Не пересекаются ли эти провокации моды с меланхоличным фоном, характерным для нашей культуры, которая, впрочем, легко может приспособиться ко всем отклонениям по причине разочарования в собственных проектах и отказа цивилизации от того, что в ней не поддается контролю? И снова модная реклама может помочь нам составить представление о тревожных неполадках в духе времени.

Совсем недавно было совершенно невозможно представить себе, чтобы человек, занимавший пост президента крупной мировой державы, стал сниматься в рекламе, как звезда шоу-бизнеса (чтобы генерал де Голль позировал для детского фонда, чтобы президент Миттеран рекламировал роскошный отель, где подписывали европейский договор, и т. д.).

Мода и ее современная аура все изменили, и бывший президент Советского Союза Михаил Горбачев принял участие в туристической рекламной кампании фирмы Louis Vuitton точно так же, как Катрин Денев, Стеффи Граф и Андре Агасси, звезды кино и спорта.

Постер производит довольно странное впечатление: Михаил Горбачев сидит на заднем сиденье лимузина, рядом с ним стоит дорожная сумка знаменитого бренда, а его взгляд устремлен на Берлинскую стену, вдоль которой едет машина. «Он сам предложил позировать на фоне Берлинской стены. Ему хотелось бы, чтобы о нем вспоминали как об одном из тех, кто содействовал ее падению…»[156], – поясняет бизнесмен Арно Лагардер.

«Ментальное усложнение», такое характерное для моды и для тех, кто ее ценит, здесь играет на руку весьма специфическому юмору: довольно необычно представить себе символ обретенной свободы в виде брендовой сумки. И, без сомнения, Арно Лагардер почувствовал намек на смехотворность, так как он добавляет в статье в Paris Match: «Никто не посмел бы попросить его об этом»[157].

Можно задаться вопросом, не призвана ли здесь история встать на службу логотипа, который тем самым лишает ее содержательности и смысла, превращая понятие свободы в обычную возможность приобрести роскошный аксессуар.

Если бы этот процесс еще больше акцентировал этот десимволизирующий сговор между свободой, роскошью и властью, он был бы направлен на отказ от того, что непосредственно не служит силе знаков-объектов. Сумерки падут на Историю, когда государственные деятели захотят быть только большими детьми, играющими со своим собственным образом, и в ней уже будет не различить ничего, кроме того, что пишут в гламурных журналах о знаменитостях…