Танатофилия витает в воздухе, и многочисленные современные полицейские сериалы, переполненные трупами или мумиями, которые должны быть расчленены и изучены, не опровергают этого: все расследования проходят в одновременно рабочей и драматической атмосфере, когда веселые и сосредоточенные судмедэксперты без лишних эмоций занимаются телом, мертвецом, ставшим простым объектом расчленения и исследования и находящимся в полной власти этих проницательных ищеек.

Таким образом, пассивность, с которой сталкивается скорбящий, исчезает, уступая место очевидному посмертному контролю над телом, к которому, после того как оно предоставит более или менее точные указания на то, что лишило его жизни, начинают относиться как к отбросам. Мы имеем дело с антиподами святых мощей, тщательно хранимых священных фрагментов, которые предположительно передают дух и силу святого.

Под предлогом требований общества в моде начинается увлечение танатофилией. Уже несколько лет тому назад Оливьеро Тоскани открыл это течение, создав несколько рекламных продуктов для компании Benetton, на одном из которых демонстрировались ягодицы, низ живота и сгиб локтя разных людей (лиц которых не было видно) с татуировками со знаком ВИЧ-позитива, сделанными фиолетовыми чернилами, метками, весьма недвусмысленно напоминающими жертв концентрационных лагерей.

Во время судебного процесса, проходившего во Франции, секретарь Национального совета по СПИДу заявил по этому поводу: «Ничто не позволяет публике расшифровать послание, содержащееся в этой рекламе. Фотографию можно понять буквально, как символ дискриминации ВИЧ-инфицированных людей». Президент Общества борьбы со СПИДом продолжил в том же духе, добавив: «Представить широкой публике послание такой ментальной сложности – значит пойти на риск».

Адвокаты, защищавшие компанию Benetton, вынуждены были сказать, что речь шла о том, чтобы «осветить не только способы заражения СПИДом, но также опасности, связанные с травлей отдельных социальных групп и их образа жизни»[154]. Такая ошеломляющая защитная аргументация предлагала поразительное упрощение, в котором были смешаны социальные группы, тяжелая болезнь и приемы травли.

Итак, почему же мода и реклама могут позволить себе использовать серьезные жизненные проблемы таким двусмысленным образом? Не выльется ли такая пограничная мода в своего рода очарование тем, что породило в реальной истории агрессию по отношению к телу и его смерть в жестоких условиях концентрационных лагерей и геноцида? Несмотря на энергичное отрицание задействованных в этом процессе эксгибиционистских и вуайеристских влечений, не делается ли тут ставка на скрытый проект: демонстрацию телесного обольщения садизмом и смертью через изображение живого трупа?

Многие в этом уверены, и одна журналистка, бравшая интервью у молодой драматической актрисы Изабель Каро после того, как та снялась для рекламы фирмы Nolita, озаглавила свою статью так: «Тень ее самой», с самого начала упомянув о «скелетообразном, преждевременно состарившемся теле» этой молодой анорексичной женщины, говорящей, что она «была на грани смерти».

Автор особо отмечает крайнюю хрупкость и одиночество этой «женщины-ребенка» ростом 1,62 м и весящей 32 кг, которая признается, что не сожалеет о том, что позировала для постера «Нет анорексии»: «Я приняла участие в этой рекламной кампании, чтобы вызвать шок, чтобы что-то сдвинулось с места»[155]. Эта словно поглощающая ее тень болезни, акцентированная очень характерным блеском глаз, демонстрируется Тоскани на стенах итальянских городов, и тем, кто ее видит, предлагается, из осторожности, самим сделать выводы.

С вводящей в заблуждение псевдоискренностью нас хотят уверить, что взгляд – это побуждение, которое можно было бы приручить нашей сознательной волей, и он не способен забрести на смертоносный уровень. Например, приучить нас к крайней худобе, подготавливая почву для того, чтобы мы проследили связь между худобой и известностью. После обезличенного и татуированного тела на плакатах красуется обнаженная натура, которая сменяется обнаженным скелетом… Что теперь отбрасывает тень на моду?