«Нельзя быть такой счастливой, пока мир медленно, но верно движется к финалу», – подумала Лена, открыв глаза и увидев лицо Матвея, безмятежно спящего рядом.

Петербург противостоял бесконечному дождю уже несколько дней. Старые проблемы, вроде перебоев с поставками продуктов, наслаивались на новые. Люди перестали выходить из дома; дороги тонули под потоками воды; подвальные помещения затопило; часть магазинов, работавших на первых этажах, закрылись, не выдержав напора стихии. Все больше людей оставляли скепсис и начинали верить в страшную теорию о том, что город не переживет этого дождя: уровень воды поднимется настолько, что жителям придется его оставить. СМИ только распаляли пожар паники, и самые тревожные люди спешно покидали Санкт-Петербург.

Но именно в этот момент Лена была счастлива, как никогда в жизни.

Они, конечно, уже признались друг другу в том, что симпатия возникла почти мгновенно. И оба сошлись во мнении, что страх от ежедневного просмотра новостей ускорил влечение, как высокая температура ускоряет некоторые химические реакции: они были рады забыться. Едва они нашли друг друга, как перестали следить за ситуацией в городе. Больше ничего не удерживало их там. У Лены не осталось в городе ни дома, ни работы. Правда, в будущем ей обещала место Регина – строго говоря, без конкретики. Работа была почти окончена, оставалось только сегодняшнее рассмотрение. Матвей не пустил Лену на очное выступление, поэтому она воспользовалась опцией выступить онлайн.

Перехватив судью, они надеялись выиграть дело заранее, сделав победу Захара невыгодной для Чекисова. Интерес судьи, как стало понятно по его согласию, состоял только в том, чтобы через Захара поучаствовать в выкупе участков на торгах и заполучить один или два в собственность своей семьи. В отличие от Захара, цель унизить экологическое движение и отомстить таким людям, как Матвей, судья не преследовал. Поэтому Богдан предложил Регине отдать Чекисову участки, которые по бумагам принадлежали его фирме. Договор купли-продажи участков был подготовлен, и цена была назначена ровно такой, чтобы сделать ход с участием в торгах нецелесообразным для Чекисова.

После того как все подписи под договором были проставлены, им оставалось только надеяться, что они сделали правильные ставки.

Если говорить о собственных планах Матвея на Окунево, он давно рассматривал его как основное место проживания, поскольку действительно предвидел ливень, в то время как Лена никогда бы не поверила, что так и будет выглядеть начало конца.

– То, что мы делаем, безответственно, разве нет? – спросила она его пару дней назад. Они уже трое суток не выходили из дома, прикованные друг к другу.

– А разве это не единственное, в чем сейчас есть смысл? – спросил Матвей. – Мы опоздали на несколько десятков лет, чтобы это предотвратить, еще когда родились. Ты не охладишь планету за год.

Лена прижалась к нему крепче, потому что знала: он говорил правду.

– Что же нужно было делать, чтобы это предотвратить? – спросила она.

– Не знаю. Может быть, любить ее.

Даже когда Матвей чего-то не знал, ему удавалось произносить правильные слова. Так они звучали для Лены. И наблюдая за тем, как он ест омлет, ходит по дому босиком или спит, зарывшись носом в подушку, она пыталась выяснить природу своих чувств. Влюбиться в богатого мужчину, живущего на краю света, вдали от стихий и катаклизмов, – что могло быть логичнее для нее, человека без денег и дома? И даже если бы чувств не было, их стоило бы изобразить, будь Лена способна на такое. Так что, если все это просто наваждение? Неужели то единственное, самое сильное чувство к мужчине, которое она испытала за жизнь, состоит только из этого?

Еще больше вопросов возникало, когда она думала о том, из чего состоит его привязанность к ней. Только через несколько дней до Лены дошло, что ее любовник – один из самых завидных холостяков если не мира, то страны уж точно. Останется ли он рядом, когда морок спадет? И как она будет жить дальше, если он не останется? Насколько она вообще готова к отношениям после разрыва с Яном? Лена никак не могла избавиться от ощущения, что все сложилось слишком легко и вот-вот их обоих ждет расплата. Судьба просто не могла не предъявить им счет.

Словно чувствуя это, Матвей всегда очень вовремя оказывался рядом и обнимал Лену так крепко, что на мгновение становилось трудно дышать. «А это была бы не самая плохая смерть на фоне общей ситуации», – думала она.

Только одна проблема оставалась нерешенной – Лена так и не смогла связаться с матерью. В этом она прежде всего винила себя. Сначала Лена не ответила на вызов с незнакомого номера, потом пропустила сообщение, а когда позвонила сама, было поздно: ей ответила незнакомая девушка. Она рассказала Лене, что ее мать потеряла телефон и вышла в Волгограде. С того момента Лена не пропускала ни одного входящего звонка, но новостей больше не было.

Каждый раз, когда Лена обращалась в муниципалитет, отвечавший за эвакуацию, сотрудники кол-центра сбрасывали вызов, не в силах связать ее с нужным общежитием. Судя по всему, у них там был полный бардак со списками эвакуированных из-за огромного потока. В конце концов Лене все же удалось дозвониться: после долгих переключений с человека на человека и получаса ожидания ей сказали, что Вера уехала сама, так как нашла новое место. К сожалению, точнее никто сказать ничего не мог. Вера Петровна сообщила о своих планах только Олесе и ее матери, а их к тому моменту уже забрали к себе дальние родственники. В конце концов Лена пришла к выводу, что мать глубоко обиделась на нее из-за того, что не получила приглашения в Санкт-Петербург.

В это было легко поверить, ведь они слишком много времени прожили по отдельности, чтобы оттепель продлилась достаточно долго. К сожалению, человеческие отношения, в отличие от планеты, при отсутствии заботы больше склонны к остыванию, нежели к нагреву. Вот бы было наоборот.

Перебирая родственников и знакомых, которые могли бы жить в Волгограде, Лена вдруг вспомнила, что переезжать туда собирался мамин бывший муж – сослуживец обещал ему помочь там с работой. Лена почти успокоилась, решив, что мама позвонила бывшему мужу и попросила на время приютить их с сыном. Гриша ведь был от него. Если не ради Веры, то ради сына он бы мог их принять, не зверь же он, в самом деле. Может быть, мать даже сделала это специально, чтобы позлить Лену и заставить ее чувствовать себя бесполезной дочерью. С этого момента она решила, что их отношения вернулись на прежний уровень доверия. Этот грустный вывод стал еще одним поводом спрятаться от мира в объятиях Матвея.

Поэтому сегодня для Лены стало полной неожиданностью, когда телефон настойчиво зазвонил. Высвободившись из-под руки Матвея, она дотянулась до тумбочки и ответила на звонок с незнакомого номера.

– Мама?! – Лена села в постели.

Она сама поразилась тому, сколько гнева пробудил в ней этот звонок. Матвей заворочался.

– Ты с ума сошла, пропадать так надолго?! Почему ты мне не звонила? Вы где? Как Гриша?

– Леночка, – бодрым тоном заговорила Вера Петровна (связь постоянно прерывалась). – Я хотела сделать тебе сюрприз, и мы поехали…

Голос утонул в помехах.

– Мама, где ты?!

– Будем завтра! – вынырнул мамин голос.

– Да где вы будете завтра?

– В Питере, доча! В Питере! Я хотела сделать сюрприз, а мы тут еле… Еле доехали!

– В смысле, в Питере? Ты знаешь вообще, что там происходит? Не надо вам туда ехать, мама! Возвращайся домой!

– Родная, я сброшу тебе номер поезда. Встреть меня, умоляю. У меня уже нет сил ездить. Тут размыло пути, мы делали миллион остановок, нас пересаживали. Я больше никуда не поеду, с места не сойду, так и буду тебя ждать…

Лена услышала в трубке звуки рыданий. Она уже не понимала, отчего голос Веры такой ломкий – от помех или от слез.

– Надо заканчивать, дорогая, я телефон взяла у соседей по купе, не могу долго! До встречи, люблю! – протараторила Вера Петровна, и сигнал прервался.

Лена попробовала перезвонить, но вызов сбросили. Снова и снова она пыталась дозвониться матери – безуспешно. Матвей приподнялся на локте и наблюдал за Леной. Она сидела молча, словно не в силах понять, сон это или явь.

– Что случилось? – спросил он, пытаясь заглянуть ей в глаза.

– Кажется, мне все-таки нужно в город, – тихо сказала Лена.

– Зачем?

– Мама позвонила, завтра утром они приезжают.

– Ты сошла с ума? Ты видела, что там происходит? Становится хуже с каждым часом.

– А что мне остается? – справедливо заметила Лена, резко развернувшись к нему. – Сидеть тут, оставить там маму с маленьким братом?

Матвей встал с постели и подошел к окну. Там, за стеклом, еще дышал летним теплом ничем не угрожающий сентябрь. Было что-то зловещее в том, что они должны были уехать сейчас – так скоро и внезапно. Словно злой рок, как и опасалась Лена, не мог не вмешаться. И все же Матвей понимал, что на самом деле у Лены, а значит и у него самого, совершенно нет выбора.

– Мы полетим завтра утром. Будем там за четыре часа, – коротко произнес он и вышел из комнаты.

Лена могла бы остановить его и попытаться убедить, что поедет одна. Но она осеклась, даже не начав говорить: одно лишь допущение, что он согласится, глубоко оскорбляло то, что случилось с ними за последнюю неделю. Она тоже чувствовала, что теперь они связаны. И они обязательно вернутся сюда вместе. По-другому не может быть.