Итак, «метросексуал» заявляет о дополнительной свободе кажущегося отрыва от пола. Психоаналитик Жак Седа[74] говорит о вызывающем беспокойство силуэте третьего типа, для него метросексуал – это мужчина, обладающий скрытой способностью признать свою психическую бисексуальность, «современный гермафродит».

Такая игра с психической бисексуальностью, которая, возможно, проявляется подобным образом, заставляет задуматься о позиции по отношению к сексуальной идентичности, которую она влечет за собой, так как, несмотря на видимость, нелегко понять, как то, что относится к сложному процессу бессознательного, может с такой прямотой выражаться визуально.

Бисексуальность, смутное и зыбкое присутствие женского начала у мужчины и мужского начала у женщины, «действительно одаряет каждого виртуальной сексуальной инаковостью и тем самым несет в себе неопределенность»[75]. Это незаметное присутствие, потому что обычно чем сильнее утверждается разница полов, тем больше, начиная с изменений, происходящих в подростковый период, потенциальная бисексуальность переходит в область виртуального и инволюционирует[76].

Так не происходит ли что-то особенное с некоторыми подростками, которые, предпочитая по-разному использовать «аксессуары», воплощающие в себе женственность, сохраняют нечто из того, что «предшествует» выбору пола, и для этого играют с возможностями, которые предоставляет им мода: своего рода параллельное соединение пресексуальности и взрослой сексуальности, которое, в случае если оно сохраняется, может превратиться в попытку примирить новый стиль, оторванный от уготованной либидной судьбы, с требованиями общественной и семейной жизни?

Подростковый возраст – это период, когда на теле появляются половые признаки – оволосение, ломка голоса у мальчиков – и когда, на уровне психики, возникает побудительный пубертатный всплеск. Эти телесные изменения представляют собой своеобразную внутреннюю атаку, так как трансформируют «детское тело», то, что находилось в латентной фазе в преддверии бесценного для психического развития периода, которым является фаза нарциссического равновесия.

Перед лицом опасности потери детского тела (проявляющейся, например, в дисморфофобии, форме смещения тревоги, вызванной трансформациями, происходящими в период полового созревания, на различные части тела либо в ментальную анорексию), иногда имеет место нарциссическая защитная реакция: интерес ко всему, что предшествует генитальности и ее трансформациям, следуя в этом смысле путем, противоположным интересу ко всему внешнему, к другому человеку, объекту любовной встречи.

Защищенное, спортивное тело, на которое было потрачено немало средств, можно рассматривать как форму сохранения нарциссической полноты, которая в отрочестве, вероятно, играет роль промежуточной фазы, опираясь на взгляд другого человека для проверки своей способности вызывать восхищение, прежде чем стать объектом желания.

Теперь намного понятнее, почему великие спортсмены часто становятся иконами метросексуальности и почему в этом замешаны спорт и вложения в мускулатуру: видимо, таким образом в момент подростковых телесных изменений они обозначают установку защиты от возбуждения, когда «вторая мускульная оболочка», возможно, приходит на помощь видимой и телесной, визуально-аутосексуальной коже.

Такой специфический тип действия имеет, вероятно, одновременно аутоэротическое и творческое значение: сложная система собственного эго, направленного к себе, относительно независимая от объекта и служащая лишь подготовкой к критическому этапу встречи с ним. Эта временная защитная и регрессивная форма возрожденного интереса к прегенитальности, форма детских сексуальных влечений, возможно, относится к «прегенитальной бисексуальности».

Прегенитальная бисексуальность сохраняется у некоторых мужчин, которые таким образом, скорее всего, отстраняются от исключительной вовлеченности в мужскую идентификацию. Может быть, именно так нужно понимать слова Дэвида Бекхэма: «Мой отец – очень мужественный человек, мне ближе чувствительность моей матери, в этом мы с ней похожи»[77]. Врожденная мужская сексуальность больше не в моде?

Одна подруга рассказывала мне о том, как растерялась, заметив, что ее шестнадцатилетний сын делает полную эпиляцию, и задалась вопросом, не может ли это быть связано с тем, что в ее муже очень сильно мужское начало и он мало уделяет внимания своему внешнему виду. Из-за подобных сомнений эпиляция ее сына склонна стать показателем искусственного и временного сохранения того, что было «прежде», в качестве реакции на «отцовскую мужественность» в момент возрождения сопровождающих отрочество эдиповых фантазий.