«Neither too thin, neither too rich»[48], девиз герцогини Виндзорской, подхваченный Пэрис Хилтон, представляется непререкаемым императивом для fashionistas (модниц). Если приглядеться поближе, можно заметить, что к отрицанию очевидной физиологической реальности этот девиз добавляет пренебрежение по отношению к тем, кто, к своему несчастью, повелся на эти глупые высказывания.

Его заслуга в том, что он отлично подчеркивает подспудно продвигаемую им тенденцию: неукротимое стремление и борьбу за идеал, презирающий реальность (идеал, который тем самым обедняет идентичность того, кто ему подчиняется, вместо того чтобы обогащать новые перспективы), словно желание становиться все худее и худее не грозит смертью, а желание становиться все богаче и богаче зависит от одной только воли, без связи с реальностью внешнего мира.

Устремление, содержащееся в словах «ничто не слишком», оборачивается аскетизмом, и он, не зная границ, становится символом недостижимого идеала: 40 кг бедной Аны Каролины, безусловно, довели ее до смерти, так как, в конечном счете, с точки зрения этого девиза, прежде чем остановиться, можно потерять еще «немного» килограммов, потому что ты никогда не будешь достаточно худой…

И вновь встает вопрос о том, во что превращается традиционная цель эротического обольщения другого человека с помощью модной одежды? Разве один юноша, которому я предложила прочитать несколько страниц из очень популярного журнала мод, не отметил, что модели, в принципе, лишены того, что могло бы ему понравиться, что приводило его в большое замешательство.

Однако в тот момент, когда я пишу эти строки, мне кажется, что происходит некоторое осознание, перечеркивающее процесс, охарактеризованный в одной статье газеты Monde как «диктатура тонкой девушки»[49], или разоблачающее «худобу манекенщиц как нездоровую модель для подражания»[50]. За это берутся отдельные пользователи интернета, высмеивая худобу американской актрисы, модели и дизайнера Линдси Лохан на сайте feed-lindsay.com (питайтесь по lindsay.com), которая, как пишут журналы, «весит 10 миллионов долларов и 48 кг при росте 168 см»[51].

Вес, размеры, деньги – теперь это новый «идентифицирующий штрихкод»? Даже некоторые рекламщики и сами модельеры реагируют на это двусмысленно, как, например, фотограф Тоскани, выставляющий на всеобщее обозрение обнаженную анорексичную молодую актрису. Сейчас это изображение, запрещенное цензурой в Италии, признано Институтом итальянской рекламной самодисциплины «вызывающим шок у всех, и, в частности, у больных», а французское Бюро проверки рекламной продукции формально не рекомендовало его расклейщикам постеров[52].

Одним и тем же манером выставлять напоказ то, что одобряется, и то, что порицается, разве это не наилучший ответ? Не является ли своего рода манией величия представление о том, что послание, которое якобы хотят передать, полностью контролируемо, и не служит ли оно отрицанием силы визуального восприятия, действующего при взгляде на такое изображение?

Выставлять напоказ обнаженную и крайне худую молодую женщину – очень рискованная затея, которая, возможно, подразумевает отрицание смертоносной мазохистской притягательности подобных изображений. Между тем эта притягательность неотъемлема от той патологии, при которой превозносится фетишизация тела в целом.

Ментальная анорексия – не новость, худоба моделей тоже. Твигги, знаменитая манекенщица 60-х годов прошлого века, отличавшаяся экстремальной худобой (ее именем «Тростинка» был назван светильник спартанского дизайна), вероятно, является самой репрезентативной иконой стиля в начале этого движения к худобе.

В качестве одной из причин для оправдания критериев худобы и высокого роста приводят тот факт, что на очень высоких и худых девушках лучше сидит одежда, она лучше ниспадает с них. Одежда сама по себе выглядит на них эстетично. И надо сказать, что трудно спорить с подобным визуальным суждением: оно формулируется через взгляд того, кто таким образом навязывает свое видение женщины и одежды.

Достаточно ли, чтобы модельеры, фотографы и вообще члены модного сообщества до такой степени ценили высоких и ультратонких женщин? Нужно ли, как писатель и дизайнер Колин Макдауэлл[53], видеть здесь связь с гомосексуальностью многих модельеров, идеалом женского силуэта для которых, вероятно, является «the adolescent boy’s shape with the addition of breasts» (силуэт мальчика-подростка с добавлением груди)? Если некоторые специалисты и разделяют эту теорию, все же существует вероятность того, что здесь замешан более сложный механизм.