О каких атрибутах молодости идет речь? Создается впечатление, что кроме гладкой кожи, отсутствия морщин и физического состояния, характерного для детства, это желание переходит, главным образом, на идею о том, что на детей якобы не распространяются правила, руководящие жизнью взрослых, и им не приходится сталкиваться с границами, навязанными временем и жизнью в обществе, лежащими тяжелым грузом на плечах их родителей.

Такое отношение может проявляться, например, в озабоченности некоторых взрослых чрезмерным, по их мнению, желанием их детей иметь брендовую одежду, обувь и вообще все аксессуары. А ведь подобная озабоченность и удивление масштабам этого феномена, а также его стоимость способны застать врасплох. Так как, в конечном счете, довольно наивно полагать, что одни лишь дети могут остаться безразличными, видя, как их родители, братья и сестры или родственники получают определенное удовольствие, и слыша, как средства массовой информации без умолку твердят о том, что внешний вид и мода – главное в жизни!

Нет ли в этой видимой озабоченности взрослых признания в том, как трудно сдерживать этот процесс, считая себя большими детьми и обладая очень скудными возможностями ограничивать тех, кого они должны воспитывать, и, в сущности, будучи вполне довольными тем, что для их потомства не существует границ, которые они навязывают себе?

На самом деле такое отношение (часто проявляющееся в обращении к «специалистам» с целью узнать, что нужно делать) нередко является результатом переноса на детей доли нарциссизма, которым страдают и от которого не в состоянии отказаться взрослые. Бессознательно поощряя детские манию величия и нарциссизм, родители хотят верить, что могут компенсировать свой собственный ущемленный нарциссизм.

В какой-то мере мы имеем дело с продолжением и обострением описанного Фрейдом процесса: «Рассматривая поведение родителей, с нежностью относящихся к своим детям, мы должны распознать в нем восстановление и воспроизведение их собственного нарциссизма, от которого они давно отказались… Болезнь, смерть, отказ от наслаждения, ограничения по собственной воле не имеют никакого значения для ребенка; законы природы, как и законы общества, не властны над ним, он действительно снова становится центром и ядром творения. His majesty the baby [его величество ребенок], которым мы воображали себя когда-то прежде»[83].

Но иллюзорная вера в возможность сохранять мегаломанию, выйдя из детского возраста, у тех, кто таким образом «может позволить себе все и всего добиться» потому лишь, что они очень молоды, имеет существенную обратную сторону: взросление больше не в цене, напротив, стать взрослым – значит многое потерять. Также, когда взрослые позволяют маленьким девочкам одеваться как женщинам под ошибочным предлогом, что к ним неприменимо понятие сексуального обольщения, происходит та же любопытная метаморфоза.

Под маской кажущейся благодушной вседозволенности скрывается отрицание детской сексуальности. И пока это отрицание служит нарциссическим эксгибиционистским влечениям взрослых, перенесенным на детей, в то же время с этой точки зрения взрослое состояние переживается как постепенная и неизбежная утрата способности обольщать, утрата инфантильности.