«Папа, ответишь мне?» – Я нетерпеливо притоптывала ногой в тяжелых черных берцах с металлическими шипами, слушая томительные гудки. Папа говорил, что в этих ботинках я похожа на противотанкового ежа. Хотя покупка данной обуви была совершена исключительно с практической целью.

Ростовская весна красива всего пару недель в мае, когда все уже цветет и пахнет, но еще нет той самой адовой жары, во время которой на асфальте можно жарить яичницу.

Но сейчас на дворе был морозный апрель, с грязно-белыми жижами на дорогах и с пронизывающим до самых внутренностей ветром. Поэтому я подняла ворот шерстяной водолазки, закрыв шею, и убрала за ухо надоедливый рыжий локон. Я только что получила первую категорию по патологической анатомии (после почти 15 (!) лет в профессии) и, чуть ли не лопаясь от гордости, сразу набрала отца. Гудки прервались, видимо, время ожидания вышло. Я недовольно вздохнула и, открыв мессенджер, увидела уведомление «последний раз был в сети в 5:14».

А-а-а, ну, все понятно. Видимо, опять всю ночь играл в компьютерные игры и теперь отсыпается. Хотя раньше он всегда отвечал на мои звонки. Но сегодня пятница – может, он вчера вечером решил снова выпить? Или…

Я растерянно стояла возле здания, где сдавала комиссию, не зная, куда идти. Рабочий день закончился, планов на вечер, кроме как поесть, у меня не было. С одной стороны, не было смысла катастрофизировать, впадать в панику из-за одного пропущенного звонка и поднимать всех на уши, с другой – хотелось успокоить этот истерично звенящий колокольчик тревоги в груди. Минуту подумав, я набрала папиного лучшего друга, который жил всего на этаж ниже и часто приходил к нам в гости. Именно они с папой сами установили в нашем дворе качели и турники, чтобы моя детская необузданная энергия выливалась во что-то полезное. Подтягиваться я научилась даже раньше пацанов, из-за чего мои ладони постоянно были в мозолях.

Я была настолько неугомонным ребенком, что каждое лето меня отправляли в деревню, надеясь, что я успокоюсь и перестану задавать миллион «почему?», но там мой интерес к окружающему миру только разрастался.

Я не орала, когда впервые увидела, как отрубленная голова рыбы открывает и закрывает рот, наоборот, начала допытываться у взрослых, почему так происходит. Также моему изумлению не было предела, когда дедушка отрубил голову курице и та начала бегать кругами по двору. Еще больше удивился дедушка, когда я спросила, смогу ли я так же наворачивать круги, если повторить эту процедуру со мной. Третьим невероятным открытием оказались шевелящиеся хвосты ящериц, которые те сбрасывали в попытках скрыться от ребятни. А когда я узнала, что коровы не дают молоко просто так, по умолчанию, а только после рождения первых телят, для которых оно и предназначалось, мой рев не могли успокоить весь вечер, а утром нашли с бидоном в коровнике, где я поила телят, думая, что они голодают.

– Сашуля? Здаро-о-ов, – раздался в трубке удивленный голос.

– Сам будь здоров, дядь Вань! Тут это, папка не отвечает на телефон, можешь ему в дверь стукануть, пожалуйста? Проверить, как он там?

– Да не вопрос. Сейчас тапки найду только. Обожди, не клади трубку. Как ты? Давно не приезжала в родной город, Таганрог уже забыл, как ты выглядишь! Маруська, да чтоб тебя мыши сожрали! Брысь, не мешайся под ногами!

Маруськой звали серую кошку, которая в молодости частенько сбегала во двор к соседским котам, ежегодно принося хлопоты в виде мяукающего потомства. Каждый год дядя Ваня ругался, но не спешил стерилизовать питомицу, искренне веря, что роды омолаживают организм и что это полезно для здоровья. Никакие доводы на него не действовали, и матки с придатками Маруська лишилась только в возрасте восьми лет, когда затянувшаяся беременность внезапно оказалась разросшимися фибромиомами – доброкачественными опухолями из соединительной и гладкой мышечной тканей, которые настолько мучили кошку, что она стала мочиться кровью и отказываться от еды.

Из Таганрога я переехала еще в 17 лет, поступив в Ростовский медицинский университет, до этого год прожив в доме дедушки с бабушкой, сбежав от постоянных издевательств и рукоприкладства матери. Я надеялась поступить в Москву или Санкт-Петербург, но не получилось.

Мне хотелось быть как можно дальше от всей своей травмирующей семейки, стать финансово независимой и никогда не возвращаться назад.

Но после смерти матери отношения с отцом стали лучше, мы начали чаще общаться, а потом и вовсе переписываться каждый день, и я даже приезжала примерно раз в полгода, чтобы увидеться и навести порядок в его холостяцкой берлоге.

Я слушала кряхтенье в трубке, пока сосед поднимался на седьмой этаж. Возникало ощущение, что у мужчин после 40 любое действие имеет свое характерное звуковое сопровождение. Только по звукам я могла легко визуализировать, чем занимается сосед. Послышался глухой стук.

– Сейчас откроет, уснул, небось, или куда закатился телефон этот треклятый. Я тоже, бывает, ни черта не слышу, потом смотрю: пять пропущенных! – успокаивал меня дядя Ваня.

Еще один стук, продолжительней и явно настойчивей первого. Тишина. Я почувствовала, что меня начинает бить мелкая дрожь, но погода была здесь совершенно ни при чем. Соберись! Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и досчитала до трех. Простой прием, но всегда позволяет взять нужную паузу и вспомнить, что время дать выход своей рациональной части.

– Папа говорил, что сделал запасной ключ на случай, когда опять потеряет свой во время очередных… эм… – Я запнулась, не зная, как корректно назвать запои. Хотя алкоголизм моих родителей не был для соседей секретом, при общении со мной все участливо делали вид, что это не так заметно. Тем более что у родителей иногда были периоды «просветления», когда они даже становились похожи на нормальных людей. Многие помнили их еще трезвенниками до моего рождения, когда им было по 30 лет. Потом, видимо, что-то пошло не так.

– Точно! (Я услышала звук, похожий на тот, когда ладонью бьют по лбу.) Перезвоню, две минутки дай.

Я сунула озябшую руку с телефоном в карман кожанки. Стала ходить вдоль улицы, чтобы согреться и хоть как-то скоротать минуты, которые растянулись будто жвачка.

В голове была звенящая тишина, ни одной мысли, просто замирание перед ожиданием чего-то неизбежного.

Через, как мне показалось, целую вечность раздался звонок:

– Сашуль, тут это, ключ-то я нашел, но папка твой на щеколду заперся, етить его налево, перестраховщик жухлый. А вскрыть дверь МЧС не смогут, нужен родственник какой. Есть кто рядом?

– Никого у него нет, я одна осталась. Сяду на ближайшую электричку и приеду, я недалеко от вокзала.

– Тю, не одна ты, не городи. А мы? Чем сможем поможем, или забыла, к кому ты постоянно бегала-то колесо сдувшееся на «лисапеде» своем подкачать, или изгваздаешься вся в тютине, ветками руки расцарапаешь, к кому бежала лечиться, а? Только ты это, возьми документы какие, ну… на всякий случай.

– У меня все с собой, я только что повысила квалификацию, вот, звонила сообщить радостную новость.

– Ты наша умничка, вот удивительно: и как такая светлая голова получилась у… – Дядя Ваня смущенно замолчал, поняв, что вторая часть предложения была бы лишней.

– Спасибо, скоро буду.

Электричка Ростов – Таганрог едет до места назначения меньше двух часов. Все это время я не знала, чего мне хочется больше: чтобы время ускорилось или замедлилось. С каждой станцией я была все ближе к ответу. Чем быстрее я приеду, тем быстрее прекращу терзать себя этим изнуряющим чувством гнетущей неизвестности. Но, с другой стороны, пока я еще не знаю ответа, мой отец, как кот Шредингера, одновременно и жив, и…

Во время поездки я успела позвонить нескольким подругам. Тоню тревожить не хотелось: ей хватает забот с близняшками. Набрала Танчика. Мне остро необходимо было отвлечься хотя бы на время. Та взяла телефон сразу, но радостный тон быстро увял, когда она услышала цель поездки.

Через несколько минут разговора я поняла, что уже не могу сосредоточиться на ее словах, все резко стало неважным. Я извинилась и скомканно попрощалась.

Сама попросила себя отвлечь, и сама же не могу сосредоточиться. Позвонила тете Наташе, двоюродной сестре матери, с которой у нас были довольно теплые отношения, и сообщила, что я скоро приеду. Она пообещала встретить меня у дома и привезти «моих любимых» пирожков с яблоками. Я почувствовала, как желудок содрогнулся от этих слов. Люблю тетю Наташу, но она, как и почти все старшее поколение, готовить умеет только с использованием нереального количества масла, соли и острого перца.

Когда я стала жить в общежитии, то позабыла о таких «изысках», как холодец, консервированные помидоры или пирожки. Почти вся моя еда была пресная и довольно однотипная. После того как я пару недель продержалась на такой диете, снова вернуться к соленьям и «жареньям» уже не смогла. Спасибо за это восприятию рецепторов на вкусовых сосочках, поверхность которых постепенно обновляется в течение 7–10 дней. Привыкнув к цельным продуктам, я уже не смогла ничего есть в кафешках: все казалось слишком приторным либо пересоленым, а привкус масел еще долго неприятно обволакивал рот. Но чего-то вкусного и необычного хотелось, поэтому я и начала экспериментировать с сочетаниями еды. Однажды мы на спор съели с Тоней по кусочку самого острого перца в мире – Каролины Рипер. Ощущения были такими, будто нам прыснули перцовым баллончиком в рот, а затем облили его кислотой. Быстро развеялся миф о карте языка, которую многие из нас делали на биологии в восьмом классе, мол, кончиком мы чувствуем только сладость, а корнем – горечь. Мне казалось, что у меня воспламенилась вся голова, а глотка рвется наружу остудиться. Мы полчаса обливались слезами и почти не могли говорить из-за онемевшего рта.

А все из-за того, что капсаицин – вещество, содержащееся в разных видах стручкового перца – связывается с рецепторами боли и тепла TRPV1.

Обычно они активируются высокими температурами (около 43 °C и выше), а также физическими повреждениями тканей (например, когда мы случайно прикусываем язык, то чувствуем боль). Но когда капсаицин вступает в контакт с TRPV1, он «обманывает» рецепторы, заставляя их реагировать так, будто они подверглись воздействию горячего предмета. Из-за этого обмана мы чувствуем нарастающее жжение, и мозг, который интерпретирует это как реальную угрозу, воздействует на слюнные железы, чтобы те начали активнее вырабатывать слюну в хаотичной попытке смыть раздражающее вещество. А чувство онемения возникает из-за гиперстимуляция нервных окончаний, что может привести к временной их нечувствительности. Это реакция организма на перегрузку сенсорных сигналов, чтобы защитить нервные клетки. Слезы также текут, чтобы через носослезный канал попасть в нижний носовой ход и смыть пары раздражающего вещества, отсюда и активное выделение из носа.

Вообще физиология была моим любимейшим предметом. Мне нравилось получать ответы на свои вопросы и знать, как все устроено. Когда изучали коленный рефлекс, то чуть не отбили друг другу все сухожилия. Практика всегда воспринимается лучше теории. Однажды на занятие преподаватель принес живую лягушку. После того как мы поумилялись зеленому квакающему существу, подумав, что теперь у нас на кафедре будет живой уголок, преподаватель хладнокровно сообщил, что сегодняшняя тема – рефлекторная дуга и эксперименты, для которых нужно декапитировать (de – «отрицание», caput – «голова») лягушку. Это было необходимо сделать для того, чтобы доказать, что рецепторы кожи и спинного мозга связаны единой цепью, без участия головного мозга. Никто не вызвался провести эту процедуру, поэтому в звенящей тишине преподаватель сделал это сам.

– А дома ее будут ждать маленькие лягушата, – прошептала одногруппница.

– Ждем пять минут, пока у животного пройдет спинальный шок, – продолжил спокойно объяснять преподаватель, снимая перчатки и подготавливая необходимое оборудование. – Кто ответит, что это за процесс?

– Состояние, при котором резко угнетается деятельность всех рефлекторных центров спинного мозга ниже места перерезки, – уверенно ответила я. – Что бы мы сейчас ни делали, не будет никакой реакции, возникает арефлексия, потому что произошла серьезная травма. Так что ни сухожильные, ни кожные рефлексы не работают. Но в течение пяти минут начнут восстанавливаться автоматические рефлексы.

– А что произойдет с человеком, если спинной мозг повредится в результате аварии?

– Смотря на каком уровне произойдет разобщение спинного мозга и головного. Можно конкретный пример?

– Конечно. Давайте так, я называю сегмент, а вы – какие будут повреждения. С3 (читается как «ц»).

Я сосредоточилась в предвкушении азарта от интеллектуальной тренировки.

Ни один экстремальный опыт в дальнейшем, даже от прыжка с веревкой с девятого этажа, не давал мне такого мощного адреналинового скачка и наслаждения после, как экзамены в медицинском или даже простые ответы на занятиях, где цена ошибки равнялась нулю, но сильно била по самооценке в случаях неудачи.

С – от слова cervicalis (цервикалис) – шейный, был отделом спинного мозга, который прикрывали шейные позвонки, но их число не совпадало с количеством сегментов (позвонков семь, а шейных сегментов спинного мозга восемь), потому что самые первые нервы располагались между основанием черепа и первым позвонком. Так же как и головной мозг, спинной состоял из серого вещества, образованного телами нейронов, и белого, состоящего из отростков, или аксонов. Поэтому на поперечном срезе мы видели эдакую «бабочку» с отверстием посередине, где располагался полый канал для циркуляции спинномозговой жидкости. На уровне С3 находилось шейное утолщение, которое давало корешки к верхним конечностям. Быстро выудив из памяти это знание, я ответила:

– Паралич всех мышц, участвующих в перемещении тела в пространстве ниже уровня поражения – это значит, что человек сможет активно двигать только мимической мускулатурой. Говорить, моргать. Также произойдет потеря чувствительности: ни боли, ни температуры, ничего ощущать пострадавший не будет.

– Что с дыханием?

– Крупнейшие дыхательные мышцы, такие как диафрагма и межреберные, также находятся ниже уровня поражения, а значит, будут выключены и, скорее всего, без искусственного дыхания человек погибнет.

– T8.

T – thoracica (тхорацика) – грудной отдел. Сегментов 12, как и позвонков, но ход корешков меняется в зависимости от того, что именно нужно иннервировать.

– Верхняя половина тела будет функционировать, как и раньше, но возникнет паралич обеих ног и нижней части тела, примерно ниже чревного сплетения.

– Что будет с мочеиспусканием?

– Оно станет непроизвольным, потому что сфинктеры мочевого пузыря иннервируются уже даже из поясничных и крестцовых сегментов, а они также находятся ниже уровня поражения.

Преподаватель одобрительно кивнул и едва заметно улыбнулся. Высшая форма похвалы, которую можно было получить от этого немногословного человека.

Объяснял он свой предмет превосходно, справедливо расставлял оценки, но слов одобрения мы никогда не слышали от него. Что на фоне частых унижений от других преподавателей, пророчащих нам отчисление и тюрьму, было почти что праздником. Казалось бы, слова «браво, коллега», «отличный ответ», «прекрасное объяснение», «достойная смена растет» – ничего не стоили, но некоторые вели себя так, будто хвальба была платной.

Нам были показаны три эксперимента, в ходе которых мы старались смотреть именно на лапки лягушки, а не на зияющую рану на месте, где раньше крепилась голова. В ходе первого эксперимента к коже со стороны стопы были приложены электроды, по которым пускался ток с разной амплитудой, фиксируемой аппаратом. Благодаря мышечным сокращениям происходило сгибание лапок. Но когда электроды были наложены на тыльную часть, лягушка разгибала лапки. При втором эксперименте на кожу бедра с помощью пинцета прикладывалась маленькая бумажка, смоченная в трехпроцентном растворе серной кислоты, которую обезглавленная лягушка молниеносно смахивала с себя. При третьем эксперименте преподаватель опустил обе лапки лягушки в широкую колбу, в которой находился раствор с 0,3 % раствором серной кислоты, мертвая лягушка так же быстро поджала лапки, чтобы избежать дальнейших повреждений.

Мчась в электричке, я чувствовала себя такой же лягушкой без головы, продолжающей рефлекторно шевелиться. Я не могла думать ни о чем конкретном. С перерывом минут в 10–15 набирала контакт «папа». Снова эти равнодушные гудки, будто издевающиеся над моей тревогой. Во мне еще теплилась надежда, что это все просто большое недоразумение: папа просто потерял телефон или поставил его на беззвучный, а сам он крепко спит или даже играет в свои дурацкие компьютерные игры в больших наушниках с шумоподавлением, которые я ему подарила несколько лет назад. Наушники были совершенно комичные: кислотно-оранжевого цвета с подобием лисьих ушек на дужках. Я дарила их папе, давясь от смеха, потому что он дал мне прозвище «лисенок» за рыжие кудряшки и веснушки, которые достались мне от него.

– Раз я лисенок, значит, ты папа-лис, а это твои ушки, – сказала я.

И он, суровый взрослый дядька, проработавший несколько лет сначала в полиции (чем наградил меня возможностью шутить о том, что папа работает в органах, а я – во внутренних органах), а затем больше 30 лет – на заводе, с гордостью носил эти наушники, потому что их подарила ему любимая доча.

Такси быстро доставило меня к знакомому подъезду. Еще в электричке заранее я позвонила эмчеэсовцам. Они приехали почти одновременно со мной. На лестничной клетке уже ждали тетя Наташа и дядя Ваня, которые тепло встретили меня, обняв и сказав что-то, чего я даже не услышала.

Мне было неуютно в окружении такого большого количества людей, хотелось вернуться обратно в стены родного морга, где меня никто не трогал.

К своим молчаливым стеклышкам и микроскопу. Потекла череда раздражающих формальностей, которые отделяли меня от самого главного. Я еще раз набрала номер папы. Из-за двери еле слышно раздалась мелодия, которую он поставил на меня несколько лет назад.

Я улыбнулась впервые за день. Снаружи ты можешь казаться противотанковым ежом, тебе скоро исполнится почти 40 лет, твоя жизнь будет связана с работой в морге, но для папы ты всегда будешь солнышком весны в хмуром феврале. Ко мне подошел полицейский и попросил заполнить заявление на вскрытие квартиры. Пока я оформляла документы, сидя с паспортом на ступеньках с заботливо подстеленной курткой дяди Вани, эмчеэсовцы аккуратно и быстро вскрыли дверь. Удивительно, но они даже оставили в целости и сохранности верхний замок, выбив лишь щеколду. Меня пугала мысль о ночевке в квартире с незапертой дверью, если подтвердятся мои худшие опасения. Наконец дверь открылась, и мы вошли в коридор: я, тетя Наташа, участковый и дядя Ваня. В квартире стоял мрак, лишь в конце коридора слева, где была комната родителей, горел свет.

Первое, на что я обратила внимание, – это запах.

Но не тот самый запах гниения тела, о котором постоянно рассказывают в кино, описывая его как сладковато-удушливый, будто кто-то слишком перестарался с парфюмом в тесном вагоне метро. А запах затхлости, покинутости, протухших продуктов, оставленных догнивать на столе, тяжелый запах табака, въевшийся в окурки, вдавленных трясущимися руками в стеклянные пепельницы, запах разлитой дешевой водки, впитавшейся в изъеденную молью и временем обивку дивана. Здесь не хотелось дышать всей грудью, не хотелось дышать вовсе.

А потом я увидела папу, лежащего лицом вниз. Хотя это уже был не он. Тело. Не знаю, как я сразу поняла, что на этом все. Врачебный профессионализм или просто человеческое чутье. Все. Это не обморок или кома. Поздно пить боржоми и делать припарки. Так странно… Ты можешь видеть смерть огромное количество раз и сохранять хладнокровие. Сколько было вскрытий на моей практике? Больше трех тысяч? Я не боюсь ничего. Но рядом с родителем ты снова ощущаешь себя ребенком. Даже если он уже мертв.

Дыхание перехватило, и я осела на пол. Меня подхватили чьи-то руки и усадили на кушетку, стоящую в коридоре. Тетя Наташа испуганно рылась в сумочке одной рукой, второй удерживая меня за плечо. За ее спиной причитал дядя Ваня:

– Сашуля, ну етить, не окочурься вслед за батей, ну ты чего размякла!

Я все видела и слышала, но не могла реагировать. Будто резко села батарейка. Все стало неважным: самое страшное уже произошло.

Сидела, будто оглушенная, невидящим взором уставившись в пожелтевший от постоянного курения дома потолок. Не знаю, сколько я так просидела, пока тетя не сунула мне под нос какой-то флакон. Запах был настолько ударным, что я тут же расчихалась, выйдя из ступора.

– Какой ужас, что это? – просипела я в перерыве между чередой чихов.

– Духи «Красная Москва», – смущенно сказала тетя, закрывая флакон и пряча его обратно в недра сумки, – были довольно популярными в СССР.

– Это не духи, а какое-то биологическое оружие. Я в порядке, можно выйти на свежий воздух?

На улице стало пасмурно, изредка были слышны раскаты грома, обещающие скорый дождь. Время – около девяти вечера, почти стемнело. Мы стояли под козырьком подъезда, пока участковый задавал вопросы. Кто-то сунул мне бутылку воды, которую я выпила почти залпом. Дядя Ваня вызвал коммунальщиков – они должны были скоро приехать за телом – и ушел обратно в нашу квартиру, следить, чтобы никто посторонний не вошел. Тетя Наташа, взяв с меня слово, что сегодня я ночую у нее, отошла позвонить дочери, чтобы та подготовила все к моему приезду. Когда бесконечная череда вопросов закончилась, я сказала, что мне нужно побыть одной, посидеть во дворе.

Я опустилась на знакомые разноцветные качели. На грани сознания промелькнула благодарность: папа с дядей Ваней сделали их настолько широкими, что я сюда спокойно помещалась, даже будучи взрослой.

Дядя Ваня, овдовевший, добрый и рукастый старичок, которому недавно стукнуло 75, за неимением собственных детей невольно стал папой всей дворовой детворе.

Хорошо, что сегодня родные находились рядом: у меня абсолютно не было сил координировать логистику тела и заниматься документацией. Первый шок от увиденного прошел, за ним начало медленно проявляться болезненное осознание произошедшего. Все желания и порывы путались, хотелось напиться, кричать, рыдать или рухнуть кому-нибудь родному в объятья. Мне нужна была эта передышка в одиночестве, потому что потом у меня не останется времени на скорбь. Начнется эта социально важная беготня, когда будет нужно договориться о месте на кладбище, сообщить всем время похорон, организовать поминки. Изображать живого человека, а не застывший пластиковый манекен, которым я себе казалась. «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!» Медленно проявилось осознание, что я теперь сирота. В мире восемь миллиардов человек, но без родителей я неожиданно почувствовала себя очень одиноко. Ком в горле. Пришли долгожданные слезы, которые, как я надеялась, принесут облегчение. Нет, через секунду уже стало понятно, что у меня началась паническая атака. Приступы впервые появились у меня в 14 лет, после того как…

Резкое чувство удушья заставило меня пригнуться к коленям, схватившись рукой за воротник водолазки. Ладони вмиг стали влажными, а дыхание – поверхностным. Хотелось сделать глубокий вдох, но одновременно было чувство, будто накатывает рвота, из-за чего разогнуться не представлялось возможным. Мне казалось, что я слышу пульсацию собственной крови в ушах.

Неконтролируемый страх нарастал, застилая перед собой действительность. Все вокруг стало расплывчатым, расфокусировалось, будто смотрю на мир через мутное матовое стекло; я зажмурилась, чтобы не видеть ничего.

Движения стали как в замедленной съемке, словно управляю марионеткой, а не собственным телом. Нужно срочно возвращаться в спокойное состояние. Когда я стала заниматься своим психическим здоровьем, моя специалистка также посоветовала обратиться в неврологический центр за консультацией, чтобы мне на какое-то время прописали противотревожные препараты. Они помогали при нарушении сна, когда бессонница из-за неумолкающего монолога в голове не давала уснуть. В спокойном состоянии меня обучали техникам, позволяющим быстрее справиться с тем, что я не в силах контролировать. Я лихорадочно перебирала в голове воспоминания, пытаясь найти нужное. Во время нарастающей тревоги сделать это было так же сложно, как спокойно вышивать во время того, как прыгаешь с парашютом. Метод 5-4-3-2-1 всплыл почти сразу. Я с трудом открыла глаза и стала осматривать двор, вслух называя пять вещей, которые вижу перед собой:

– Железная мусорка, алюминиевая банка из-под пива, деревянная лавочка, лебедь из шины, фонарный столб.

Медленный вдох, медленный выдох – стало чуть легче, будто механическая огромная ладонь, сжимавшая мою грудную клетку, немного разжала свои тиски.

Отвлекая свой мозг, я уменьшала тревогу.

Теперь четыре вещи, которые я могу почувствовать. Я провела рукой по своей кожаной куртке. Раз. Шершавая поверхность сиденья качелей с облупившимся лаком, неприятно царапнувшим ладонь. Два. Металлические солнце и звездочки на цепочке штанов. Три. Нагнувшись вперед, я провела пальцами по песку. Все пространство вокруг качелей в радиусе трех метров было засыпано им, чтобы смягчить падение. Четыре. Жар в лице немного уменьшился. Теперь, помимо своего пульса, я слышала звуки окружающего меня двора. Прислушавшись, выделила три звука. Первый – отдаленный шум проезжающих машин. Второй – звонкий лай соседских собак. Ну да, сейчас же вечер, самое время для прогулок, наверняка это вышла тетя Марина с Пончиком и Батончиком – двумя корги, которых ей дети подарили, чтобы она не скучала в одиночестве. Третий – разговор по телефону соседа, вышедшего покурить на балкон с открытым окном. Снова медленный вдох, медленный выдох. Ко мне постепенно начало возвращаться ощущение контроля над собственным телом. Остались две вещи, которые я могу обонять. Это было легко, даже несмотря на ветер; рядом с качелями, вокруг которых росли вечнозеленые кусты, пахло мочой. Пошарив руками в карманах, я вытащила оттуда открытую упаковку жвачки и поднесла к носу. Вишневый запах мягко перебил все остальные ароматы. Один – почувствовать что-то на вкус. Я закинула в рот сразу три красные подушечки и начала медленно жевать, чувствуя вязкую сладкую консистенцию и продолжая размеренно дышать.

Пульс стал возвращаться к норме, хотя тревога не ушла насовсем, но мне уже не хотелось вскочить и судорожно мчаться куда-то в попытках унять свой страх. Метод 5-4-3-2-1 мне подходил идеально.

Дома чаще всего я принимала ледяной душ, а на работе опускала руки в холодную воду и ею же умывалась, а также держала на рабочем столе эспандер, чтобы сжимать его, а не расцарапывать себе руки до крови в надежде, что боль вернет меня к жизни. Главное было переключить внимание с внутренних ощущений на внешние раздражители. Помогало даже разминать в руке кусочек пластилина или щелкать ручкой. Я же часто использовала для успокоения многочисленные цепочки и маленькие брелоки, которыми были увешаны мои штаны. Перебирала их между пальцами, как четки.

На улице совсем стемнело и стало заметно прохладнее. Я чихнула и недовольно потерла нос. Мне до сих пор хотелось высморкаться из-за навязчивого ощущения щекотания от запаха духов тети Наташи. Сама я давно отдавала предпочтение ароматным кондиционерам для белья и саше.

Духами перестала пользоваться после того, как узнала, какие компоненты придают им эту глубину и фиксацию, чтобы ароматы быстро не улетучивались.

К примеру, цивет (civet) – это выделения из анальных желез некоторых видов виверр – рода хищных млекопитающих, которые с помощью этих пахучих выделений метят свою территорию. Но люди додумались после обработки использовать цивет в парфюмерии, чтобы тот придавал духам мускусный кожистый запах. Словом «кастореум» маскируют бобровую струю – тоже пахучее вещество, но которое уже находится в прианальных препуциальных железах бобров. Его применяют для придания аромату землистых и дымных нот. Мускус извлекается из брюшных желез кабарги – эдакого оленевидного животного. Вещество густое, коричневато-бурого цвета, летучие компоненты которого подсказывают самкам возраст и физическое состояние самца, а после обработки придает духам пудровые, землистые и древесные ноты. Больше всего меня поразила амбра – воскоподобное вещество, которое формируется в кишечнике кашалотов и выбрасывается на поверхность моря или берег. Используется как фиксатор запаха, и сама придает парфюму «морские» ноты. Да, все чаще применяются синтетические аналоги, но вы никогда не можете знать наверняка.

К подъезду почти бесшумно подъехал катафалк. Из него вылезли люди в спецовках и вытащили носилки. Это за папой. Первым порывом было встать с качелей и броситься к людям, но я мысленно поймала себя за руку и заставила остаться на месте. Хватит с меня страданий на сегодня, я там лишняя, живым нужно беречь себя, а мертвым уже все равно. Я следила за их действиями будто со стороны. Это фильм. Хоррор. Самый страшный для меня. В душе я всегда надеялась, что мне не придется проходить через это, что я умру раньше всех и смогу избежать этой боли. Не получилось. Спустя, как мне показалось, несколько минут носилки, но уже на которых лежало накрытое тело, спустили обратно. «Нужно идти домой», – подумала я, но ничего не сделала. Будто примерзла к месту, не в силах пошевелиться. Да и можно ли назвать теперь своим домом опустевшие стены?

Дом делают домом люди, а не предметы интерьера или ремонт. А теперь я осталась одна.

Отступившая тревога вновь начала нарастать, но внезапный раскат грома будто прямо под ухом и первые капли, сорвавшиеся с неба, вывели меня из ступора. Подняв голову вверх, я наконец-то расплакалась. Вся тяжесть пережитого дня хлынула из меня вместе со слезами. Мне хотелось вырвать из груди свое сердце и подставить его под струи весеннего дождя, чтобы вода заполнила каждую камеру и вымыла из них всю боль.

Я не запомнила, как мы ехали к тете Наташе, она без умолку говорила о чем-то, стараясь меня отвлечь. Мне казалось, что эта была черта всех южан, мы просто не выносим тишины, для нас она – симптом разобщения. Если же разговоры льются рекой, значит, нам с человеком комфортно и хочется обсудить с ним все на свете, начиная от того, как зарождалась Вселенная, до способов соленья патиссонов.

Дома меня встретила дочь тети Наташи Юля – моя ровесница, приехавшая повидаться с родителями на выходных. Сама она переехала с мужем в Краснодар, где вскоре родила долгожданную дочку. С тех пор мы мало общались, но, когда виделись, неплохо проводили время: сближало общее детство. Я с тоской посмотрела на предлагаемые блюда и пожалела, что не поела после экзамена. К привезенным яблочным пирожкам даже не притронулась, слишком уж они были жареные и сладкие. Я не была привередой, но сейчас хотелось простой еды без последствий, а не сала в шоколаде. Утрирую, конечно, но объедаться на ночь не хотелось абсолютно. Вспомнилось: в университете в условиях дефицита мне казалось, что организм научился впитывать витамины из воздуха.

Я стала доноршей крови отчасти из-за того, что мне нужны были деньги и после сдачи крови нас хорошо кормили, чтобы мы не упали в обморок.

Хотя, помимо небольшой суммы и еды, мы еще довольствовались «социальными поглаживаниями», мол, делаем благое дело. Также, благодаря хорошей физической форме, я постоянно участвовала в спортивных соревнованиях от университета, иногда одерживала победы и из-за этого получала повышенную стипендию. Стресс перед экзаменами дал о себе знать, и у меня развилась функциональная диспепсия – состояние, при котором у человека есть симптомы нарушения пищеварения, хотя никаких патологий нет. В периоды ее обострения я была очень избирательной.

Видя муки моего выбора, Юля деликатно предложила мне творог с домашней сметаной и кефир. Я согласилась. Это лучше, чем ничего, а завтра утром вызовусь сама готовить, это меня отвлекает и дает уверенность в качестве ингредиентов. Какое-то время мы сидели все вместе, пока тетя не спохватилась.

– Держи, – сунула она мне в руки папин телефон с зарядкой. – Забрала из квартиры сразу, шоб не уперли, ироды.

На дисплее были множественные уведомления, среди которых виднелись и мои 37 пропущенных звонков. Ладно, разберусь с этим позже.

– Завтра будет трудный день, нужно обзвонить родственников и друзей, еще и уборка квартиры, но боюсь, что из-за переизбытка эмоций не усну и буду разбитая. У тебя есть какие-нибудь снотворные?

– Конечно, целая аптечка, выбирай не хочу! Самой иногда не спится, так я либо пятьдесят грамм коньячку, либо таблеточку «ам» – и сплю как у Христа за пазухой. – Тетя Наташа открыла шкафчик и достала из него симпатичную раскладную коробку с красным крестом на крышке. Я начала изучать аптечку в поиске спасительного средства.

– Хорошо, что у мамы сон, нечасто требующий допинга, один коньяк у нас годами стоит, – улыбнулась Юля.

– А ты давно лекарства перебирала? У этих таблеток срок годности два года назад вышел, их нельзя принимать, – с сомнением сказала я. Тетя Наташа спохватилась:

– Да? Ну давай выкину в унитаз.

– Так делать нельзя, это загрязняет сточные воды. Таблетки нужно либо сдать в аптеку или пункт утилизации, если такой есть в городе, либо растолочь в чашке и смешать с каким-нибудь чистящим средством или кошачьим наполнителем, завернуть в пакет, скотчем для надежности укрепить и выбросить, чтобы ими не отравились бездомные животные. Вот это вообще пустышка, а эти противогельминтные таблетки вообще для собак, а у вас кошка. Да и вообще, что они делают в общей аптечке?

– Да вот некому все помочь, Са́нюшка. Ой, ты что это, мой глицин пустышкой назвала? Да он знаешь как хорошо мне помогает?

– От чего?

– От деменции! Я даже сравниваю себя с ровесницами, некоторые уже очки в холодильнике забывают, путают имена и даты, а я еще о-го-го, в самом соку!

– Ты все помнишь, потому что у тебя интеллектуальная работа, играешь на пианино, причем разучивая новые композиции, и занимаешься нехилой такой физической активностью для своих лет. Не куришь, пьешь редко, ну, с питанием не все идеально, но все же. Совокупность этих факторов и дает твоему мозгу необходимую нагрузку, как мышце, позволяя держать себя в тонусе.

Волшебных таблеток не существует, все, что у тебя есть, – это результат твоей работы.

– Ой, ну что ты включила тут дохтора, ну что, прям, хуже будет от него?

– Ну, если не будешь превышать дозировку, то хуже не будет, но и лучше не станет. Глицин – это просто одна из восьми заменимых аминокислот, которая и так образуется в нашем организме, поэтому пить его нет никакой необходимости.

– Вот смотри на инструкцию. Уменьшение психоэмоционального напряжения, улучшение настроения, облегчение засыпания и нормализация сна, оказывает седативное (лат. sedatio – «успокоение») и антидепрессивное действие. Не, погоди, не то. А, нашла, читай, черным по белому: «Улучшает метаболические процессы в тканях мозга, повышает умственную работоспособность»! Шах и мат, дорогая племянница, так что не учи кукушку кукарекать! – торжествующе сказала тетя.

– У тебя есть две минуты времени, тетрадь и ручка?

– Есть, а зачем тебе?

– Схемку набросаю одну, возможно, так будет нагляднее.

– Сань, у меня есть с собой, сейчас дам, – сказала Юля.

Она на минуту ушла за сумкой и вернулась с красивым блокнотом, в который была вложена ручка. Полистав исписанные страницы, нашла чистый лист, выдрала его и положила передо мной.

– Смотрите, это головной мозг, в котором находятся все важные центры, отвечающие за наше настроение, сон и память, так? – Я нарисовала большой круг.

– Так.

– Вот молекула глицина, когда вы принимаете таблетку, она должна проникнуть в мозг, верно? – Выше круга я нарисовала маленький треугольник и провела от него стрелочку вниз.

– Ну.

– Но мозг защищен физиологическим гематоэнцефалическим барьером, или, сокращенно, ГЭБ, который мы не видим; его создают капилляры, – внутри круга я нарисовала продолговатую трубочку, – и нейроны – те самые узкоспециализированные клетки, которые отвечают за то, как мы думаем, что помним и так далее. – Рядом с трубочкой появился квадратик.

– Таблетка не сразу идет в мозг, чтобы улучшить память? – уточнила тетя.

– Нет, ей нужен «транспорт». Ты же не можешь из Таганрога телепортироваться в Ростов? Нужен автобус, тут та же схема.

Все, что ты ешь, пьешь, включая лекарства, сначала с помощью нашего кишечника расщепляется на малюсенькие ингредиенты, а затем уже всасывается в кровь.

А кровеносная система у нас замкнутая, поэтому глицин пойдет в мозг, но есть нюанс.

Я нарисовала между капилляром и нейроном звездочку и подписала ее «астроцит».

– Вот этот барьер между кровью и мозгом составляют клетки-астроциты, они как охранники, которые решают, кого пустить внутрь, а кого – нет. К примеру, подходят к ним молекулы воды и глюкозы, пустим их?

– Конечно, – кивнула Юля, опередив маму. – Ты мне даже как-то объясняла, почему так тянет на сладкое во время экзаменов или при любой усердной работе, если это интеллектуальная деятельность.

– Я рада, что ты это помнишь, – улыбнулась я. – Да, мозг очень прожорливый, он забирает почти пятьдесят процентов всей поступаемой глюкозы, если мы не переедаем, конечно, тогда уже излишки запасаются в мышцах и печени.

– Значит, когда я ем сладости, это полезно для мозга? – обрадовалась тетя Наташа.

– Не совсем. Почти во всей еде, которую ты ешь, уже есть какое-то количество сахара, особенно если питаешься разнообразно, а для этого нужно есть тридцать разных овощей, фруктов и круп в неделю и…

– В НЕДЕЛЮ? – Меня чуть не оглушил возмущенный возглас. – Может, ты хотела сказать, в год? Да я тебе по памяти даже двадцать разных не назову! Вот выдумщики, вечно какие-то новые стандарты у них, до которых простым смертным не дотянуться, тьфу.

– Ладно, мы отвлеклись от темы – в общем, этот барьер нужен, чтобы не пускать в мозг все, что может ему навредить, но в нем есть области без ГЭБ, потому что иначе крупные гормоны, которые, наоборот, идут от мозга в кровоток, не пройдут: слишком большие. А еще одна зона нам нужна без барьера, чтобы вовремя понять, что мы отравились, и стимулировать рвоту.

– Какой у нас умный организм! – восхитилась тетя Наташа.

– Это да, продуманный и очень долго прощающий нам многие пагубные вещи, которые мы с ним творим.

В общем, нет исследований, проведенных на людях, что глицин при пероральном введении, то есть через рот, проходит через барьер и хоть как-то влияет на центральную нервную систему.

Поэтому его принимают чаще всего спортсмены для того, чтобы быстрее восстанавливаться и накачивать мышцы, потому что глицин участвует в создании кислоты, которая помогает нашим клеткам в энергетическом обмене.

– Ой, как все замудрено, Сашуль. Так, значит, эффект есть, просто не для мозга, а для мышц? Ну и отлично, оставляй! О, машинка пиликает, пойду белье развешу и тебе заодно постелю.

Тетя Наташа умчалась в ванную. Ей никогда не сиделось на месте, каждая минута без жуткой занятости казалась ей пыткой. Я вздохнула и положила препарат обратно в коробку. Чужая жизнь – это не моя зона ответственности. Хуже препарат не сделает, главное, чтобы им не заменяли реальные лекарства, если они потребуются. Когда ты говоришь что-то, противоречащее убеждениям людей, они воспринимают это как акт агрессии, нападения на собственную опору в жизни, даже если ты просто делишься альтернативным рецептом салата с ананасом – что уж тут говорить о здоровье. Каждый второй в стране – лекарь, пандемия это подсветила особенно ярко. Поэтому сложнее не обучить чему-то с нуля, а переписать уже существующую программу. Убеждения составляют важную часть человеческой идентичности и безопасности – любое их оспаривание, даже самое бережное, с разъяснениями и рисунками, воспринимается как угроза, а не просто как альтернативное экспертное мнение.

Если тебя не хотят слышать даже твои родственники, что уж говорить о посторонних людях?

Изменение установок требует более глубокого и длительного воздействия, чем простое предоставление новой информации. С эволюционной точки зрения убеждения и установки помогали людям выживать, потому что они создавали предсказуемую картину мира. Когда кто-то сталкивается с противоречащей информацией, мозг реагирует как на потенциальную угрозу – ведь если принятые убеждения оказались ложными, это может повлиять на выживание и безопасность. Поэтому я всячески старалась избегать любых споров. Я хочу быть счастливой, а не правой.

Мы с Юлей еще около получаса говорили на кухне. Она налила мне травяной ароматный чай и достала овсяное печенье. Я, конечно, в плане чая люблю что покрепче, но выбирать не приходилось. Почему-то именно такой набор чая с печеньками ассоциировался у меня с нашим детством.

– Я завтра вечером уже уеду назад к семье, – виновато сказала Юля, – не могу остаться и помочь со всем, у меня работа.

– Да понимаю, папа выбрал неудачное время, чтобы умереть: к его вскрытию приступят только в понедельник. Но у меня в судебке работает наша с Тоней однокурсница, так что попрошу побыстрее, чтобы сразу в этот же день устроить похороны и поминки.

– Ого, а почему в судебку повезли?

– Ну а куда еще? Внезапная смерть дома, не состоял нигде на учете, даже в поликлинике был в последний раз лет двадцать назад. Типичный мужик, зачем идти к врачу с проблемой меньшей, чем торчащее из спины копье?

– Ясно. Хочешь, вместе просмотрим контакты, подумаем сегодня над тем, кого звать и куда. Не думаю, что это долго, раз ты все равно спать не хочешь, – предложила Юля.

– Давай. – Я вытащила зарядный шнур из телефона и зашла в «Контакты». Их и правда было немного, на экране помещались все имена вплоть до буквы «Г».

– Думаю, минут за пятнадцать уложимся, можно еще… – Внезапно палец замер над контактом «брат Костя». Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Юля, удивленная моей резкой остановке на полуслове, заглянула мне через плечо:

– О, дядя Костя, ну, его точно не будет, он в тюрьме сидит.

– Что? В тюрьме? За что? – Смысл ее слов дошел не сразу.

– Он бухал по-черному; в прошлый раз, когда к нам сюда в гости пришел, года три назад, украл любимую золотую цепочку мамы, помнишь, с буквой «Н»? И сдал в ломбард, чтобы купить водки. Это стало последней каплей, больше мама его сюда не пускала, хотя раньше жалела, денег давала, мол, бедный и несчастный, все-таки родственник, надо помогать.

– А потом что? Не за воровство же посадили?

– Белку поймал и убил своего собутыльника, классика. Ты почему побледнела? Саня, ты в порядке?

Из меня еле слышно вырвалось:

– Надеюсь, он тоже там сдохнет. Этот ублюдок домогался меня с четырнадцати лет.

Я ожидала любой реакции, кроме той, что последовала дальше. Юля молча крепко меня обняла и начала гладить меня по голове как в детстве, когда мы играли в дочки-матери и она меня так «укачивала». Я беззвучно сотрясалась в ее объятьях, пока она продолжала меня баюкать.

Не знаю, почему я впервые решила открыться, рассказать об этом, причем не самому близкому человеку, а подруге детства, с которой мы общались раз в сто лет.

Возможно, я просто устала и оно вырвалось само из самых глубин, где я надеялась похоронить эти травмирующие воспоминания. Я как никогда была благодарна Юле в эту минуту. Она не стала выпытывать подробности, уточнять что-то в духе: «А ты точно уверена?» – или говорить: «Да тебе просто показалось», она просто сразу поверила и распахнула руки, чтобы меня утешить. Женщина женщине убежище.

– Ты не виновата, мне очень жаль, что с тобой это произошло. Но все позади, он больше никогда тебя не тронет, – наконец тихо сказала Юля, продолжая гладить меня по голове.

– Ты первая, с кем я решила поделиться, прости, я не хотела тебя этим грузить.

– Саня. – Юля отстранилась, держа меня за плечи. – Твои чувства важны, ты не грузишь меня. Я благодарна, что ты решила со мной этим поделиться, хотя мне безумно жаль, что это случилось с тобой. Почему ты не сказала маме или папе?

– Налей воды, пожалуйста. – Я вытерла лицо салфеткой и высморкалась. Ненавижу плакать и показывать слабость. Я сильная. Должна ею быть.

Юля поставила передо мной кружку с водой и снова щелкнула чайником.

– На самом деле я пыталась один раз сказать матери о том, что происходит, но она сначала не поверила мне, мол, «да как ты можешь говорить такое про брата своего отца», а затем, напившись, начала стыдить меня и говорить, что я сама напросилась. Хотя единственное, что я чувствовала в тот момент, когда он полез ко мне под толстовку, – это ужас и желание умереть.

Меня всю жизнь пугали «незнакомыми дядями», а монстром оказался мой собственный.

Поэтому каждый раз, когда он приходил в гости, я оставалась с ночевкой у подруг либо у вас, чтобы чувствовать себя в безопасности. Тем более, как ты понимаешь, алкоголизм только распаляет темную сторону человека.

– А почему не рассказала отцу?

– Не знаю… Хотя это сложно объяснить. Мне было проще сбежать подальше из этого города. Я больше с ним не виделась, после того как поступила в мед. Потом мать умерла, а отец поссорился с дядей на ее похоронах и больше не общался с ним. Я даже пошла на кикбоксинг, пообещав, что любой, кто тронет меня без моего согласия, стократно пожалеет об этом.

– Я могу сейчас для тебя что-либо сделать? Как тебя поддержать?

– Налей мне еще чая и насыпь печенек, – попросила я. – Знаешь, я все же могу объяснить. До смерти матери у нас с отцом были прохладные отношения, он больше участвовал в моем воспитании финансово, нежели морально. Проявление нежностей в нашей семье было чем-то постыдным, я слов «люблю тебя» не слышала даже по праздникам. А уже став старше и наладив с папой отношения, я боялась его реакции. Причем любой. Если незнание я готова простить, то неверие мне и закрытие глаз на то, что со мной сделали, – никогда.

– Если бы он не поверил твоим словам либо продолжил себя вести с братом как будто ничего не случилось, это разбило бы тебе сердце. Когда ты не можешь найти поддержки в лице самых близких людей, это очень больно.

– Да. Поэтому я даже рада, что папа никогда об этом не узнает. А сейчас я бы ему ничего не рассказала, боясь, что это станет причиной уже его проблем с сердцем.

Мы проговорили почти до рассвета, за что я была очень благодарна Юле. Уснула я, едва голова коснулась подушки, а уже утром началась бурная деятельность. После завтрака Юля уехала домой, а мы с тетей Наташей поехали в квартиру отца, чтобы отмыть ее и подготовить к поминкам и дальнейшей продаже.

Меня больше ничего не связывало с этим городом, и решение продать квартиру возникло почти сразу.

Если бы у алкоголизма и депрессии было лицо, им бы стала квартира папы. Как он ухитрился за полгода так захламить все заново? В прошлый раз, когда я приезжала, вызывала клининг, пока папа был в гостях у дяди Саши. Но сейчас мне было нужно куда-то дать выход своей боли, иначе я бы скатилась в апатию. Оттирая полы, светлеющие под проходящейся по ним губки с антижиром, я чувствовала, будто оттираю свою душу, хотя никогда не верила в ее существование. За выходные мы вынесли больше 16 240-литровых мешков мусора. Выкинули просто бесконечное количество различных бутылок, окурков, грязных тряпок, втулок от туалетной бумаги, каких-то огрызков, хвостов копченых рыб, трехлитровых банок и упаковок из-под еды. После уборки тетя Наташа попросила меня завесить зеркала. Закатив глаза, я выполнила ее просьбу, просто чтобы от меня отстали.

Папа, как и я, был атеистом и на дух не переносил все эти традиции, поэтому я прослежу, чтобы ему в гроб положили диск с любимой музыкой, а не крестик с иконой.

Все эти ритуалы, обряды нужны живым, чтобы справиться с утратой и оплакать близких.

После двухдневной уборки я отвела нас с тетей Наташей в массажный салон, где нам вернули на место уставшие мышцы. Благодаря пенсионному удостоверению отца на кладбище я неожиданно узнала, что ему за усердную работу на заводе полагается бесплатное место с оградкой и даже гроб. Когда выяснила, во сколько бы это обошлось мне без льготы, у меня чуть глаза на лоб не вылезли. Теперь я поняла, почему люди начинают копить на свою смерть при жизни. В любом городе похороны стоят целое состояние, я после своей смерти попрошу просто сбросить меня в Дон.

В понедельник, придя в судебку, чтобы попросить побыстрее отдать тело, я встретила свою однокурсницу. Та пообещала сделать все возможное. Вскоре я узнала причину смерти – МКБ-10 142.6, алкогольная кардиомиопатия. Ну кто бы сомневался. Поражение сердечной мышцы, обусловленное длительными запоями.

Этиловый спирт не щадит никого на своем пути, в особенности клетки миокарда, сердечной мышцы.

Сопутствующих патологий тоже хватало. Алкогольный цирроз печени, алкогольная нефропатия. Никогда так сильно я не ненавидела все эти бутылки, как в этот момент, хотя понимала, что убивает не оружие, а человек, нажавший на спусковой крючок. Каждый сам делает свой выбор в жизни.

Похороны прошли спокойно, а поминки – скромно. В квартире собралось всего 15 человек, почти все – либо соседи, либо родственники и подруги со стороны матери, которые хорошо общались с отцом даже после ее смерти. Мы вспомнили много хороших моментов, смотрели альбомы и даже старые видеокассеты, смеялись и пели. Папа всегда говорил, что хотел бы веселых похорон, чтобы люди, вспоминая его, улыбались, а не плакали.

Я не получила только ответов на вопросы, которые мне никогда не хватило бы смелости задать. Был ли ты счастлив моему появлению? Или сожалел о беззаботном времени, когда вы с мамой наслаждались жизнью только вдвоем? После моего рождения вы постоянно ругались, а алкоголь стал социальным клеем, скрепляющим ваш брак.

Дома я старалась быть незаметной, стать невидимкой, лишь бы не получить очередную пощечину от разъяренной просто моим существованием матери.

Не сделала домашнее задание? Вернулась на пять минут позже из школы? Все, ты позор семьи и должна ответить за свои поступки. Почему ты никогда не защищал меня? Считал «женские разборки» ниже своего достоинства? Или думал, что такая мера воспитания сделает из меня хорошего человека? Я бы навсегда отказалась от всех сладостей, которые ты втихаря приносил мне после того, как мама проводила свою жатву надо мной, лишь бы ты хоть раз заступился за меня и прекратил это. Ярче алеющих от ремня ягодиц горела только моя детская душа. Я не заслуживала ничего из того, что выпало мне. Я хотела быть любимым ребенком. Если бы воспоминания можно было стереть, моя память стала бы белым пятном до 17 лет. Пап, а помнишь, в детстве ты подарил мне книгу «Легенды и мифы Древней Греции»? В ней я впервые прочла о Прометее. Его имя означало «мыслящий прежде», «предвидящий». За непослушание его приковали к скале, и ежедневно прилетавший орел выклевывал печень. За ночь все восстанавливалось, и с рассветом муки продолжались вновь. И так до бесконечности. Только вот ко мне не пришел на помощь Геракл и не освободил меня. Не пришел Саша, хотя твое имя переводится (тоже с греческого) как «защитник людей». Меня назвали так же, как и тебя. Так почему же ты не защищал меня? А если бы ты узнал про домогательства родного брата, что бы ты сделал? Встал бы на мою сторону? Этого я никогда не узнаю.

Я сама себе выгрызла свободу и ни дня не пожалела о своем решении навсегда прекратить общение с матерью и другими родственниками.

Человек, который должен был стать моим проводником и защитой в этом мире, стал палачом. Меня осуждали все, даже ты, раз за разом заводя разговор о том, чтобы возобновить общение. Но меня просто выворачивало от одной мысли о звуке ее голоса. Я сбежала в другой город и делала все, чтобы стать независимой. Ты не разговаривал со мной месяц, когда я отказалась приехать на ее похороны. Когда ты не общаешься с матерью, все говорят тебе: как же так можно? Она же твоя мать, подарила тебе жизнь! И никто никогда не спрашивает, а что такого сделала эта мать, что даже собственный ребенок не хочет знать ее. Единственное, что она подарила, – это разрушенную психику, вздрагивания от звука поворачивающегося в двери ключа, панические атаки от любой стрессовой ситуации, когда на тебя повышают голос хотя бы на йоту. Пап, честно, я хотела бы присутствовать на вскрытии. Не тела, но души. Препарировать твою суть, заглянуть внутрь и узнать правду, а что ты чувствовал ко мне на самом деле? Гордился ли мной? Любил ли меня? Или я до конца жизни осталась для тебя иссохшей ветвью на нашем родовом древе? Никогда не плодоносящей, никогда не тянущейся к корням. Если бы у тебя был выбор прожить жизнь заново, в ней была бы я? Папа, ответишь мне?