Матвей и Регина не общались несколько недель с того момента, как она перестала брать трубку. Поэтому юрист почти не удивилась, когда встретила его утром у дверей своего кабинета.

Он выглядел раздраженным, но безупречным, как всегда, и Регина поняла, как сильно скучала. Она ждала, что Матвей заговорит о чувствах и о своей тоске, но он обескуражил ее, подняв совсем иную тему.

– Вот что я тебе сделал, а? Ты не хочешь меня видеть – окей, но зачем заводить дело против меня? Хоть убей, я не понимаю, что я такого тебе сделал!

– Ты о чем?

– О твоем юристе, который подал на меня иск! Якобы я незаконно использую Окунево – территорию под сибирские фермы.

Регина ничего не понимала. За последние два месяца она сильно дистанцировалась от работы и уже не могла вот так с ходу понять, о каком клиенте и проектной команде идет речь. Матвей решил, что ее растерянность – притворство.

– Хорошо, допустим, тебе заплатили или ты за что-то обижена на меня. А почему ты даже не предупредила? По всем вопросам связывают только с твоим директором. Я не понимаю. Ты знаешь, как много для меня значит этот проект, и вот его у меня забирают! Твоему клиенту раньше не было дела до этих территорий. И только сейчас, когда стало понятно, что изменение климата не шутка, у меня решили отжать то, что мое по закону. И ты в этом участвуешь, господи…

– Стой, стой… Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Кто твой обвинитель? – Регина судорожно открыла статус-таблицу с проектами фирмы.

– Захар Суворов.

Мечтая о том, чтобы не встретить это имя в таблице, Регина открыла документ – и, конечно, нашла такого клиента. Она судорожно перебирала в памяти, откуда он вообще взялся и как его проверяли. Уточнив дату заключения договора, Регина с ужасом поняла, что начало работ выпало именно на то время, когда она решила заняться семьей. Почему она не выбрала более подходящий момент? За все годы безукоризненной, стопроцентной включенности в дело она никогда не допускала таких ошибок. Не может быть, чтобы разовая слабость погубила всю ее карьеру.

– Я не знала, что это дело против тебя… Клянусь, я не знала!

– Думаешь, я поверю?

– Но это правда! Я решила больше времени проводить с семьей и отвлеклась от работы. Я просто не разобралась, прости меня… Но дело завели больше месяца назад, почему ты не пришел раньше?

– Сначала мои юристы утаили, хотели разобраться сами. Потом я пытался до тебя дозвониться, но ты не отвечала. И вот когда уже назначили дату рассмотрения, я решил прийти.

Регина словно утратила не только контроль над своим бизнесом, но и все жизненные силы. Она лучше других, даже лучше самого Матвея, знала, что он невиновен. Регина прекрасно понимала, что его амбициозный проект раздражал многих. Во-первых, противников экологического движения: Окунево было воплощением всех идей Матвея, практически раем на земле, защищенным от промышленных отходов и агрессивного земледелия. Во-вторых, конкурентов, завидовавших способности Матвея находить лазейки в мире, словно отлитом из бетона, и делать все по-своему. Придумывать собственные правила, зарабатывать на последствиях экологических катастроф, а потом прятаться в рукотворном убежище от проблем, подаривших ему богатство. Лицемерие или талант? В-третьих, Регина могла поспорить, что Матвей давно стал бельмом на глазу для чиновников. В отличие от оппозиционеров, он не делал громких заявлений. Но чиновники явно не испытывали удовольствия оттого, что богатый предприниматель строит государство внутри государства. Государства, где «Автошинпром» под давлением общества и лобби одержал несправедливую победу. Государства, где как будто бы никто не рад тому, что проповедует этот выскочка.

Когда Матвей с Региной были вместе, она часто размышляла о том, когда и какими методами его попробуют прижать. И что можно будет с этим сделать. Но как получилось, что ее компания оказалась замешана в этом деле?

– Мои юристы должны были все проверить до того, как подписать договор с обвинителем, – начала она.

– То есть ты думаешь, я виновен?

– Нет! Я просто рассуждаю. Я тебе верю. Значит, они проверили не все.

– Какая разница, вам все равно заплатят за ведение иска.

– Я так не работаю! – Регина чувствовала, что и сама начинает злиться.

Пожалуй, как-то так мог бы почувствовать себя человек, оказавшийся без одежды на публике.

– Я все исправлю, – продолжила она. – Кто тебя представляет?

– Никто, – покачал головой Матвей. – Мне не нужен юрист, я не виновен.

– Хорошо, я найду тебе защитника сама, обещаю. Все будет хорошо.

– Но если защита выиграет дело, его проиграешь ты. А ты ненавидишь проигрывать, – заметил Матвей.

– Я научусь. Можешь меня оставить, пожалуйста? Мне надо во всем разобраться.

Он исчез в дверях, даже не попытавшись ее обнять или хотя бы приблизиться. И пусть она сама довела до этого, легкая досада коснулась сердца Регины. То ли он и правда так быстро смирился с ее уходом, то ли это разбирательство охладило его чувства, но больше ничто в его поведении не намекало на любовную связь между ними.

Когда Матвей ушел, у Регины заняло не более получаса, чтобы понять, как действовать дальше.

– Мирона вызови ко мне, – попросила она секретаршу.

Услышав поручение, та отскочила от Регины, словно теннисный мяч от стола. Регина же призвала на помощь все известные ей дыхательные техники, чтобы вернуть спокойствие. Но стоило ей подумать о днях и неделях, во время которых она отпустила контроль, как все усилия сходили на нет. Матвей ведь был ответчиком только по одному делу, а проектов в фирме немало. Что же еще она могла проглядеть, пока занималась семьей?

Регине снова пришла в голову мысль о том, что сочетать карьеру и личное счастье – задача для нее невыполнимая. С чего она вообще решила, что это ей под силу? Она ведь пробовала так в молодости, еще до того как вышла замуж. Но не получилось, и в какой-то момент Регина бросила все попытки прийти к гармонии. Так бывает, сказала себе она тогда. У одних людей в приоритете работа, а у других – личная жизнь. Это нормально, нам всем приходится делать выбор. Регина давно сделала свой и подчинила ему весь распорядок не только своей жизни, но и жизни мужа. Почему же она вдруг решила, что способна все изменить? Какая глупость! Наверное, это и есть кризис среднего возраста, о котором предупреждают психологи. Впрочем, у Регины никогда не было времени пойти к специалисту.

Нет, конечно, Регина по-прежнему ходила на работу, проводила совещания, встречалась с клиентами. Основная перемена заключалась в том, что она заставила себя доверять другим. Регина вдруг решила допустить, что люди вокруг – настоящие профессионалы, которые относятся к своему делу так же преданно и трепетно, как она. Регина больше не перепроверяла каждую запятую в отчетах, не устраивала допросы сотрудникам (на которых те чувствовали себя школьниками, сдающими экзамен), не звонила коллегам из других фирм, чтобы прощупать почву, перед тем как взять клиента, которого они вели. Она просто делала свою работу, рассчитывая, что другие на сто процентов выполняют свою. В этом и состояла главная ошибка. И как в математической задаче, изначально неверная гипотеза неизбежно привела к ложным решениям.

Мирон, новый директор, вошел в кабинет, озарив Регину непобедимой улыбкой. Но у нее больше не было ни малейшего желания транслировать дружелюбие. Она почувствовала, что, решив начать относиться к подчиненным как к равным, выпустила на волю огромную темную силу. Мирон считал ее настроение с первой секунды, и улыбка сошла на нет.

– Да кем ты себя возомнил? – спросила Регина.

Ответа на этот вопрос она не ждала. Он был как выстрел в воздух. Сама Регина смотрела на подчиненного новыми глазами, словно видела его впервые в жизни.

– Что? – спросил он, опустившись на стул перед ней.

– Как ты посмел взять дело Захара Суворова и не проверить факты?

Мирон молчал, мудро позволяя начальнице выпустить гнев.

– Я знаю, что дело сфабрикованное. В чем там дело? Откат?

– Регина…

– Лучше не надо. Клянусь, если ты мне солжешь еще раз, я сделаю так, что тебя не возьмут даже уборщиком ни в одну фирму.

Храбрость не входила в список достоинств Мирона. Он умел договариваться, но не держать удар. Прямолинейность Регины обезоружила его сильнее, чем он ожидал. И поэтому, выбрав отступление в качестве лучшей тактики, Мирон решил сознаться.

– Все так, да. Но… Слушай, мало кто устоял бы.

– Я бы устояла.

– Ты управляющий партнер. У тебя нет проблем с деньгами.

– Зато у тебя теперь они есть. Ты уволен.

– И все? А как же клиенты, которых я привел?

– Думаешь, они останутся в фирме после этого позора?

Мирон сделал попытку охладить разговор.

– Сомневаюсь, что все так серьезно. Это всего лишь одно дело. Оно забудется… И потом, не делай вид, что это впервые.

От его лукавого взгляда Регине стало противно: она прекрасно поняла его намек. Она, как и многие другие юристы, была куда менее избирательна в первые годы нового законодательства. Но теперь высокое положение обязывало: она давно не позволяла себе брать сомнительные проекты и становиться инструментом в чужих руках.

– Я вообще не знал, что это больше не в твоих правилах, – продолжал он, но Регина жестом заставила его замолчать.

– Теперь знаешь, – тихо сказала она, плохо сдерживая гнев.

– Подумай еще. Со мной тебе было бы проще из этого выпутаться.

Она ничего не ответила, давая понять, что разговор окончен, и Мирон выждал примерно минуту, прежде чем выйти из кабинета, нарочито громко хлопнув дверью. Очевидно, он исчерпал все аргументы. И хотя Регина чувствовала, что стоит на пороге больших проблем, ей стало легче дышать. Как всегда, работа приводила ее в чувство вернее любых дыхательных техник.