Лена ушла из дома с чемоданом и огромным походным рюкзаком. Не так уж и много для переезда. Но не так уж и мало, если ты – хрупкая девушка, которая переезжает одна. И совсем не мало, если в ближайшую неделю тебе светит только шкафчик в общей комнате небольшого хостела. Остальные вещи пришлось оставить в кладовке на минус первом этаже – хорошо, что соседка сдавала место. Все, что Лена скопила за свою недолгую жизнь, уместилось в ячейке площадью не больше трех квадратных метров.

Хостел, который она выбрала по фотографиям и отзывам в сети, оказался скромным, но чистым и уютным. Любезная девушка объяснила Лене правила проживания, показала кухню, ванную и общее пространство. В комнате были предусмотрены места еще для семи человек, но половина коек оказалась не занята, и Лена решила сразу разложить вещи, с трудом уместив чемодан под низкой кроватью.

Лишь позволив себе прилечь на новое спальное место, Лена окончательно поняла, что бросила Яна и свою прошлую жизнь. Все было не по-настоящему, пока она не рассчиталась за недельное проживание и не воткнула зарядное устройство в розетку рядом с подушкой. И вот именно сейчас, с этого момента, началась новая глава. Глава, в которой Лена осталась без работы, без парня и без дома.

Есть не хотелось, но Лена понимала, что для нормального функционирования организма необходимо подкрепиться. Она дошла до магазина, не замечая ни прохожих, ни температуры воздуха, и с удивлением заметила, что даже не знает, какой еды бы ей хотелось. Лена давно привыкла покупать те продукты и готовить те блюда, которые порадуют Яна, – ей понадобилось добрых двадцать минут, чтобы сообразить, что любит она сама.

К тому же за все продукты пришлось заплатить полную цену: многоразовые бутылки и контейнеры остались в старой квартире. Лена испытала почти физический дискомфорт, когда ей пришлось покупать продукты в упаковке. Во-первых, они стоили в три раза дороже, а во‐вторых, в ее воображении возник собирательный образ производителя одноразовой тары, в карман которого она добровольно клала деньги. Лена считала безответственными людей, которые до сих пор зарабатывают на производстве подобных вещей. Давно пора понять, что это зло. К счастью, благодаря введению специального экологического акциза около пяти лет назад упаковка подорожала так сильно, что магазины стали массово продавать еду на развес или на розлив, как в советские времена. Например, в молочном отделе можно было воспользоваться специальными кегами, похожими на небольшие пузатые дирижабли: они были выстроены в ряды и пестро раскрашены в фирменные цвета производителей. Нажимаешь на разливочную головку, подставляешь бутылку или контейнер, принесенные из дома, и набираешь, сколько тебе нужно. А цена автоматически считается на специальных весах. Покупать расфасованные же продукты для большинства населения было невыгодно, и таких полок с каждым годом становилось все меньше.

Лена купила немного: хлеб, быструю кашу для завтрака, молоко и курицу. На сегодня пока достаточно. Она нервничала, когда приходилось сильно тратиться зараз, особенно теперь, когда источника дохода больше не было.

Едва Лена вернулась в хостел и отправилась на кухню, чтобы разложить свои скромные покупки, как зазвонил телефон. Увидев на экране фотографию мамы, Лена не сдержала усталый вздох и тут же ощутила укол вины. Нет, она была рада, что мать звонит чаще и как будто бы проявляет неподдельный интерес. Но за эти годы они отдалились слишком сильно, чтобы их разговоры вдруг оказались наполнены хоть каким-то содержанием, а не пустыми вежливыми фразами. Вера давно выпала из контекста Лениной жизни. И как бы сильно Лена ни хотела возродить отношения, одних лишь частых звонков было недостаточно. Чего-то не хватало: доверия ли, времени ли. Лена сомневалась, что они однажды смогут наверстать все те разговоры по душам, шутки и слезы, которых у них никогда не было.

– Да, мам, – ответила она.

В трубке послышались всхлипы, и сдавленный голос Веры Петровны объявил:

– Доча, у нас квартира… Квартира… – Вера никак не могла произнести конец фразы, заикаясь от рыданий, словно само это сочетание звуков рождало в ней боль.

Однако Лена и так догадалась, какое слово пропущено. И тут же подумала, что это наказание ей – за то, что не хотела брать трубку. За то, что пожелала на несколько секунд, чтобы мама не звонила.

– Сгорела? – выдохнула она.

– У-у-у-у… – Вместо слов из трубки послышались рваные рыдания.

Чей-то голос на заднем фоне шептал: «Тихо, тихо».

– Мама, соберись, – сказала Лена.

В другой ситуации она бы заплакала вместе с Верой. Но Лена и сама слишком много потеряла за последнюю неделю, чтобы эта новость тронула ее по-настоящему. В ней не осталось места для тоски по сгоревшему дому, в котором за последние пять лет она провела максимум полтора месяца.

– Мама, успокойся. Ты звонила в страховую? Помнишь, я давала тебе номер?

– Да, – сказала Вера Петровна. – Но они… Они… Не берут тру-у-убку.

Последнее слово вытянулось и оборвалось. Потом кто-то, видимо, протянул матери платок и она громко высморкалась.

– Да, такое может быть, – сказала Лена.

Она читала новости, видела выступление страховщиков на экономическом форуме и прекрасно понимала, что это значит. Даже жаль, что квартира не сгорела раньше, – может быть, тогда вероятность компенсации была бы выше. А теперь, скорее всего, Вера Петровна никогда не дождется своих денег.

– Мам, ты где сейчас? Там же, в общежитии?

– Угу, – всхлипнула женщина.

– Я что-нибудь придумаю. Правда. С Гришей все хорошо?

– Да, – очень быстро ответила Вера Петровна, вроде как взяв себя в руки. – Послушай… Я тут подумала: может быть, мы можем приехать к тебе? На время. Заодно познакомимся с твоим Яном.

– Ой, мам, нет, пока не надо. Побудь там, я что-то придумаю, обещаю.

Дыхание в трубке снова стало неустойчивым. Вера Петровна еще раз шумно высморкалась и понизила голос.

– Ты не хочешь меня видеть.

– Да нет же, мама!

Лена вдруг поняла, как прозвучал ее ответ. Но ведь мать не знала про увольнение, про расставание с Яном и про хостел. Не положит же их Лена на соседнюю кровать.

– Мама, дело не в этом, правда. Просто… Сейчас не лучший момент…

– Вы что, поссорились, да? – спросила Вера Петровна.

– Да, немного, – сказала Лена, ухватившись за это предположение как за спасательный круг.

Пожалуй, это самое безобидное объяснение, которое она может сейчас предъявить матери.

– Нам бы несколько дней, а потом…

– Да-да, конечно. Я не собираюсь лезть… – ответила Вера Петровна.

По ее голосу Лена поняла, что аргумент оказался стоящим. Мать не понаслышке знала, во что превращают жизнь семейные ссоры.

– Мам, я перезвоню тебе. Не плачь. Все будет хорошо. – Лена произносила бессильные, обрывочные, пустые слова.

Ей бы хотелось сказать что-то утешительное, но ни в голове, ни в сердце ничего не нашлось. К тому же после этой новости с каждой минутой Лену все больше настигало осознание: теперь ее матери и брату тоже негде жить. А у Лены даже нет работы, чтобы поддержать их финансово. Может быть, предложить маме самой устроиться на работу? Но эта идея звучала нереально, пока Вере негде жить. С кем мать оставит брата? А если отдавать его в садик, то в какой, раз теперь у нее нет места жительства?

Полчаса назад Лена думала, что ее положение тяжелое. Но оказалось, что до маминого звонка все было совсем не плохо. Последние мысли о Яне покинули ее. Теперь ей надо было думать не только о себе, но и о семье.

Повесив трубку, Лена пошла в комнату за ноутбуком. Надо было как можно скорее найти работу, а может даже и не одну. Она налила себе крепкий черный чай и устроилась в комнате отдыха, в глубоком кресле у окна. На экране загрузилась электронная почта, и Лена инстинктивно открыла последнее письмо. Ее сердце ожило.

«Добрый день, Елена. Это Регина Агитова. Прошу вас, свяжитесь со мной по этому номеру, у меня есть к вам предложение».