Мама не брала трубку уже несколько дней, и в Лене росла тревога. Что могло случиться? Может, телефон просто сломался? Ведь в общежитии с ней ничего не могло случиться: вокруг слишком много людей – и в случае чего Лене бы обязательно сообщили. И все же она не находила себе места из-за тяжелых мыслей и подозрений.

Чувство вины подпитывало тревогу, как сухая бумага подпитывает огонь. Лена все время думала о том, что они с мамой наладили отношения слишком поздно. О том, как жестоко было с ее стороны не подпускать к себе Веру – словно бы в наказание за годы материнского пренебрежения. Лена чувствовала, как та изменилась после митингов и волнений, но не могла пойти ей навстречу. Чувств не хватало, как может не хватить воздуха, чтобы пробежать марафон. Между ними за это время образовалась по-настоящему длинная дистанция, которую не пройдешь за несколько звонков, за несколько «Как дела?» и «Что нового?». И все же, лишившись возможности позвонить маме и услышать наконец ее голос, Лена винила себя. За то, что не набрала в легкие побольше воздуха и не прибежала к матери сама – вместо того, чтобы ждать, пока та пройдет весь путь к дочери в одиночку.

– Все в порядке? – спросил Матвей, заметив, как Лена застыла над письменным столом, полностью скрытым под документами и фотографиями участков.

Она улыбнулась и свела все к вежливому, ничего не значащему ответу, как и полагалось делать в таких случаях. Матвей пожал плечами и ушел в свой кабинет.

Вот уже два дня Лена собирала документы, на основании которых участки принадлежали Матвею и его немногочисленным покупателям. Нужно было не просто свести в таблицу реестра формальные параметры вроде площади, адреса или кадастровой стоимости. Требовалось как можно детальнее, приложив подтверждающие материалы, обосновать, что на выделенных территориях не ведется запрещенных видов деятельности вроде промышленного производства или гостиничного бизнеса. Наконец, нужно было взять пробы воды, грунта и воздуха. Лена уже внесла сведения примерно о половине участков, оставалось еще около двадцати.

Матвей очень помогал Лене во всем, что касалось общения с местными жителями. Вряд ли без него ее бы так просто пустили на частную территорию и позволили записывать, фотографировать и брать пробы. Но репутация Матвея открывала любые двери.

К счастью, пока что Лена не обнаружила никаких нарушений, поэтому работалось легко и линия защиты складывалась на удивление ровно. Чем больше данных она вносила в свой отчет, тем больше недоумевала, на чем могла строиться стратегия обвинения. Что такого они знали?

Она созвонилась с Региной и сообщила все, что успела выяснить. Голос руководительницы звучал сухо и мрачно, как у человека, который провел без сна не первую ночь.

– Я изучила иск, но в нем мало информации. Что тебе дал клиент? На чем держится обвинение? – спросила Лена, подробно описав красоту Окунево и свои предварительные результаты.

Ей не хотелось сюрпризов, и нужно было заранее обменяться всей доступной информацией.

– Мы будем предъявлять незаконное промышленное производство и жестокое обращение с животными.

– Производство чего?

– Домашнего сыра и другой молочки на какой-то ферме. И жестокое обращение висит на них же.

Лена вспомнила участок, где находился домашний ресторан. Хозяева держали коров, лошадей, овец, гусей и кур. Скорее всего, они могли варить сыр и творог из молока собственного производства. Она уже побывала там и не заметила никаких признаков жестокого обращения. Животные показались ей здоровыми, подвижными и ухоженными. К тому же небольшая домашняя ферма никак не тянет на «промышленное производство», которое имелось в виду в том положении закона, на которое ссылалось обвинение.

– Есть еще доказательства, которых я не видела?

– У них есть свидетель – какая-то местная. Я пришлю тебе протокол допроса.

– Кто она?

– Двенадцатый участок. Некая Алла Соколова.

Лена пролистала файлы в ноутбуке.

– Его мы еще не проверяли. А что в протоколе?

– Много всего. Что с фермы слышен строительный шум, летит дым, бывает плохой запах. Еще говорит про звуки ударов и визги животных. Утверждает, что в дом фермеров якобы заселяются постояльцы. То есть речь идет о признаках гостиничного бизнеса.

– Пока звучит как полная чушь. Это все?

– Нет, постой, – торопливо добавила Регина сквозь шелест листов бумаги. – Еще предъявляют загрязнение озера, того, что прямо за сидродельней. Якобы фермеры используют токсичные инсектициды и гербициды: сточные воды уносят их в озеро и загрязняют его. О боже мой! – Она сделала паузу, очевидно пытаясь вникнуть в большой абзац текста. – А, и чтобы экспертиза не установила засорение: они типа сбрасывают в воду специальный химический растворитель, уничтожающий остатки вредных удобрений. Но сам этот растворитель тоже токсичен и якобы убивает полезную микрофлору озера. Кстати, ты же сможешь это проверить? Надо привлечь лабораторию. Я пришлю тебе название соединения, о котором они пишут, и документы. Тут приложена какая-то экспертиза, но я ничего не понимаю.

– Да, конечно. А разве ты сама как обвинитель не должна приехать сюда лично и перепроверить все, что тебе дали?

– По договору у меня связаны руки, – сказала Регина, и Лена услышала скрип: видимо, та устало откинулась в кресле. – По условиям, я должна основывать обвинение ровно на том, что клиент мне предоставил. То есть делать только формальную часть – отправить все это в суд и выступить на заседании. Мой директор это подписал и специально добавил в наш стандартный контракт.

– На что он надеется, если все его доводы липовые? – Логика этого странного обвинения никак не укладывалась в голове у Лены.

Хотя, с другой стороны, если здесь все шито белыми нитками, это дело как раз для нее. Привлечение более дорогого и опытного юриста было бы расточительством. Если только…

– Поэтому я и думаю, что здесь что-то нечисто. – Регина словно ответила на молчаливый вопрос Лены. – Очень странно идти в суд с таким барахлом. Да еще и связывать своего юриста договором так, чтобы он не копал.

– Может быть, он хочет известности? Он богат?

– Да, но его бизнес в упадке. Он производит одноразовую посуду.

– Бр-р, – фыркнула Лена.

– Еще бы.

– И с такой фактурой он зачем-то идет к тебе. В самую дорогую юрфирму.

– Он явно надеется на что-то, о чем мы не знаем. С такими вводными дела не выиграть.

– Хорошо, давай я пока наведаюсь к этой Алле. Если она единственная, кто дал обвинительные показания, она может быть как-то связана с истцом. Тем более ее участок я пока не смотрела.

Этот разговор состоялся утром, так что Лена решила посетить двенадцатый участок сегодня же. Матвей, как всегда, вызвался сопровождать ее, и Лена в очередной раз напомнила себе: он всего лишь клиент и помогает ей, потому что это на сто процентов в его интересах, а не потому, что между ними возможно большее.

– Какой план? – спросил он.

– Пойдем дальше по списку, но давай начнем сразу с двенадцатого. Надо познакомиться с местной жительницей, которая дает показания против тебя.

– Двенадцатый? Но он пустой.

– В смысле?

– Ну, вернее, он арендован. Но там никто не живет.

– Может, ты просто не видел? Может, она бывает здесь наездами?

Матвей неуверенно пожал плечами.

– В любом случае пойдем в машину.

Меньше чем через полчаса они уже стояли у невысокого белого забора – номер 12 был аккуратно выведен черной краской. Даже не заходя на территорию, участок прекрасно можно было рассмотреть отсюда. Чуть в глубине стоял аккуратный дом с большими окнами, занавешенными белыми шторами. Всюду зеленел газон, слегка запущенный и требующий стрижки, а вдоль забора росли небольшие кустарники: через несколько лет они обещали вытянуться так, чтобы скрывать двор от посторонних глаз.

– Видишь, никого, – сказал Матвей.

– Но дом ведь кто-то построил?

– Я. Это стандартный дом, такие на половине участков. Многие не хотят строить сами. Или въезжают побыстрее, а потом уже переделывают участок под себя. Или просто снимают. Как здесь, кстати.

– И давно участок арендован?

– Больше года, – ответил Матвей, напрягая память. – Но ни разу не видел здесь ни людей, ни каких-то изменений.

– А камеры тут есть? Мы могли бы доказать, что свидетеля здесь никогда не было и, значит, она не могла ничего видеть.

Матвей развел руками.

– Нет, конкретно здесь камер нет. Но даже если бы они и были, данные хранятся обычно только полгода, а остальное стирается автоматически.

Лена нахмурилась. Она не ожидала найти участок пустым – скорее, ее воображение рисовало сварливую женщину, которая, возможно, не пустит их на участок или начнет ругаться. В том факте, что это место оказалось необитаемо, таилось что-то зловещее.

– Мы все равно можем войти, если хочешь, – сказал Матвей. – Чтобы ты взяла свои пробы.

– Разве?

– Конечно. По условиям договора аренды, если арендатора нет на месте, я, как собственник, могу войти на территорию. Оговорка на случай пожара или другого форс-мажора.

Лена не стала спорить: сделала фото и взяла пробу грунта, хотя была уверена, что она будет чистой: почва здесь никем не использовалась. С помощью специального датчика Лена также сделала замер состава воздуха.

– Запаха нет, – заметил Матвей. – А это вроде было в материалах истца.

– Вот именно. Думаю, если мы выясним, кто эта Алла, то поймем, на что рассчитывает твой обвинитель.

– Не сомневаюсь. – Он улыбнулся спокойной улыбкой заказчика, который чувствует себя в надежных руках.

Эту улыбку бережно присвоила та часть Лены, которая отвечала за профессионализм. Нет, эта улыбка не про романтику. Просто Лена хороша в своем деле и он это чувствует.

Пользуясь случаем, они заглянули на соседний участок, принадлежавший тем самым фермерам, и убедились, что обвинения в промышленных масштабах преувеличены. Скромное производство сыра и творога занимало комнатку в хозяйственной пристройке. Даже рестораном этот бизнес можно было назвать с большой натяжкой. Жителей в Окунево было слишком мало, чтобы обеспечить хоть какую-то проходимость, но владельцы охотно угостили Матвея и Лену домашними запасами и позволили взять все необходимые пробы. Лена немало повеселилась, наблюдая за козами и овечками, которые выпрашивали еду.

По дороге к озеру, где планировалось взять пробы воды, Лена сбросила Регине информацию по пустому участку.

– Ты точно не получал никаких претензий от арендаторов?

– Нет, – пожал плечами Матвей.

– Так странно.

– Почему?

– Обычно люди пытаются решить проблему мирно и только потом идут в суд. А она и вовсе участвует как свидетель, это еще более странно. Ты вообще знаком со своим обвинителем, Захаром Суворовым?

– Нет, – снова ответил Матвей. – Но я наводил справки. По роду деятельности мы с ним вряд ли могли пересечься.

К тому моменту, как они пришли к озеру, небо затянули облака. Лена с удивлением осознала, что целые дни проводит на улице и это не вызывает никого дискомфорта. Она почти забыла, как в горле оседает городская пыль и как быстро опадают листья, не доживая даже до сентября.

Со стороны аллеи к озеру спускались тропинки, вымощенные грубым камнем. В воздухе ощущалась влага и запах водорослей. На другом берегу, под раскидистым кленом, строили маленький домик – наверное, там будут продавать кофе и мороженое. Ближе к воде трава сменялась крупным песком. Лена сняла сандалии, ожидая, что он обожжет пятки, но подошвы утонули в теплом бархате. Она подошла к самому озеру, так что вода лизнула кончики пальцев. Однако у берега озеро оказалось заболочено высокой травой и блестящими листьями, похожими на тонкие запутанные ленты. Лена застыла с набором контейнеров в руках – она не взяла с собой купальник, а пробу стоило снять в нескольких местах, не только у самого берега. Матвей прочел ее мысли:

– Давай я.

Быстрее, чем Лена успела придумать, что возразить, он снял шорты и футболку, забрал у нее емкости и вошел в озеро по пояс. Вверх взлетели две рыжие утки, встревоженные волнами, которые разошлись от Матвея во все стороны, как от теплохода. Он взял несколько проб воды, не торопясь и, очевидно, наслаждаясь прохладой. Контейнеры отличались цветами крышек, и Лена пометила себе соответствие между ними и местами забора пробы.

– Не надо было, – улыбнулась она, когда Матвей уже направился к берегу. – Я бы и сама могла.

– Так вперед, – ухмыльнулся Матвей.

Лена сделала вид, что пропустила его слова, заинтересовавшись какой-то птицей. Матвей вышел из воды и отдал ей емкости. Пряча контейнеры в рюкзак, Лена подумала, что он видит ее насквозь со всеми этими попытками не смотреть на его тело и не встречаться глазами в разговоре. Неужели она влюблялась? Впервые за много лет Лена почувствовала себя школьницей, и сердце защемило от предчувствия большой боли – такой непреодолимой, какой только может быть подростковая безответная влюбленность. Как это могло случиться сейчас, в ее возрасте, да еще и на работе? Лена знала, что у них ничего не получится. Хотя бы потому, что он ее клиент и это невозможно, пока она работает над его делом. А когда все закончится, они больше не увидятся. К тому же Матвей, судя по всему, был интересен Регине. Лена не хотела даже предполагать, какими были отношения между ними, учитывая, что руководительница была замужем. Ну и, наконец, осторожность подсказывала, что сближение с Матвеем не пойдет на пользу ее карьере – и так едва не разрушенной.

– Пойдем-ка домой, я не взял полотенце.

– А мы закончили на сегодня: мне все равно нужно обработать данные, – сказала Лена.

Уже через полчаса они сидели в просторной гостиной и пили чай с хрустящим овсяным печеньем и йогуртом из сметаны и творога.

– Тебе сегодня еще нужно работать? – спросила Лена.

– Я работаю рано утром, к этому привыкла вся команда.

Она вспомнила, что почти все сотрудники Матвея работают удаленно из разных концов мира.

– Наверное, это нелегко. Я бы не смогла все время быть в одиночестве.

– Нет. – Он покачал головой. – Мне это не трудно. Возможно, я просто интроверт.

– Почему все твои проекты связаны с экологией? Твое приложение, благотворительность, это место.

– Это больше самозащита, чем экология. Просто, когда у тебя больше возможностей, чем у других, ты заметнее.

– Ну неправда. Я знаю, что ты много делаешь для переработки вторичного сырья. Ты построил самый крупный распределительный центр, на восемьдесят процентов автоматический.

– Ты заучила статью из «Википедии»? – усмехнулся Матвей, и Лене показалось, что он смущен. – На самом деле уже слишком поздно. Но когда я делаю что-то такое, это успокаивает. Как будто возвращаешь себе контроль, хотя это невозможно.

– Поздно для чего?

– Для того, чтобы спасти планету.

– Да уж, ты точно пессимист.

– Трудно быть оптимистом, когда говоришь об экологии. Этой осенью начнется дождь, который утопит большую часть Питера. И дальше вода будет только прибывать. Еще несколько лет – и люди покинут город.

– Ты в это правда веришь? – Лена вздрогнула. Сознание стало кристально ясным, хотя еще минуту назад ее клонило в сон – то ли от свежего воздуха, то ли от травяного чая.

– У меня много знакомых ученых. Я им доверяю. Это вопрос времени. Чтобы что-то изменить, нужно было начинать много лет назад. Может, когда мы с тобой были детьми. А может, еще раньше.

Но Лена была не готова к таким упадочным настроениям. Она только-только закончила университет, только-только встала на ноги и вышла из безнадежных отношений. А еще хотелось бы родить детей и убедиться, что они не умрут во время апокалипсиса.

– Тебе не кажется, что это безответственно? Каждое поколение может сказать: «Это надо было делать еще до меня, так что извините, я складываю лапки». Тогда незачем жить.

– Я не говорю, что надо сложить лапки. Я просто реалист.

На Лену навалилась тоска – огромная и тяжелая, как бесконечное шерстяное одеяло. Она привыкла думать, что любую проблему можно решить. Да, порой не сразу. Для многих вещей нужно время. Но если приложить разумные усилия, успех гарантирован. Однако Матвей рассуждал так, словно они играли в игру, заранее проигранную кем-то до них.

– Ты не веришь, что твои действия к чему-то приведут?

– Дело не в этом. – Матвей улыбнулся так, словно разговаривал с маленьким ребенком. – Я просто не жду невозможного, вот и все. Я не говорю, что все бессмысленно. Я верю, что, если не сидеть на месте, выйдет прожить дольше. Может быть, нам даже повезет стать родителями и состариться с кем-то.

Лена затаила дыхание, словно рядом вдруг появилась птица, которую страшно было спугнуть.

– А тебе бы этого хотелось? Ну состариться и детей?

– Конечно, если бы я встретил того самого человека.

– Каким он должен быть?

– Интересуешься как юрист или как девушка? – спросил Матвей очень спокойно – таким же голосом, каким просят передать солонку.

Лена улыбнулась, чтобы не лопнуть, как лампочка, от напряжения.

– Проблема вот в чем, – продолжил он, не дожидаясь ответа. – Нам всегда кажется: то, что нам нужно, – оно где-то там, не здесь и не сейчас. Через пять лет, в других обстоятельствах. А потом проходит время и ты понимаешь, что момент уже случился, а ты этого не понял.

– Ты про что? – спросила Лена.

Паузы между фразами становились все длиннее, а тон голосов ниже.

– Да так, просто, – ответил Матвей и налил себе еще чая.