Здесь Лагерфельд предстает перед нами в образе персонажа и человека, зачарованного матерью, обладавшей инвазивным эгоизмом, женщиной, мимолетный взгляд которой следовало заслужить и дрожать под ним… Матерью, взгляд которой не упадет ни на что, если мгновенно и решительно не привлечь его, и которая подводит своего ребенка к тому, чтобы он, если хочет больше чем на секунду задержать на себе ее внимание, демонстрировал бы ей сокровища новизны и творческой активности.

Таким же образом через свои дефиле и свои творения Лагерфельд играет с нашими взглядами, которые нужно поймать, пусть даже ослепив нас яркостью того, что он демонстрирует. Потрясающим примером, доведшим этот эффект до высшей точки, стала зимняя коллекция высокой моды дома Chanel в 2006 г.: по словам одной редакторши модного журнала, белый цвет был до того ослепителен, что любой, кто находился на подиуме, где дефилировали манекенщицы, чтобы вынести его сияние, обязательно должен был надеть темные очки.

Таким образом, в некотором смысле можно сказать, что за каждой новой коллекцией мастера скрывается жесткий материнский взгляд, безусловно, гораздо более значимый, чем взгляды обожателей и критиков, и след внутреннего диалога с беспощадным идеалом. Можно даже рискнуть и представить, что с подобным внутренним идеалом Лагерфельд, подобно Пигмалиону, выводит на сцену другой аспект старой партии, бросая мстительный и возрождающий вызов своей матери.

Действительно, возможно, манекенщицы, которых он переосмысливает в духе времени, стирая с них всякий налет «глупости» – что, по его мнению, было причиной изгнания его сестер, – одевая их и выстраивая в ряд, как в пансионе, стали, наконец, достойными взгляда его матери, которая на мгновение, может быть, забыла бы о своем безжалостном безразличии, чтобы полюбоваться их стремительным проходом по подиуму?