Оливье Б. сообщает мне, что выглядит точно так же, как выглядел подростком, и, таким образом, желает дать мне понять, что его нельзя воспринимать как мужчину, который дал бы себя соблазнить модой.

Во время одной из наших дружеских бесед я тем не менее узнаю, что он охотно надел бы костюм от Versace, перешив брюки на свой вкус. Не от Boss, а от Versace (мимоходом заметим, что эта мысль кажется довольно проработанной для человека, который не «меняет» свой образ, и все же свидетельствует о некоторой чувствительности к моде у мужчины, который говорит себе, что далек от всего этого).

Одно можно сказать с уверенностью – он демонстрирует большую симпатию к дендизму: он восхищается американским музыкантом Принцем, в котором ценит одновременно артистический талант и интуитивный эгокастинг. Впрочем, он с юмором и теплотой рассказывает о юноше, которым был сам, и задается вопросом о том, почему у него возникло желание походить на поп-звезду – певца Джорджа Майкла.

Если он ставит перед собой такой вопрос, то, очевидно, в связи с «каминг-аутом» Джорджа Майкла, признавшегося в своей гомосексуальности, до поры скрытой от публики. Оливье вспоминает, что артист носил две сережки в виде колец, и этот женственный элемент особенно интриговал его.

Многие девочки и мальчики того времени помнят эстетически совершенные клипы этого певца с участием самых красивых манекенщиков в сладострастных позах… Какой роман с модой разыгрывается в этих мгновенных идентификациях? Несомненно, роман, в котором доминирует физическая красота, а чувственность слишком очевидна.

Сам Оливье выглядит сегодня очень оригинально: он высокий и атлетически сложенный (он с большой настойчивостью замечает мне, что был очень высоким уже в 11 лет и у него было тело юноши), он охотно носит украшения (кроме неизменной серьги) и укладывает волосы с помощью шиньона в виде катогана [хвост с бантом].

После такого описания можно было бы подумать, что он демонстрирует подноготную своей сексуальной идентичности. Но быстро понимаешь, что он включает в свой образ «женственные» элементы скорее для того, чтобы оригинально дополнить его, словно это произведение искусства, которое требует расшифровки.

Его история, его путь, так же как его увлечение символичными татуировками, берущими свое начало в культуре маори, позволяют предположить, что его эстетское поведение – это своего рода «идентифицирующее творчество», если вспомнить терминологию психоаналитика Мартины Вотрен-Эстрад[78], когда она анализирует поступок одного из своих пациентов, методика татуировок которого уходит корнями в японскую культуру.

Как и Паскаль, Оливье – большой любитель спорта, в частности, он много занимался серфингом. Кинезитерапевт по образованию, он работает остеопатом, обнаруживая проблемы и восстанавливая разбитые, страдающие тела.

В его бальнеолечебнице, в окружении женщин, где все они наблюдают за тем, как он организует свои сеансы, он разминает тело пациента мышцу за мышцей, разрабатывая и формируя его с помощью воды. С подросткового возраста постоянство и эволюция его интересов позволяют говорить о сублимации его тела и его состояний, и сегодня этот путь подтверждает профессиональная деятельность Оливье.

Но такая интерпретация не всегда верна, и некоторые элементы, почерпнутые из двух бесед с пациентом, который в срочном порядке пришел на прием, возможно, способны прояснить более проблемную ситуацию, когда гиперинвестиции мужчины в моду свидетельствуют о психической бисексуальности.