Шагая по узкой лесной тропинке вместе с другими пассажирами поезда, Вера Петровна думала о странности нынешних времен и о переменах в себе самой. Еще три месяца назад нельзя было найти человека, более привязанного к дому, чем она. И вот сейчас она с ребенком и с сумками бредет по какому-то лесу, чтобы сесть в автобус, который доставит их к следующей станции. Скажи ей кто-то раньше, что так будет, она бы сочла этого человека сумасшедшим.

После нескольких внеплановых остановок поезд окончательно встал. Пассажирам сообщили, что железнодорожные пути впереди вышли из строя: почва оказалась размыта подтаявшими грунтовыми водами. На фотографиях было видно, что рельсы ушли вниз некрасивой дугой, так что поезд попросту не смог преодолеть этот участок.

Спустя сутки ожидания, пока ответственные службы решали, что делать с пассажирами, жара в поезде стала совершенно невыносимой, не говоря о том, что у Веры Петровны почти исчерпались запасы продуктов. Питание закончилось даже у проводницы, и вагон заполнила паника: многие были с детьми и не готовились к такому длинному путешествию.

Поскольку к месту аварии не вела ни одна автомобильная дорога, пассажирам пришлось эвакуироваться пешком и идти до ближайшей сельской остановки, куда планировалось пригнать автобусы. Шествие ожидаемо тянулось под руководством проводников. Собрав вещи и покинув душный вагон, Вера тяжело шагала по тропинке, то и дело останавливаясь и силясь сохранить остатки достоинства. Как бы сложно ни было, в этой грустной веренице очутились люди, которым приходилось гораздо хуже: женщины и мужчины в возрасте, с усилием проталкивающие костыли и ходунки сквозь высокую траву; грудные малыши; женщины с тяжелыми сумками, которых явно должен был встретить кто-то по прибытии. Так что Вера взяла себя в руки, решив скрывать усталость и страх. В конце концов, она не одна, со всеми. Просто дорога займет больше времени.

Тропинка вела через лес: густые ветви, скрывающие небо, спасали путников от жары. Вместе с тем их мучили оголодавшие мошки и комары, летающие повсюду в огромных количествах. А впрочем, так и бывает, когда рядом есть болото или заводь. Если слова проводников о размытых железнодорожных путях были правдой, значит, почва здесь была влажной – отличные условия для кровососущих. Когда Вера Петровна совершила очередную остановку и отпустила Гришу, чтобы он прошел хоть немного своими ножками, с ней поравнялись Марина и Ульяна. Они тоже двигались небыстро: у Ульяны еще болело сердце – и длительная прогулка вовсе не шла ей на пользу. Сестры с воодушевлением приветствовали соседку и расценили встречу как повод передохнуть.

– Я напишу плохой отзыв в социальных сетях, – обещала Марина, наклонившись и взявшись за полноватые колени. – Как можно так запускать состояние путей?

– Думаешь, им дело есть до твоего отзыва? – выдохнула Ульяна, держась за поясницу и выкатив вперед тяжелый таз.

– Так не только я же напишу. Представляешь, сколько людей недовольны. А у кого-то пересадка планировалась или еще что. И все везде опоздали. Вот и Вера Петровна напишет, правда же, Вер?

У Веры Петровны не было ни сил, ни желания поддерживать разговор. За последние несколько дней она слишком много времени провела с незнакомыми людьми, так что потребность в общении, казалось, была удовлетворена до конца жизни. И все же она не удержалась от язвительного комментария. Он стал не столько ответом на вопрос Марины, сколько репликой в молчаливом диалоге, который Вера Петровна вела сама с собой вот уже несколько дней:

– В следующий раз, когда будете выращивать арбузы под Нижневартовском, задумаетесь.

– Чего? Какие арбузы?

– Да ну вас, – махнула рукой Вера и снова подхватила Гришу, толкая вперед потертый чемодан.

Чем дальше она продвигалась вперед, тем больше брошенных вещей попадалось на тропе. Свертки с одеждой, постельное белье, детские игрушки, книги. Очевидно, каждая минута этого пути с неизвестным пунктом назначения заставляла людей производить бесконечную инвентаризацию своего скарба. Стоит ли та или иная вещь того, чтобы тащить ее дальше? Вера Петровна и сама не раз думала о том, чтобы выбросить что-то из чемодана, но ни разу не поддалась искушению. Во-первых, у нее теперь не было места, которое она могла бы назвать домом. Две жизни – ее и Гриши – помещались в этот чемодан. Если она сейчас выбросит что-то нужное, ей неоткуда будет взять замену. Во-вторых, она уже избавилась от спортивной сумки, оставив ее Олесе из общежития – с условием, что заберет попозже. В-третьих, сама мысль о том, чтобы оставить в лесу вещи, которые вряд ли кто-то заберет отсюда, вызывала в Вере Петровне какое-то новое чувство. Чувство это было незнакомым, но удерживало ее от соблазна в последний момент – уже тогда, когда остальные аргументы были мысленно повержены.

У высокой ели Вера Петровна разглядела шахматы с фигурками, которые валялись по всей тропе. Очевидно, люди пинали их в стороны, чтобы пройти. Из-за этого они имели жалкий вид. Грязная трава с земляными проплешинами не шла белому королю. Не шла ладье с тщательно вырезанной башенкой на макушке. Черный ферзь и вовсе был воткнут в землю, напоминая гвоздь или диковинный гриб. Вера Петровна зачем-то наклонилась, взяла его и убрала в карман. Может быть, чтобы никто о него не запнулся. Может быть, просто на всякий случай. Наклоняясь, она не заметила, что ее телефон выскользнул из кармана и остался лежать в траве.

Спустя два часа путники вышли к проселочной дороге, где их ожидало несколько автобусов. Проводница скомандовала пассажирам рассаживаться, и те, кто дошел, принялись занимать места в салоне. Процессия растянулась больше чем на километр, и водителей вместе с самыми выносливыми пассажирами отправили встречать отстающих. Вера Петровна не принадлежала к их числу – и поэтому заняла удобное место у окна. Она уже больше дня не испытывала голода. Видимо, так организм реагировал на дефицит еды, инстинктивно сохраняя все запасы для Гриши. Размышляя об этом, Вера Петровна удивилась сама себе. Страшно подумать, до чего доводит нужда и необходимость. Главное, чтобы сын дотерпел до следующей станции, а уж там в магазине она найдет, чем его побаловать.