В дороге, пока дочь дремала в детском кресле, Богдан мысленно репетировал особый момент. Момент, когда он передаст Катю в руки матери и ненавязчиво напросится в гости.

Ему нужно было предъявить Еве хоть что-то, бездействовать дальше нельзя. И все же он чувствовал себя доносчиком или шпионом. Какой тон выбрать? Дружелюбный? Или, может быть, резкий и решительный? Или попробовать ее соблазнить?

Досадно, что меньше чем год назад он мог войти в ту квартиру свободно, как муж, отец и полноправный хозяин. А теперь, чтобы обойтись без скандала и истерики, он должен тщательно подбирать слова. Хорошо, что Катя уснула и у него есть время подумать.

Правда, шпион из Богдана вышел плохой и обделенный фантазией: единственное, что он припас для этой операции, – это бутылка любимого вина Кристины. Когда он оплачивал вино в магазине, само допущение, что все получится, вызвало у него злую усмешку из-за наивности плана. Конечно же, нет. Конечно же, она его прогонит.

Но Кристина, как всегда, поступила неожиданно. Она открыла дверь и первой спросила:

– Не хочешь зайти?

– Если ты не против. – Богдан пожал плечами, пытаясь изо всех сил сделать вид, что это приглашение для него ничего не значит.

Наверное, выглядел он странно. Еще бы, за минуту нужно было спрятать все маски, которые он припас для этого момента. Маска тирана, маска друга, маска любовника – все вон. Кто бы мог подумать, что никаких ухищрений не понадобится?

– Как прошел день рождения? Отдала подарок?

– Хорошо, – сказала Катя, растирая руками глаза.

– Ого, по-моему, кому-то пора баиньки, – пропела мать и увела девочку в детскую.

В неловком ожидании Богдан остался в гостиной, заново знакомясь с этими стенами. Здесь почти не осталось его вещей и фотографий. Кристина тщательно избавилась от всего, как будто он не переехал, а умер. Даже шторы сменила. Хотя вдруг это и не связано с ним. Ведь могут же у человека быть свои причины для покупки новых штор.

Примерно через полчаса Кристина вернулась.

– Уже спит, – победоносно заключила она. – Видно, весело вы погуляли.

– Именинница устроила заплыв в бассейне с шариками – в детской комнате, – уточнил Богдан.

– Ясно.

– Ты знаешь, совершенно случайно взял сегодня вина. Хотел подарить хозяйке, но забыл в машине. По-моему, ты такое любишь. – Он протянул ей бутылку.

Ну не везти же обратно реквизит, надо было что-то придумать. Сказать по правде, для матери именинницы он тоже купил вино, другое, и подарить его не забыл. Удивительно, но Кристина встретила его подарок с энтузиазмом. Второй раз за вечер Богдану пришло в голову, что удача на его стороне. А значит, может быть, он все делает правильно – судьба ему благоволит.

– Господи, это то что нужно, – выдохнула Кристина. – Неделя сумасшедшая.

– Да, у меня тоже.

– Будешь? – спросила Кристина, достав из шкафа два бокала.

– Не откажусь.

Она налила два полных бокала и устроилась за высоким барным столиком. Не находя себе места, Богдан взял свое вино и прислонился к дверному косяку. Кристина не предложила сесть. Она просто наблюдала за ним.

– Я тебя не спрашивала, как ты? – спросила она, сделав глоток.

– Ничего.

– Я видела твое выступление на форуме. Все правда так плохо?

Богдану хотелось быть честным, несмотря на то что он пришел сюда с тайным умыслом. Наверное, это действие вина.

– Да, не очень хорошо, – сказал он. – Сложный выдался год.

Ему хотелось бы сказать больше. Сказать, как это больно – потерять и ее, и дочь, и компанию в один год. Как ночами он не может уснуть, потому что ему кажется, будто он проклят. И он открывает окно и дышит жарким смрадом. И эта духота – причина его бед – напоминает ему, что он никуда не сбежит, не спасется. Но Богдан осекся и сделал еще глоток. Кажется, он наконец-то понял, зачем люди пьют вино и другие напитки в красивых высоких бокалах. Глотки заменяют слова. Ты пьешь за все невысказанное, и с каждым глотком говорить становится проще и проще.

– Наверное, нам надо было развестись раньше, – сказала Кристина, холодно усмехнувшись. – Ну чтоб не сваливалось все в один год, да?

– Наверное, – согласился Богдан и снова пригубил вина.

Это была ложь: он совсем не считал, что развестись надо было раньше. Более того, он бы и в этом году не разводился. Возмущение поднялось в нем против воли, против всего. А Кристина всего лишь рассмеялась, саркастично и едко, победно вскинув тонкие брови.

– Хотя для тебя ничего бы не изменилось. Ты так и так спал бы со своими шлюхами. Неважно, женат ты или нет.

Богдан знал: он заслужил и этот безжалостный смех, и вскинутые в усмешке брови. Он столько всего хотел бы сказать, чего говорить не стоило, что решил заткнуть себе рот оставшимся содержимым бокала. Богдан опрокинул его, выпив залпом все вино и не чувствуя вкуса, хотя оно было полусладким. Подобное вино не станешь пить в приличном обществе, но Кристина любила как раз такое. Внутри разлилось тепло, и Богдан пожалел, что остался стоять у косяка. Захотелось сесть. Как бы прочитав его мысли, Кристина подошла и забрала бокал из рук Богдана. Его пальцы разжались послушно и мягко, чуть дольше, чем нужно, задержавшись между пальцев Кристины. Это было так приятно и правильно, что Богдан почувствовал себя обрывком фотографии, который вдруг вернули на место, идеально сопоставив каждый миллиметр. Все стало как должно быть. Так он всегда ощущал их руки. Ее ладонь удивительно подходила его ладони, а пальцы переплетались так естественно, будто только для этого их и создавали.

– Я соврал, я не согласен, – сказал Богдан, словно такая близость обязывала быть честным.

Он не мог продолжать играть в ненависть. Что-то плавило его выдержку. А может быть, это полусладкое вино сделало свое дело.

– В смысле? – спросила Кристина.

– Я не думаю, что нам надо было расстаться раньше. Я бы и сейчас…

Он не ожидал, что она его поцелует. И в первую минуту пытался проанализировать, чего она хочет. Задеть его? Проучить напоследок? Подставить? Но по мере того как ее губы все настойчивее исследовали его губы, мысли начали путаться. Ее язык приобрел вкус вина. В какой-то момент Богдан подумал, что готов быть проученным и подставленным – и наплевать на все. Он перестал анализировать и привлек жену к себе. На секунду ему показалось, что сейчас она отстранится и рассмеется ему в лицо. Пусть так, пусть у него будет лишь эта секунда – он знал, что готов рискнуть. Но Кристина не пыталась сопротивляться. Чем дальше они заходили, тем выше становились ставки. В какой-то момент Богдан подумал, что если она остановит его сейчас, то не только уничтожит его самолюбие, но и разобьет ему сердце. И все равно эти минуты стоили того. Богдан закрыл глаза, и комната погрузилась в темноту: теперь существовало только его тело и тело Кристины – больше ничего. Когда все закончилось, он откинулся на ту половину кровати, которая раньше принадлежала ему. Казалось, кто-то встряхнул этот мир, словно сувенирный стеклянный шарик, наполненный блестками и водой. Богдан лежал опустошенный и пьяный, хотя он выпил только бокал, и все вокруг казалось нереальным. А впрочем, через несколько минут чары спали и Кристина твердо потребовала, чтобы он ушел спать на диван.

– Могу уехать, – шепнул Богдан.

– Ты выпил.

Он не спорил, и потому наутро обнаружил себя на диване в гостиной – укрытым широкой простыней. Богдан просыпался рано: будильник Кристины еще не прозвонил – и дочь, судя по всему, тоже спала.

Только два бокала, забытые на барной стойке, и бутылка вина, которую никто не удосужился закупорить, свидетельствовали о том, что прошедшая ночь случилась наяву.

Поднимая раскиданные накануне вещи, Богдан перебирал вчерашние слова и интонации Кристины. Он пытался предсказать, как могут зазвучать их отношения после того, что случилось. Если вчера он подбирал шпионские маски, то сейчас пытался нащупать правду. Кем они стали друг другу? Что, если они совершают ошибку? Кристина остановила поток его мыслей, появившись в дверях спальни с холодной будничной улыбкой.

– Не хотелось бы объяснять ребенку, что ты здесь делаешь.

Он понял, что перед ним снова та Кристина, возвращения которой он боялся. Женщина, в чьих глазах ничто не напоминало о вчерашней ночи. О том, что она его любила.

– То есть мне уйти? – Богдан не хотел верить в эту перемену в ней.

– Тебе уже можно за руль.

Разочарование заполнило все внутри, как вчерашнее вино. Заметив его смятение, Кристина язвительно добавила:

– Ты же не думал, что это что-то изменит?

– Ты первая начала, – заметил Богдан, понимая, как по-детски звучит его обвинение.

– Пап, привет. – Катя вошла так тихо, что ни он, ни жена ее не заметили.

– Папа уже уходит, – строго сказала Кристина. – Пойдем почистим зубки.

Его задело то, как она это сказала. Словно все решено и у него опять нет права голоса. Катя поочередно посмотрела на отца и на мать и засеменила в ванную.

– Ну ты не мог собраться быстрее? – громким шепотом спросила Кристина. – Ты специально задержался, чтобы она тебя увидела.

– Ты сама поцеловала меня!

– Не удержалась. Поняла, что скоро мы перестанем видеться. К тому же ты теперь такой жалкий, что это даже сексуально, – оскалилась она.

– Я жалкий?

– Я смотрю новости – скоро ты останешься без денег и не сможешь претендовать ни на что.

Богдан почти физически ощутил, как разочарование перерастает в ядовитый гнев. Значит, она решила позабавиться. Решила, что из-за финансового краха он больше не представляет угрозу. Вот к чему были эти вопросы прошлым вечером!

– Ты рано делаешь выводы, – предупредил он.

– Только, пожалуйста, давай без глупостей, мы взрослые люди, – отмахнулась Кристина и ушла в ванную за дочерью.

Почти сразу оттуда послышался какой-то звон и раздраженный голос Кристины.

– Катя! Это же мой любимый крем!

В ответ – тихий лепет дочери. Богдан подошел к приоткрытой двери ванной и через щелочку увидел лицо Кати в толстых белых мазках. Рядом почти плакала жена.

– Сколько раз я тебе говорила! Ну не трогай!

Голос Кристины звучал тонко и капризно, будто ребенком была она сама. Сквозь шум воды Богдан услышал ее громкие всхлипывания. Очевидно, жена только пыталась казаться холодной стервой. Прошедшая ночь смешала и ее чувства тоже. Вряд ли дело было только в том, что дочь залезла в баночку с кремом. Громко и резко, пытаясь сдержать плач, Кристина что-то выговаривала дочери. И в этот момент Богдан понял, что должен сделать. Он достал телефон и включил запись. Жена смывала с лица девочки белую массу, сопровождая свои действия нотациями. В зеркале виднелось ее покрасневшее лицо и растрепанные волосы.

– Ну ма-а-ам!

– Больше никогда не трогай мамины баночки! Сколько раз повторять?

Простояв у двери ровно столько, чтобы зафиксировать пик расстройства жены, Богдан отступил назад и оказался в кухне. Легкий беспорядок, пустые бокалы из-под вина и бутылка. Если показать это неосведомленному человеку, получится настоящее утро выпивающей матери-одиночки, которая не справляется со своей ролью и топит раздражение в алкоголе. Он остановил запись и почувствовал себя всемогущим.