Иногда в таком контексте происходит некоторое отстранение от своего «я» в том, как оно проявляет себя, и некоторые надевают одежду так, как надели бы на себя театральный костюм. Разворачивается своего рода игра, в которой костюм теряет свое символическое значение и тяготеет к смехотворности. Тот или та, кто ведет себя подобным образом, как бы отстраняется от своего «я», находясь во власти маскарада без связи с собственным глубинным «я», которое, предположительно, находится… где-то в другом месте.

Гийом Эрнер подчеркивает, что сегодня мода склонна к иронии: «Благодаря одежде мы можем надеть костюм и стать кем-то другим, одеться как хиппи и играть на бирже, носить военную форму и участвовать в антивоенной демонстрации, нарядиться в легкомысленную красотку, оставаясь невинной…»[158]

Мы принимаем образ, отстраняясь от связи с самим собой, так же, как в наши дни кутюрье во время своих дефиле представляют модели, абсолютно оторванные от реальности, странные модели, предназначенные не для того, чтобы их носили, а для того, чтобы показать смелость модельера, поразить, даже шокировать. Остальное почти вторично… Не страдаем ли мы своего рода ностальгией?

Потеря связи такого рода, видимо, является способом сохранить в себе сожаление о специфической форме отношений в детстве и верность ей, когда ставка делается не на полюс идентификации, а, скорее, на факт одевания без всяких последствий. Создается впечатление, что мы, прежде всего, стремимся оставаться ребенком, который переодевается в карнавальный костюм, вызывая восхищение у своих родителей и доставляя им удовольствие; оставаться тем или той, кому все позволено.

Этот отрыв от реальности может выглядеть иначе, когда на личном горизонте нет ни одного крупного или мелкого проекта, и тело, возведенное в ранг фетиша, начинает занимать слишком значимое место в психической жизни.