбнуться.

Дорога до аэропорта показалась беспощадно короткой. Видимо, потому, что в такое время на трассах почти не встречалось машин. Лена с Матвеем без всяких помех покинули поселок и уже через два часа оказались в аэропорту. Регистрация не понадобилась: их провели через отдельный выход и пригласили на посадку. Легкий бизнес-джет с личным пилотом был готов к вылету и своими плавными изгибами напоминал камень, до гладкости отполированный морскими волнами.

Матвей провел Лену внутрь, и она удивилась, что изнутри салон совсем не был похож на самолет. Лена ожидала увидеть стандартные ряды кресел, просто в меньшем количестве. Но джет напоминал, скорее, уютную гостиную с двумя диванчиками в хвостовой части и четырьмя креслами ближе ко входу, обтянутыми кожей бежевого цвета. Отличие от дорогой кожаной мебели состояло только в том, что все сиденья были снабжены ремнями безопасности. Лена устроилась в одном из кресел, чтобы наблюдать полет из иллюминатора, а Матвей сел напротив.

– О чем задумалась?

Лена пожала плечами. Ей казалось бестактным говорить об этом в такой ситуации, но она не удержалась.

– Ты же построил всю свою карьеру вокруг экологии. И все равно купил бизнес-джет, который сжирает безумное количество топлива на человека.

Лена надеялась, что он, как всегда, скажет что-то умное, о чем она не подумала. И в тот же миг она оправдает его и забудет об этом. Но Матвей не привел ни цифр, ни хитроумных оправданий.

– Это был мой подарок себе, когда я продал первую компанию. Не удержался.

Лена не знала, как на это отреагировать, и решила, что лучше будет просто смотреть в иллюминатор. Зато она знала, что деньги Матвея помогут ей и ее семье надежно спрятаться от климатического кризиса. В тот момент, когда один из крупнейших городов Европы зальет водой, они будут завтракать на веранде с видом на ветряные электростанции и есть сыр с сибирской фермы. В этом было что-то неправильное. Лена вспомнила спасительную фразу, произнесенную Матвеем ранее: «Мы опоздали, еще когда родились». Но она почему-то не успокоила.

Время в полете тянулось бесконечно: ни книга, ни музыка не помогали скрасить ожидание. Примерно за час до прибытия в иллюминаторе потемнело от сгустившихся туч, и стоило джету начать снижение, как в окно забарабанили крупные капли дождя. Им долго не давали посадку, и пилоту пришлось кружить над аэропортом не меньше сорока минут. Лена заставляла себя не думать о том, сколько топлива сжигается дополнительно к стандартному объему. Когда же они наконец приземлились, стало понятно, в чем состояла причина задержки. Взлетная полоса оказалась полностью скрыта под тонким слоем воды. От движения самолетов и автобусов по воде расходились круги, словно те плавали по каналу. Кое-где перегорело освещение, и, если бы не относительно ранний рассвет, в некоторых местах полосу можно было бы не разглядеть. В панорамных окнах здания аэропорта мелькали бесчисленные силуэты людей. Но самолеты все же поднимались ввысь. Правда, образовалась очередь как минимум из пяти самолетов, ожидающих разрешения на вылет. Лена и Матвей переглянулись – он сжал ее руку.

– Мне нужно будет остаться здесь. А ты встреть маму с братом и возвращайся.

– Ты точно не поедешь со мной?

– Расписание переполнено – скорее всего, сейчас в аэропорту полный коллапс. Мне нужно убедиться, что нам дадут вылететь. Лучше, если я сам позабочусь об этом. Но я уже вызвал машину – тебя довезут до вокзала и потом вас всех обратно сюда.

Лене стало не по себе, но она доверяла Матвею. Она кивнула и ответила на его короткий поцелуй. Когда джет остановился и пришло время расстаться, она в нерешительности остановилась перед выходом. Вместо привычной жары город встретил ее влажным болезненным дыханием. От металлических поручней и ступеней трапа отскакивали капли воды. Лена поежилась и, обернувшись, снова обняла Матвея.

– Иди, времени мало, – шепнул он.

Она вышла из самолета и сбежала по ступенькам, словно окунувшись в холодный бассейн. Там ее уже ждала черная машина, и Лена забилась на заднее сиденье. Из окна было видно, как Матвей махал ей, невидимой сквозь тонированное стекло. И только она подумала о том, чтобы опустить его и помахать в ответ, как машина пришла в движение: джет начал растворяться в облаке дождя, а потом окончательно скрылся за большим самолетом, совершающим маневр. Все. Теперь нужно думать в одиночку.

Путь от аэропорта до вокзала в обычной жизни занимал не больше сорока минут, но сегодня за это время машина едва одолела кольцевую автодорогу. Однако путь назад обещал быть еще более безнадежным. Если с их стороны машины хотя бы двигались, то встречная полоса погрязла в вязком заторе. Через каждые двадцать минут им встречались аварии, усугублявшие ситуацию. Лобовое стекло заливало так, что стеклоочистители не справлялись на полной скорости. От их хаотичного движения Лену начало мутить. Она проверила время – поезд прибывал через двадцать минут.

– Опаздываете? – спросил водитель, и она удивилась его заботливому вопросу, учитывая ситуацию на дороге.

Очевидно, опаздывали все вокруг, и опаздывали уже давно.

– Да, – ответила она. – Моя мама не знает города.

– Она вас дождется, – мягко, но уверенно сказал водитель.

Лена всмотрелась в зеркало заднего вида – серо-голубые глаза, полные спокойствия, в обрамлении мелких морщин. По возрасту водитель годился ей в отцы.

– А быстрее никак нельзя?

Он пожал плечами.

– Пока не въехали в город, есть вариант по обочине. Но можем застрять.

Лена заметила, что правая крайняя полоса течет чуть быстрее, чем основной поток.

– Давайте попробуем.

Водитель с готовностью кивнул и включил поворотник. Толкаясь с соседями (не без жалобных взвизгов клаксонов), машина неохотно забралась в правую полосу. По ощущениям Лены, этот маневр сберег им как минимум двадцать минут. Они не встретили ни одного полицейского поста. Сегодня никому не было дела до того, что кто-то едет по обочине.

У въезда в город пришлось вернуться на дорогу, но ситуация стала лучше: машины уходили с основного шоссе и растекались по улицам. И все же поездка казалась бесконечной. Лена снова проверила часы и поняла, что поезд прибыл пять минут назад.

Тем временем их встречал заплаканный город. Деревья в скверах на треть ушли под воду, поскольку дренажная система не была рассчитана на такую погоду. Водосточные трубы источали воду так, будто сверху кто-то вливал ее ведрами. Люди с трудом шагали по тротуарам, завернутые в дождевики. Дважды Лена видела рабочих с огромными насосами: они качали воду с обочины проспекта, сливая напрямую в люк канализации.

– Многие люди уезжают? – спросила Лена у водителя.

– Не все, большинство остается, – ответил он.

– На что они рассчитывают?

Водитель снова пожал плечами.

– Не может же город уйти под воду. Ну затопит полметра. Ну метр.

– Да, но вода уже не уйдет.

– Как знать. Потом можно будет что-то решить, когда все успокоится. А сейчас, смотрите, что творится, – паника.

Вспомнив переполненный аэропорт, Лена подумала, что может понять оставшихся. Будь у нее сейчас квартира на верхнем этаже, запас еды и воды, она бы никуда не поехала. Но здесь у нее не было и гаража, а там, в Окунево, ждал райский домик. Даже стыдно как-то стало, когда она подумала о том, что у большинства петербуржцев нет такого прекрасного плана, и Лена прекратила разговор.

К зданию вокзала было не подобраться, поэтому водитель остановился за четыреста метров до парковки, обещая подъехать ближе к тому моменту, когда Лена вернется с семьей. Она вышла из машины прямо под дождь, и тело пронзила легкая судорога. Лена побежала, обгоняя бегущих рядом и сталкиваясь с бегущими навстречу. Думая о Матвее, она бежала наперегонки с дождем и с городом. Очутившись в здании вокзала и промчавшись по лестнице в зал ожидания, она услышала тот самый голос.

– Лена!

Вера Петровна разместилась на одном из многочисленных металлических сидений. У нее на руках спал Гриша. Лена даже не заметила, что вокзал был переполнен, как и аэропорт. В кассах стояли очереди, а воздух наполнился запахами еды и затхлости. Идти было скользко: мраморный пол блестел от грязных разводов. Но она не обратила внимания и на это. Лена подошла к матери и склонилась над ней.

– Сынок, просыпайся, – шепнула Вера Петровна.

Присмотревшись, Лена заметила, как мать состарилась с момента их последней встречи. Под глазами прочно обосновались глубокие тени, около уголков губ виднелись тонкие порезы морщин, одежда выглядела блеклой и застиранной. И все же Лена испытала радость, словно маленькая часть души встала на место. Пусть она давно умела жить без этой части, сейчас ей стало легко. Еще сильнее она соскучилась по брату. В отличие от матери, он не постарел, а вырос, и оттого, как изменилось его личико и тело, захватывало дух. Однако упиваться чувствами было некогда.

– Мам, надо идти. Давай я возьму сумки и пойдем.

– Леночка, ты не голодная, может, перекусишь?

Лена даже не стала тратить время на спор. Она молча взяла сумки и направилась к выходу подобно локомотиву. Мать, с готовностью отложив и еду, и разговоры, последовала за ней, двигаясь, как и дочь, с решительной энергией. И эта скорость, не свойственная Вере Петровне, рассказала Лене многое о том, как ее родные прожили две последние недели. К счастью, водитель уже ждал их у выхода из здания. Подхватив сумки, он забросил их в багажник, и вот уже машина на полной скорости (которая только была возможна) несла их в аэропорт.

Вера Петровна молча смотрела в окно, наблюдая, как сменяют друг друга дома, окна, пешеходные переходы и люди. Из-за скорости машины потоки воды стекали по стеклу наискосок. Вера сохраняла удивительное спокойствие, в то время как сердце Лены отбивало сумасшедший ритм. Гриша снова уснул, привалившись к коленям сестры.

– Мам, ну ты как? Что было? – осторожно спросила Лена.

– Да ничего особенного, – ответила Вера. – Просто устали с дороги. Главное, тебя наконец встретили. Далеко нам еще?

И тут Лена осознала, как много новостей не успела рассказать матери. Про Яна, про переезд, про увольнение, про новое дело, которое она вчера выиграла.

– Ох, мам. Мы не домой. Мы сейчас в аэропорт. Ты только не волнуйся. Я тебе все расскажу.

И она рассказала, как пересказывают сериал. Перед каждым новым событием Лена делала аккуратное вступление, стараясь, насколько возможно, смягчить погружение матери в ее новую жизнь. Но Вера Петровна слушала спокойно, задавая вполне уместные вопросы и сдерживая себя там, где хотелось перебить. Конечно, на моменте про Матвея она позволила себе просиять, но тут же осеклась.

– Ой, молчу-молчу. Сами расскажете.

Перспективу перелета Вера Петровна приняла без возражений, словно уже вообще перестала чему-либо удивляться. И только дослушав рассказ Лены до конца, устало добавила:

– Конечно, хотелось бы уже где-то остановиться. Но ничего, выдержим.

– Тебе там понравится.

Однако чем ближе они подъезжали к аэропорту, тем напряженнее становилось движение. За несколько километров до кольцевой дороги поток машин окончательно встал. Они тем временем перекусили, поспали и забежали в туалет какого-то кафе. Пробка двигалась так медленно, что водитель и Лена по очереди дежурили за рулем: все успели сходить и вернуться. В итоге машина едва продвинулась на сто метров. Так прошло по меньшей мере четыре часа.

Когда им наконец-то удалось свернуть в сторону аэропорта и навигатор показал два километра до конечной точки, Лена предложила матери выйти из машины и дойти пешком. К ее удивлению, Вера Петровна не возражала. Они попрощались с водителем, почти успев привязаться к нему. Выбравшись из машины, Лена заметила, что на улице стало темнее: она провела в дороге почти весь день. Зловещие тучи стали еще тяжелее, переполненные водой словно бы со всего мира.

– Немножко осталось, мамуль.

За то время, что они провели в пути, аэропорт, казалось, вместил в себя целый Санкт-Петербург. Многие люди, как и они, бросали машины и шли пешком. Вдоль застывшей очереди из машин тянулась вереница горожан, увешанных подушками и багажом. Колеса чемоданов тонули в воде, их нижняя часть потемнела. Были и те, кто нес с собой большие пакеты с продуктами: Лена догадалась, что заведения внутри аэропорта не справляются с количеством пассажиров. Почти всю дорогу Гриша плакал навзрыд, и слова утешения взрослых тонули в общем шуме. От загруженной дороги, словно от больного сосуда, расходились волны учащенного пульса. Город снова лихорадило, только на сей раз от воды, а не от засухи.

Подходя к зданию, Лена позвонила Матвею, и через несколько минут он пришел за ними сам.

– Я уж думал, решила бросить меня, – попытался пошутить он и сжал Лену так, словно они не виделись несколько месяцев, а не часов.

Обменявшись неловкими улыбками с Верой Петровной, Матвей без всяких предисловий подхватил Гришу на руки. Мальчик так сильно удивился этому внезапному знакомству, что даже перестал рыдать.

Они совершили последний забег через здание аэропорта. Лена стыдливо отводила глаза от скоплений людей, ожидающих посадки у многочисленных выходов. Как бы Лена хотела забрать с собой каждого. И чем больше ей этого хотелось, тем быстрее она шла, чтобы не видеть их.

Машина аэропорта доставила их к трапу, и дверь джета с почти торжественной медлительностью поползла вверх. Снова очутившись внутри теплого салона, Лена была близка к тому, чтобы расплакаться от восторга и усталости.

– Мама, садись, отдыхай, – выпалила она, указав Вере на диван.

Гриша совсем вымок, так что мать и сестра в четыре руки принялись снимать с него одежду. Дверь в салон закрылась, и шум дождя стих, оставшись где-то там, снаружи. Торопливо занимаясь братом, Лена не сразу заметила, что в салоне появилась еще одна женщина. Она стояла в углу, смущенно ссутулившись у кресла. Лицо показалось Лене знакомым.

– Знакомьтесь, Илона. Она полетит с нами, – сказал Матвей.

Илона кивнула и села в кресло, словно до знакомства это не было позволено. Она до сих пор не могла поверить, что Регина попросила за нее у Матвея. Когда она вошла в самолет, то по его лицу поняла, что он чем-то встревожен и раздосадован. Так Илона еще больше убедилась в мысли, что он расстроен из-за отсутствия Регины и она занимает чужое место.

– Ну что, когда вылет? – спросила Лена.

– Надеюсь, скоро. Пока не дают разрешение. Так что ждем, – сказал Матвей.

– Там хаос. Нам лучше выбираться поскорее, тем более погода ухудшается, – заметила Лена. – Что, если нам вообще не разрешат взлететь?

Матвей задумался, ушел к пилоту посоветоваться о чем-то и вернулся через несколько минут.

– Надо ждать, – повторил он.

Лена в бессилии опустилась на диван рядом с мамой. Вера Петровна уронила голову ей на плечо: плечу стало немного больно, но Лена не возражала. Один этот день, казалось, опустошил ее до дна, и она не могла представить, сколько всего пришлось вынести маме за то время, что она добиралась сюда.

Матвей предложил перекусить, и они подкрепились легким ужином (пригодился небольшой запас продуктов, который они сделали, покидая Окунево): салатом, сыром и запеченной рыбой, разогретой тут же на борту. Вера Петровна и сама чувствовала себя словно рыба, которая долго металась на берегу и наконец очутилась в воде. Она уже забыла, как холодят кожу капли дождя. Она уже неделю не ела горячую еду. Вера уснула вслед за сыном, обессилевшим от слез, и Лена уложила их рядом, укрыв пледом. Илона же вела себя так, будто пыталась сойти за элемент интерьера. Казалось, если самолет задержится еще хоть чуть-чуть, она уйдет, и Лена никак не могла понять, в чем причина этой странной неловкости.

– Иди ко мне, – попросил Матвей, опустившись в кресло.

Лена села к нему на колени и уткнулась носом в его ключицу как ребенок. В сумеречной прохладе хотелось спать. Лена прикрыла глаза и загадала, чтобы им поскорее разрешили улететь.